Глава 18

Две недели — большой срок в том, чтобы практически не сталкиваться с любимой женой. Умом понимаю, как сейчас нам двоим хреново — вся ситуация хреновая. И, как из нее выкручиваться, я просто уже не знаю. Наши разговоры свелись в бытовой уровень, а ночи — в каторгу. Хочу приласкать Олю, утешить, и сказать, что мы справимся. Но она закрылась от меня, и любая попытка заговорить с ней о ее переживаниях, мгновенно воспринимаются в штыки. Наверное, мне следует дать ей время, прийти в себя, дать возможность переосмыслить, все, что теперь нам предстоит раскапывать. Только я боюсь, чтобы наша чертова жизнь не развела нас двоих по разные стороны. Я не смогу жить без пушинки в буквальном смысле. Каролина слишком далеко зашла, отнимая у собственной дочери право на личную жизнь. А все из-за того, что попыталась причинить боль мужчинам, которые разбили ее карьеру, ее жизнь.

Моя пушинка сейчас спит, а я продолжаю просматривать фотографии пациентов, и параллельно запрашиваю данные на каждого участника у Макса Бесова. Он вызвался помочь мне через свои каналы, потому как теперь доверия нет никому. Все, кому я был предан безоговорочно — предали меня, растоптали и превратили в тряпку. И вот, наконец, я получаю от него сообщение: «Лёнька, эти красавцы имели неосторожность, участвовать в похищении твоей жены. Будь на стреме. Кажется, кто-то намерено собрал их вместе и чего-то ждет. Есть предположения?». Твою мать! Я ударил по столу кулаком; звук удара разнесся эхом по комнате. Оля повернулась на другой бок, ищет меня рукой, даже во сне она продолжает ко мне тянуться, значит еще не все потеряно. Я улыбаюсь, начиная оттаивать. Сегодня просто обязан встать на колени перед женой и вымаливать прощение. Наверное, теперь жизни не хватит, чтобы Оля смогла в полной мере реабилитировать меня перед своими глазами. Я низко пал, начиная с тайн, что был шпионом, что теперь превращаюсь в преступника, ведь соглашение на передачу клуба уже получил, осталось только подписать и заключить договор с отцом. Марк по-прежнему скрывается, и где-то внутри я чувствую, что мой брат-близнец готовит решающий удар, непременно который будет направлен на меня и мою жену. Только бы еще понять, в чем мы перешли ему дорогу.

— Что мне делать? — шепотом разрываю гнетущую тишину.

Сдавливаю до боли переносицу, соображая с чего начать. Откладываю в сторону папку, затем направляюсь к постели. Оля завернулась в одеяло. Словно куколка, которая каждое утро превращается в прекрасную бабочку. Эта метаморфоза по отношению к любимой бесконечна, и разве я достоин такого лучика в жизни полной лжи. Начиная с рождения, отец обрек на страдания своих сыновей, а мать — Зоя Степановна, могла уйти, но осталась и только ей известны все причины поступка. Никто теперь не вправе ее осуждать. Сажусь на край кровати рядом с Олей — она сквозь сон улыбается, когда чувствует мои прикосновения. Опускаюсь ниже, целую ее в щеку, в шею, чуть ниже — в плечо. Стараюсь оставлять едва ощутимые касания, чтобы не разбудить ее и уйти из квартиры до пробуждения. Сегодня я обязан быть в клубе и встретиться с отцом, братом и Авраамом. Такого условие, которое я поставил Островскому-старшему. Естественно, он воспринял его, как плевок, но мне все равно, теперь они станут играть по моим правилам. Я целую Олю в губы — мягкие, податливые, и она отвечает на мой поцелуй, но глаза не раскрывает. Боже! Как я люблю эту женщину и чувствую, что она тоже, но мне следует разобраться с сегодняшней встречей, расставить все по местам, чтобы знать, каким боком вдруг Диана может носить от меня ребенка. Эта мысль буквально режет мне грудь, потому что моя пушинка страдает от неопределенности, страдаю и я, ведь этот малыш — если он существует, должен был быть моей Оли и мой. Я отстраняюсь. Не желаю разрывать нашу хрупкую связь, но все-таки встаю и ухожу, оставляя пушинку в комнате. Ирина с минуты на минуту придет, чтобы присмотреть за подругой. Сам Макс предложил несколько патрульных машин, чтобы ребята подежурили у дома на случай, если Каролина объявится. Или Диана. С последней у меня будет серьезный разговор, сам лично отправлю в больницу, чтобы при мне делали анализы на беременность, а если солжет, тогда…

Я расставляю по квартире прослушку, чтобы косвенно стать свидетелем, да и быть мысленно рядом с Олей. Надеюсь, что день пройдет без последствий, пока буду отсутствовать.

— Привет, — запускаю Иринку, она пришла вместе с багажной сумкой. На мой вопросительный взгляд, поспешила уточнить, не забывая при этом всем фыркнуть.

— Как договаривались, — кивает мне, и я благодарно жму ее локоть. — Идея просто идиотская, Лёня, — журит, и сбрасывает на пол сумку. — Ты делаешь меня соучастницей, ты это понимаешь? — уперла руки в бока, поднимая на меня свой яростный взор зеленых глаз.

— У меня нет выбора, Ирин, и ты это знаешь, — закрываю за ней дверь, затем провожаю девушку в зал. — Хочу предупредить тебя, что всюду жучки, что будет произнесено — все записывается. — Ирина ахает. — Не волнуйся, только что их установил, так что ваши сплетни остались за кадром, — ухмыляюсь, напарываясь на каменное выражение лица Власовой.

— Это уже лишнее, тебе не кажется? — девушка присаживается, сложив руки на груди.

— Нет, не кажется. Мне не кому доверится, кроме вас, — в упор смотрю на нее, и Ирина понимает, что речь идет о друзьях. Стёпка ждет меня возле клуба, осталось заехать за Максом, но всё это вечером. А сейчас я прямиком в клинику к Власову-старшему, и, конечно, с глазу на глаз переговорить с каждым лже-пациентом. Кто-нибудь один в любом случае проколется, ведь перспектива провести всю жизнь в психушке то еще удовольствие. Эти люди виноваты, но не мне их судить. Что касается Каролины Эдуардовны… не успеваю домыслить, Ирина щелкает пальцами, привлекая к себе внимание. Дверь в спальню закрыта, поэтому я уверен, Оля ничего не услышит.

— Лёнь, ты загоняешь себя в такие рамки, — вздыхает и качает головой. Впервые в жизни, Ирина посочувствовала мне. Девушка, которой неведомо сочувствие природой. С благодарностью ответил кивком, понимая, что мои друзья — это все, что осталось для нормальной жизни. Потому что придется перечеркнуть весь путь, обрубить концы, сжечь до тла, до основания все прошлое. — Будьте вечером осторожны. В клубе слишком опасно в последнее время.

— Я заметил.

— Стёпа с тобой будет? — интересуется, но пытается скрыть волнение.

— Не переживай, с твоим Власовым ничего не приключится. А на счет трупов с наркотой, я что-нибудь придумаю. Не дело, что их доставили именно к нему. Значит, все не так просто, как кажется на первый взгляд, — нахмурился, делая мысленно пометку, что следует пробить по камерам наблюдения, кто стал заказчиком. Просто так за пределами никто бы не провернул аферу, прекрасно зная, что весь учет ведет администратор клуба — правая рука моего отца.

— Дело даже не в этом, Лёнь, — Ирина привстала немного и подалась вперед. — Марк.

— Что ты хочешь сказать? — насторожился. Частично, я понимаю, что у Власовой не было отношений с братом, но тем не менее некоторое время они тесно общались.

— Ему нужен ты, потому что Диана — напарница твоя, была его женой, — почти что шепчет, но я расслышал каждую букву. Не придавая никакой видимости возмущения или удивления, стоял возле девушки, словно превратился в стену. Сжав губы в полоску, с силой сдавил руки в кулаки, начиная понимать, в чем же все дело. — Но они в разводе, а Марк считает, что причины — это ты.

— Я понял, — останавливаю ее, все еще не могу переосмыслить полученную информацию. Как удалось братцу скрыть такое важное событие. Еще будучи студентами, я не знал об отношениях с девушками у брата. Всегда был скрытным, отдалялся от коллектива, и вел свои игры тихо, от которых потом все страдали, даже родители. — Значит, она его бывшая? Тогда ж какого хера она оказалась у меня под носом. Черт! — воскликнул я, вспоминая, как наши дела с Марком перепутали в штабе, отправляя меня вместо него на задание. Все спланировано до мельчайших деталей. Сука!

— Постарайся разобраться с делами быстро, Островский, — Ирина не стала вдаваться в подробности моего воспоминания. Она смахнула длинный локон волос за плечо, затем вновь села расслабленно, утопая в кресло. На часах почти десять утра, и скоро встанет пушинка.

— Как договаривались, — вновь предупреждаю девушку, и она с унынием качает головой.

— Ох, не знаю, что выйдет, — вздыхает. — Я оставлю Олю только на час не более, — предупреждает меня, — потом вновь вернусь. Если за это время никто не заявится, — Ирина обрывает фразу, затем смотрит на меня с подозрением. — А, собственно, почему такая уверенность, что кто-то может заявиться?

— Потому что мать Оли уже давно прознала о ее побеге, и я уверен визит запланирован в ближайшее время. Эти две недели я не отходил практически ни на шаг от пушинки. И ты была с нами, — перевожу дух. Внутри все разрывает от злости на всю ситуацию, на которую я пока не волен повлиять. — Это для них шанс, понимаешь?

— А если это ловушка? И не Каролина заявится, — предполагает Власова.

— Мать пушинки сама никогда не переступит порог, она привыкла, что за нее все решают. Денег у нее полно, поверь, чтобы крутить такими махинациями. И не удивлюсь, если спонсором выступает мой собственный отец. Поэтому, Ирин, держи ухо в остро.

— Может, стоит отменить встречу? Вашу мнимую вылазку с друзьями? — предлагает отсрочить момент.

— Уже не смогу, договорился, — мой голос суров и тверд. — В конце концов, пора заканчивать спектакль одного кукловода. — Ирина соглашается. — Придерживайся плана, — напоминаю девушке. Затем кидаю свой взгляд на закрытую дверь в спальню, мысленно шлю Оле, что люблю ее, и, надеюсь, она простит меня за все.

***

Любой план всегда катится к чертям, если нет точного этапа к его выполнению. Я не супермен, которому все по плечу, хотя стараюсь биться один против всех. В клинике, опросил каждого участника из проекта. Все, как один утверждали, что они не причастны. А, напротив, стали жертвами. Запудрили головы друг другу и всем окружающим. Но пиком для меня стало следующее: молодой парнишка все же признался, как помогал проворачивать похищение, но только не знал кого конкретно. Они подписали договоры с инкогнито, получили деньги, а через сутки всех отловили, словно бесхозных псов и упекли за решетки. Раскалывая одного за другим, готов был хвататься за голову, но спасал голос Оли. Я вставил в ухо наушник, и слушал каждое ее слово. Как она пожаловалась Ирине, что мы отдалились. Все свои переживания на счет ребенка и Дианы. Каждое ее слово, сказанное об этом, ранило меня, будто ощущал битое стекло в легких.

— Доктор Островский, — меня зовет администратор, — последний пациент ждет вас в переговорной комнате.

— Сейчас буду. Приготовьте необходимое оборудование. И, еще, — останавливаю администратора, которая собралась выходить из моего кабинета. — Игорь Андреевич у себя? — задаю вопрос, готовясь услышать вновь отрицательный ответ. Как будто мужчина теперь нарочно избегает меня.

— У себя, — женщина кивает. — После процедур опроса, он ждет вас у себя. — Мило улыбается, но в глазах таит страх. Конечно, теперь каждая, кто видит меня, старается обходит стороной. После инцидента с Олей и моим ненормальным поведением. Кто его знает, какая муха укусит сейчас.

Но так проще, гораздо легче.

Направившись в правое крыло, где отыскал свою пушинка, на миг замер напротив ее временного убежища. Даже прикоснулся к массивной двери, но не металлической. Вот она грань между нормальным и безумцем — всего лишь дверь и ее состав. На миг прикрываю глаза, будто могу сам переместиться в прошлое и занять место своей жены, не она должна была проходить все эти круги ада. Не она… в коридоре стоит гробовая тишина. На удивление, даже другие пациенты молчат, будто чувствуют, как я здесь стою и рефлексирую. Собравшись с духом, с силой сжимаю кулак и ударяю им по двери, будто так навсегда оставляю всю боль, которую нам принесли эти гребанные клетки. Прямиком последовал к своей цели, и должен к ней прийти несмотря ни на что. Глупо полагать, что Каролина сама лично явится в нашу квартиру. Но, хотя бы, так я узнаю кто с ней заодно. Макс уже сообщил мне о патрульных машинах, те докладывают каждый шаг подозрительных личностей, но пока без совпадений. Конечно, ребята получили фотографии подозреваемых, включая и моего отца, и брата. Осталось только ждать, и надеяться, что мое наличие в доме отслеживалось. Это риск, черт возьми. Но я должен быть все время рядом. Самоедство уничтожает внутренние мысли о скором разоблачении, а вылазка в клуб довершит начатое. Четверо мужчин встанут лицом к лицу, чтобы расставить точки. И как только договор будет мной подписан, немедленно вернусь домой, чтобы прекратить подвергать опасности пушинку. А вообще, пора нам возвращаться в наш собственный дом. На днях отправил письмо экономке, чтобы привела в порядок все комнаты, потому что мы возвращаемся. Оля вскользь упомянула, как соскучилась по нашему очагу, когда не было всех проблем, и я посчитал это будто знаком — дать любимой того, что она просит своей душой. Тепла и спокойствия, а главное — безопасности.

Захожу в переговорную комнату, там стоят несколько санитаров и сам пациент из проекта. Женщина не смотрит мне в глаза, хотя у самой капают слезы. Хм… я задумался. Те одиннадцать никак не реагировали, а эта вдруг решилась. Неужели нервы сдали?

— Итак, начнем, — присаживаюсь напротив, санитары кивнули головами и удалились из помещения, оставив нас в четырех белых, давящих стенах. Часто вспоминаю комнаты допросов в участке у Макса; у того хоть стены серые и более веселее обстановка, чем у меня сейчас. Женщина вздрогнула, но по-прежнему прячет лицо за ширмой волос. Не давлю на нее, а наоборот даю время свыкнуться с моим присутствием.

— Я просто хотела заработать денег, — ее хриплый голос нарушает тишину, а я начинаю записывать в блокнот ее фразы. Отмечая важность каждого слова. Замираю с ручкой над листом, когда женщина всхлипывает и снова замолкает.

— У вас были трудности, — это не вопрос, а так я лишь наталкиваю ее на разговор. Женщина кивает.

— Да, были, — ударяет кулаком по столу и тут же оглядывается в панике, вдруг ей сделают замечание.

— Сколько вы уже проводите времени в психиатрической клинике? — наблюдаю за каждым ее движением. Сначала она напряглась, а потом поникла в плечах. Затем совсем опустила голову на стол. Вновь повисла тишина, прерываемая нашими дыханиями.

Я так устал за сегодняшний день, а еще предстоит разговор с Власовым-старшим, и в довершении — клуб. Но, больше всего на свете я хочу вернуться домой к Оле. В течение всего дня ни слуху ни духу от Каролины или ее заказчиков. Через пару часов Ирина покинет квартиру и отправится на работу в клуб, чтобы отвлечь Власова от бара, мне нужно переговорить с Максом на счет его жены. Хочу отдать письмо, но хватит ли у меня сил — стать тем, кто разрушит его иллюзию безупречной жизни. Тот ли момент, черт возьми. Готов в буквальном смысле взяться за голову. С матерью я не перезванивался, лишь несколько строк в переписке, и все. Я все еще не могу принять тот факт, как она отгородила меня от поисков. Но, с другой стороны, могло обернуться крахом. Блядь!

— Уже трудно вспомнить, — хрипит, затем женщина выпрямляется, и смотрит своими потухшими глазами на меня в упор. — Все ради денег, доктор, и только. Чего мне стоило помочь, лишь махнуть рукой охране, когда эту балерину выводила девушка.

— Девушка? — я даже поддался вперед, и женщина кивнула. — Примерное описание вспомните?

— Нет, не вспомню, — тут же ощетинилась от меня. Опять опускает глаза, теребя руками рубашку. Нагло лжёт мне в лицо. — Как долго я была здесь? — ни с того, ни с сего задает мне вопрос, и вижу ее стеклянный взгляд. — Мы были же раньше тут, или это что-то новое? Нас отпустят? Моя семья… — она замирает, закрыв ладонью рот. — Она в опасности, ведь деньги были не малой суммы.

Я стараюсь фиксировать любой всплеск у женщины, отмечая у нее помутнение рассудка. Судя по всему, каждого успели хорошо прочистить. Если кто-то все еще помнил обрывками, то большинство уже были обречены на страдания.

— Что вы еще можете рассказать о том дне, когда было организованно похищение, — напоминаю нить разговора. — Может, хотели вас обидеть, и вы сейчас путаете свои воспоминания. — Лукавлю, стараясь понять, где у женщины пограничное состояние вымысла. Она отрицательно замотала головой, сотрясаясь всем телом.

— Нет-нет, доктор, не меня, а ту девочку, главную танцовщицу, — оскалилась. — Красивая белая лебедь, которая никогда не превратится в черную, — затем рассмеялась, перегибаясь через спинку стула своим телом. У женщины начался приступ. Черт возьми. Кто бы ни был заказчиком — это точно Каролина, но эта тварь умело подобрала свой личный карательный персонал. Таких же психов, как она сама. Пациентка зарычала и стала испускать жалобные стоны, выламывая себе конечности. Недолго думая, пригласил санитаров, в любом случае, я достал достаточно информации. Только не было главного козыря — никто не видел своими глазами мою тещу, но знают, что заказчиком выступала женщина, знающая театр и его участников. Женщину скрутили и увели в левое крыло для тяжело больных. Обратно всем этим людям пути не будет. Кто будет признан вменяемым — тюрьма, невменяемых — психиатрическая клиника, но уже без таких роскошеств. А пока, эти люди будут у Власова, как просил сам штаб. Закончив с опросами, я сразу направился к своему начальнику, чтобы уже не оставаться здесь, а поехать за Максом.

Стучусь, и мне разрешают войти.

— Не займу у вас много времени, — сразу предупреждаю. Игорь Андреевич просто кивнул и пригасил присесть напротив него. Но я по-прежнему стою, потому как мой диалог будет совершенно коротким. — Подпишите заявление об уходе, — вынимаю из блокнота лист, приготовленный с самого утра. Власов вскочил, не ожидая от меня скорого решения.

— Леонид, — урезонил, затем нахмурился. — Не делай поспешных выводов. Это твоя профессия, твоя работа, ради которой было столько сил вложено.

— Вот именно, вложил свои силы, и потерял семью, — заканчиваю за него, и мужчина замолкает, сжав губы в тонкую полоску от незнания, как образумить меня. Но с меня довольно, я должен закончить то, что может стать помехой в нашей с пушинкой жизни. А начать я должен с самого начала — постепенно обрывать все кусочки и пазлы с моим прошлым.

— Ну что ты такое говоришь, — старается разрядить обстановку. Берет лист бумаги с заявлением и пробегается по нему взглядом. Фыркает. — «За неимением профессионального опыта», — читает отдельную фразу, затем ошарашено глядит на меня. Еще чуть-чуть и покрутит у виска. — Ты сейчас смеешься надо мной? По-твоему, я принимаю в свою клинику идиотов-сопляков?! Леонид, или ты сейчас прекращаешь концерт, или просто проваливай к чертям со своими психами. — Кажется, я сильно переступил черту, но так оно к лучшему.

— А теперь я не ваш подчиненный, и хочу знать, почему вы не дали мне знать, что моя Оля была здесь, — выпаливаю фразу практически залпом. Конечно, Власов-старший не идиот, и теперь до него дошло, что я только что сделал. Будь бы я в подчинении, он просто послал меня, а теперь — нет.

— Ловко все продумал, — трясет указательным пальцем, а потом сокрушающий смех разносится по его кабинету. Мужчина буквально плюхается на кресло и утопает в нем, закрывшись от меня. — Потому что твоя мама всегда была для меня значимой женщиной — другом и опорой. И смотреть на то, как она страдает сначала из-за вашего отца-мудака, а потом за Марка, и теперь за тебя… — он глубоко выдыхает. — С самых первых дней, еще будучи в молодости, я просил Зою присмотреться к Владимиру повнимательнее, что не просто так он охладел к ней. Но она упрямая, как ты, — по-доброму смотрит на меня, потом улыбается. — Сначала она делала вид, что все хорошо, а спустя несколько месяцев вдруг срывается из Парижа с вами двумя. Ты и Марк были еще маленькими — не более четырех, поэтому вряд ли что помнили. А может и пять, но не суть, — Игорь Андреевич шумно сглатывает. Каждое слово дается с трудом, фактически сейчас он предает своего лучшего друга. Но теперь я смогу частично понять нашу мать, почему она не ушла от отца, а продолжила жить, как будто ничего не было. — Тогда-то она мне рассказала о Каролине. Но, по возращении Владимира домой за вами, уже обратно не вернулись. Такого было условие Зои.

— Почему он послушал ее? — любопытно до неприличия. Но это важная часть всей мозаики. — Почему так просто отец оставил Каролину, если была такая любовь? И, как я понял, она никуда не испарилась — эти чувства по-прежнему живут между ними.

— Живут, — подтверждает, — но в той ли мере и с двух ли сторон? — озадаченно смотрит на меня, заставляя теряться в догадках. — Послушай, — он привстал, — поговори с матерью. Она прояснит куда больше информации, чем я. Я выступаю всего на всего посредником и жилеткой для твоей матери. А лучше, спроси напрямую у отца, какие взаимоотношения между ним и Авраамом, может тогда ты сложишь все, как дважды два, а потом поймешь, что упускаешь из виду.

— Значит, вы знаете, — заключаю. И Власов кивает. — Почему не сказать об этом сейчас?

— А что это тебе даст? И смотря что ты преследуешь, — подмечает. — Разберись со своими делами. Наладь жизнь с Олей, и попытайтесь оба забыть всю мерзость. Твоя пушинка нуждается в тебе — ты ее опора, ради которой она оставалась сильной почти больше года. Поэтому у тебя нет права давать заднюю, понял? — Власов встал и протянул мне бумагу. — Я пока тебя не увольняю, но предупреждение все-таки делаю. И запомни, Островский, не родители строят твою жизнь, а ты сам. Марк не справился сам с собой, потому теперь затерялся среди толпы.

С этими словами я оставил кабинет своего начальника. Осталось решить вопрос с клубом, и как мне быть с соглашением отца. Марк игнорирует мои письма и звонки, но уверен, что брат их видит. Выйдя на улицу, вдохнул свежего воздуха, обжигая свои легкие от гари и прожжённой резины. Сев в свою машину, я прослушал запись в квартире, на данный момент все ровно. Слишком все гладко на первый взгляд, но лучше пусть так останется до моего приезда. Слышу стук разбитого стекла по ту сторону, кажется, моя пушинка вышла из себя. К ней на помощь прибежала Ирина. Сначала это был самый обычный разговор, в котором слышал упреки в свой адрес, но они заслуженные. Я ухмыльнулся, и в то же время сильно по уныл. И пока я вел машину в сторону участка Макса, был погружен в теплые тона голоса любимой. Оля нервничала.

— Может, ты беременна, — раздался вопрос от Ирины, и я резко затормозил, прислушиваясь к ответу пушинки. Мое сердце забилось ходуном, от волнения, от ожидания. Но пушинка все отрицает. Я падаю головой о руль, а руками сжимаю рукоять до хруста кожаной оплетки. Стараюсь делать глубокие вдохи и выдохи, успокоить разбушевавшийся пульс. Сколько минут прошло, но раздался взволнованный голос Оли, что она беременна. Я буквально заорал, что вновь не разделил с ней этот радостный момент, но все же мысленно, за прослушкой, рядом. Черт возьми, моя пушинка забеременела, и я рад этому, ведь даже боялся говорить на эту тему. После потери малыша, неизвестно, как долго пушинка бы решалась повторить. А в виду последних событий… меня вырывает сигнал машины, оказалось, что остановился прямо по середине дороги, загромождая поток, своей остановкой. Теперь мне следует как можно скорее смотаться в клуб и вернуться домой, к пушинке, обнять и больше не отпускать.

Если бы все оказалось так просто…