Глава 19

— Ты уверен, что твой план не рухнет? — искоса поглядывает Степан и задает вопрос, стараясь перекричать шум музыки. Он втягивает дым сигареты и выдыхает облако табачной вуали. Оба переглядываемся, понимая, как все выглядит: слишком сложный план, слишком многое поставлено на кон. Моя Оля будет ровно час дома одна, а затем Ирина вернется. Но Власову я позвал не только для того, чтобы она смогла стать приманкой для моей тещи, или ее посыльных, но у бывшей жены Степана тоже есть задание в клубе. Девушке следует отвлечь внимание своего все еще любимого бывшего мужа, пока я поговорю с Максом, а затем сумею уйти на некоторое время на крайний этаж, где будут ждать отец, Авраам, и, надеюсь, Марк.

— Не знаю, — цыкаю, потому как сам уже ничего предугадать не смею. — В доме все хорошо, — кивнув, я беру из рук Степана сигарету и затягиваюсь пару раз. Горький табак оседает в глотке, и теперь только хуже стало. Сплевываю. — Знаешь, пора уже нам заканчивать с этим, — кручу между пальцев сигарету, или то, что от нее осталось. Табак догорает, а ветер разносит нить дыма.

— Лучше так, — хохотнул Власов, затем отобрал у меня свою вещь. — Иначе с вами тут с ума сойдешь. — Наш анатом негодует на меня и Бесова; по его мнению, мы оба виноваты в том, что нас используют родители. Что теперь мы в ответе за их грехи. Да только вот Стёпка глубоко заблуждается; хотим мы того или нет, но всё-таки это часть нашей судьбы, а значит, обязаны ее исполнить. Тут уже вопрос в следующем: сумеешь ли преодолеть препятствия, или сдадимся на случай воли.

— Не начинай, лучше присмотри тут за окружающей обстановкой. Вон, Макс уже пошел к Уваровой. Сейчас начнется, — хохотнул я. Наконец, Бесов постепенно оттаивает, а рядом с этой девушкой, которую я частично знаю, он буквально оживает на глазах. В моей груди письмо прожигает дырку. Оставить все, как есть, или перечеркнуть путь, чтобы друг начал сначала. А я? Мы? Мы с Олей сможем начать сначала, зная, что вся жизнь была ложью? Глубоко вздыхаю, напарываясь на взгляд Власова. — Что? — уставился на него, вопрошая. Музыка в клубе грохочет знатно, разрывая барабанные перепонки.

— Все наладится, — крепко сжимает мне плечо, затем залпом осушает стакан с виски. Максим пропал из виду, хотя вторая девчушка, что была с Маргаритой осталась. Ухмыльнулся, когда нашел в толпе уходящих Бесова с девчонкой. Направляются к лифтам.

Сам проверяю время; с минуты на минуту должна подъехать Ирина, и мой план придет в действие. А пока отправляюсь на верхний этаж — вуайеристов. Интересно, что этот вид развлечений стал изюминкой для преступных деятелей. Хотя, эти причуды лишь поверхность страстей, куда опаснее все обстоит, если сунуться вглубь. Что, собственно, я намерен сегодня сделать. Подписать договор отца — это пол дела, но мне не хотелось бы так скоро становиться владельцем. Каждый охранник, каждый работник, мимо которого я прохожу, косо посматривают в мою сторону. Для них — я проблема. Огромная. Со мной придут новые введения, новые правила, а здешние уже привыкли к тому, как они живут. Отец теряет силу управленца, потому что «Бурлеск» живет уже по своему собственному устою. Грохот музыки постепенно стихает, с каждым этажом выше, звук постепенно превращается в эхо, а потом исчезает вовсе. Никто не глядит на меня, даже когда прохожу мимо нескольких громил в сторону помещения с видеонаблюдением всего заведения.

— Сюда нельзя, — резкий тембр заставляет немного напрячься. Мужчина сидит ко мне спиной, наблюдает за картинкой, которая сейчас разворачивается в коридоре. Макс. Чертов, ублюдок! Я, конечно, рад за него, но не сейчас. Устраивает родео с Маргаритой. Мигом пересекаю узкий коридор и нажимаю на кнопку «сменить положение камеры». Мужчина вскочил, словно бык на красную тряпку, но затем его зрачки расширились, и пронеслось узнавание. — Марк? — черт возьми, неужели мы с братом настолько похожи. Что ж пусть немного побуду им.

— А кто еще? — намеренно ломаю голос, походя на своего близнеца. Кажется, даже позу скопировал, как он любит: заломил руки над головой, будто подтягиваюсь и разминаю шею.

— Прости, что, — виновато указывает на монитор, камеру которой я отвернул в другую сторону.

— Но, ребята нарушают правила клуба, надо бы их выкинуть.

— Это Бесов, — словно небрежно бросаюсь фамилией друга, и громила сморщил нос, но кивнул. Все уже получили установку, стало быть. Сеть клубов администрируется, и потому любая информация становится доступной каждому сотруднику, вне зависимости от принадлежности.

— Я приготовил для тебя те записи, заберешь сейчас? — громила до сих пор не понял кто перед ним. Поэтому я просто киваю, а он достает из картотеки три диска и передает мне в руки, лишь на секунду задерживает свой взгляд на моем лице, как будто засомневался. И, кажется, он стал догадываться, поэтому, не теряя времени, наношу удар кулаком по лицу, а затем применяю удушающий захват и сворачиваю по-тихому шею. Все случается так быстро и бесшумно, что мужчина не сумел сориентироваться и принять защитную стойку. Аккуратно кладу на пол тело, а потом уволакиваю чуть в сторону. Некоторое время его не заметят, а диски останутся у меня. Оглянувшись, я убедился, что сработал тихо, и пока у меня есть несколько минут, чтобы посмотреть, что на дисках, а также стереть запись секса Макса с Ритой. Бесов совсем голову потерял.

Вставляю в дисковод пластинку и жду загрузки, которая, к счастью, срабатывает мгновенно. Эта запись в тот день, когда к Степану привезли трупов с наркотиками. Так. Внимательно присматриваюсь к каждому участнику: Марк, моя теща, несколько охранников и… Диана. Вот сука! Всюду успела оставить свой след, как и те двое. Значит, они заодно. В переговорном устройстве стоит тишина, это значит только одно — с Олей все хорошо. Лишь изредка на заднем плане идет бытовой шум. Забираю все улики, которые позже мне пригодятся, а также ставлю на удаление сегодняшнюю запись в коридоре на четвертом этаже. Эта троица спланировала все до мельчайших деталей, но не учла одного: этот клуб будет моим, и теперь их игра постепенно сбавляет обороты. Смотрю на мужчину; бездыханное тело ответило за свои действия. Ничто не останется безнаказанным, и каждый, кто приложил хоть долю усилий понесет свой крест. Как ни в чем небывало выхожу из помещения видеонаблюдения и отдаю приказ не входить.

— Все хорошо? — один из охранников все же интересуется, осматривает меня с ног до головы и замечает в руке несколько дисков. Приподняв вопросительно бровь, кивает на мою руку, проявляя заинтересованность: — Опись получили?

— Какие-то проблемы? — так же легко задаю вопрос, и кручу перед собой дисками. — А разве мне, как начальству — опись нужна? — гляжу на двоих мужчин с издевкой, и они чуть отступили назад, приподнимая руки. — Надеюсь, у меня не возникнет с вами проблем, ребята, — цыкаю, копируя позу Марка. Эти олухи тоже приняли меня за брата-близнеца.

— Просим прощения, — кивает громила, затем улыбается. — Мы вас здесь не видели. Что-нибудь нужно еще?

— Не сегодня, — бросаю на ходу, удаляясь к лифтам. Теперь мне пора подниматься на пятый этаж, где нужно решить вопрос с передачей прав.

Спустя пару минут на входе в кабинет отца несколько парней обыскали меня, словно раньше я приходил с оружием. На вопрос, что на дисках — я промолчал, и охранники, фыркнув, пропустили внутрь кабинета.

— Неужели, — Островский-старший привстал, чтобы поприветствовать меня. Глядит на охранников, будто безмолвно вопрошает безоружен ли я, и получив утвердительный ответ, принял расслабленную позу. — Чего не поднимался?

Стою все еще у дверей — осматриваюсь. Марк не явился, и Авраама нет. Только мы вдвоем — один на один. Ухмыльнувшись, я прошел дальше и присел напротив своего отца, а перед этим кинул один диск, где Марк дает команду водителю грузить трупов. Каролина и Диана патрулируют входы. Судя по всему, моя теща не знала обо всех камерах, потому что несколько из них все-таки были рабочими. Остальные они сумели деактивировать. Присаживаюсь.

— Что молчишь? — отец напряжен, выдыхает клубы сигарного дыма. Словно коршун, наблюдает за своей добычей, только теперь мы на равных. Отец против сына — будто эпическое сражение. — Что на нем? — с пренебрежением опускает глаза на диск, как будто коробочка покрыта ядом, потому не спешит брать. Выдержав пару секунд молчания, и, конечно, позлив старика своим безответным поведением. Я перекидываю ногу на ногу, и начинаю смеяться, как ненормальный. Отец растерялся. Быстро потушил сигару и вскочил на дыбы. — Как ты смеешь? — взревел, краснея на глазах от злости.

— Как я смею? — резко останавливаюсь и тоже встаю. — Ты лучше скажи, что вообще не в курсе, что мать Ольги с ней сотворила, да так убедительно, чтобы каждому твоему гребанному слову поверил! — мой голос тверд, как и вся поза. Со стороны все выглядело именно так, будто мы готовы накинуться друг на друга. Отец замер. Губы задрожали, как и руки, которые он поспешил спрятать за спину, будто теперь он взял себя в узду. — Не хватает еще двоих, — замечаю и снова сажусь на свое место. Сердце ходуном идет, от волнения за жену и за весь план. Мне нужно, как можно скорее разрешить ситуацию и уехать домой к пушинке. Забрать Олю и свалить из страны туда, где наш настоящий дом.

— Леонид, — через пару секунд отец приходит в себя, и обращается ко мне. — Ты должен понять меня… — но я не собираюсь его понимать, поэтому тут же вскидываю руку, чтобы он замолчал.

— На этом диске, — игнорирую его ярость, — твой старший сын подставляет тебя с наркотиками. Я знаю, что в клубе с этим все строго, но ты просчитался в этот раз. Марк решил наказать тебя, отец, — вскидываю бровь, когда вижу, как отец начинает бледнеть. Неужели от Марка он ожидал подобного в самую последнюю очередь? — И, кстати, там не только он, — наблюдаю за Островским-старшим. Мы с ним похожи, мама всегда говорила, что сходство больше между нами двумя, чем между Марком и им. Но отец решил иначе. И теперь сам замечаю, как копирую позу отца, манеру разговора, движения, даже мимика. Но, что пошло не так, и мир семьи раскололся надвое. И наша мама не заслуживает такой нестерпимой боли безразличия. Околдован другой женщиной? Но по глазам вижу, что Владимир стал просыпаться, будто от ядовитого сна, который нагнала на него Каролина.

— Кто еще? — он знает, кто, но желает услышать от меня.

— Каролина и Диана — обе там, и для меня это сюрприз. Особенно, это касается моей «напарницы», — слово беру в воздушные кавычки, чтобы подчеркнуть абсурдность ситуации. Кто мы, черт возьми? Кто кому помогает или прислуживает? Отец кивает, затем утопает в своем кресле и сильно сжимает переносицу, закрыв глаза. Его руки трясутся, потому что обратного пути не будет. Или он скажет все, как есть, или…

— Марк не мог так поступить со мной, — голос мужчины надломился, в словах боль. Он отрицательно качает голой, все еще не верит мне. Затем поднимает взгляд — опустошённый и ледяной, как будто отец принял решение. — В сейфе договор о передаче прав, забирай и проваливай, — с пренебрежением отмахивается от меня, словно я шавка, и помчусь выполнять его прихоти. Нет. Сегодня он мне все расскажет. Ухмыльнувшись, качаю головой, а потом встаю и начинаю ходить туда-сюда.

— Какое ты имеешь отношение к Каролине? — задаю вопрос, остановившись напротив него. Владимир хмыкнул и снова закурил. Обстановка напряженная и не без причины.

— Я и Авраам в прошлом были лучшими друзьями, — спустя пару минут, отец всё-таки заговорил, выпуская кольцо дыма, затем уставился в одну точку, будто перенесся на несколько десятилетий назад и теперь решает открыться мне. Сам я насторожился, потому что услышал в переговорном устройстве шум, но пока без слов, как будто что-то мешает. — Мы были одной командой, — протягивает, затем смотрит, как тлеет конец сигары. — Но все пошло к чертям, когда нас раскрыли. И, если Аврааму не было некого терять, то мне — было: это вы с Марком и Зоя. Чтобы оставить все, как есть сейчас, сам подставился под удар, защищая семью и друга. Этот придурок позарился не на ту девушку, — Владимир ухмыляется. — Как же судьба коварна, Леонид. Ты знаешь, что тебя назвали в честь вашего деда, отца Зои. Покойный завещал нам всем огромное состояние, да вот только не предупредил, что в случае развода с его дочерью, я могу лишиться всего.

— К чему ты это говоришь? — я хмурюсь, стараюсь быстро соображать, о чем отец пытается мне сказать.

— Ты не знал? — он удивленно вскинул бровь и рассмеялся, — ах, да! — выдыхает. — Об этом известно только мне и твоему старшему брату, теперь то мне понятно, отчего Марк так разошелся и внезапно объявился на горизонте.

— У меня нет времени на бестолковый разговор, — одергиваю отца, не желая знать всей подноготной о своей семье. Достаточно того, что они умудрились стать все друг другу союзниками-врагами.

— О, ошибаешься! — восклицает, глядя на меня исподлобья. Затем сам встает и направляется к картине, за которой находится сейф. — Я полюбил Каролину очень давно. Любовь так сковала цепями, что без нее мне воздух был не мил, — улыбается только губами, а глаза по-прежнему в печали. Отец набирает шифр. — Я готов был подарить ей весь мир, положить к ногам все, о чем бы она пожелала…

— Это ты должен был сделать для нашей матери, — грубо прерываю его, напоминая, что он женат на самой прекрасной женщине. Таких ему еще поискать. Отец оборачивается, держа в руках две бумаги. Затем кидает их на стол, так пренебрежительно, будто они не стоят всей его жизни.

— Зоя — прекрасная женщина, но никогда не была моей, — с сожалением выдыхает, — она любит меня, но не я её. И никогда не любил. Эта прихоть вашего деда, была самой глупой затеей в моей жизни. Возможно, все бы пошло по-другому, и не было всех этих жертв. Твоя Оля действительно стала средством достижения цели, — кивнув, отец берет в руки ручку и начинает пролистывать несколько страниц. — Каролина столкнула лбами всех. Добилась своего, как и обещала, она поставила меня на колени перед тобой. И сейчас, подписывая эту бумагу, так и будет, Леонид. Этот клуб по праву должен был перейти Марку, но переходит тебе. Авраам же дает мне отсрочку в делах, и чтобы я смог покинуть страну в ближайшее время. Все закономерно, сынок. Мы с ним старые друзья, а ведь дружба не рушится, и есть джентельменское слово.

— Сейчас ты ликуешь, — сощурив свой взгляд, я уставился на отца, начиная понимать в чем загвоздка. — Думаешь, я так легко отпущу тебя, и не смогу поставить точку в том, что вы наворотили?

— А разве мы воротили? — он воскликнул вопросом, и замер. — У меня не было выбора, или семья, или смерть. Твоя мать предложила свою сделку, в обмен на свободу, ее отец — свою. Видишь, как все закручено, сынок. Если я попытаюсь рассказать с самых первых минут — жизни не хватит, — он усмехается надо мной, считая, что так просто отделается, стоит ему только подписать огрызок, который стоит больше, чем все наши жизни.

— Не нужно все спихивать на мать, и приплетать какие-то левые договоры, — огрызаюсь, но внимательно слежу за отцом и его действиями. Владимир сощурился, а потом вовсе закатился хохотом, чуть ли не надрывая свой живот. Смешного мало, и я понимаю, что для него это как последний глоток воздуха перед удавкой на шее. Он выпрямляется, будто обретает в последний раз властность над всем окружающим миром, как обычно это бывало в нашей семье — пытается запугать, только уже ничего не выходит.

— Никогда, — наставляет на меня указательный палец, затем приближается на несколько шагов вперед, удерживая в другой руке ручку. Я приготовился. — Никогда не говори, будто я пытаюсь перевалить на другого человека всю вину, — он буквально начал задыхаться. — Спроси у своей матери, кто она! — заорал, и от напряжения вздулись на лбу вены. Я нахмурился. Отец еще раз мотнул головой, будто пытается сдержать себя и не сказать лишнего, словно это обещание, покрытое печатью. А теперь он грозится все выдать. — Ты только глядишь на поверхность, сынок. И стоишь на глыбе льда, а что скрыто под ней — даже не представляешь. — Отец, наконец, успокоился, затем вернулся обратно к столу и расписался на обеих бумажках. Свернул документ напополам и протянул мне. — Бери и проваливай, — нехотя отмахивается от меня. Во мне кипит такой ураган, готовый снести все вокруг, в том числе и своего отца, который так пренебрежительно отмахивается от меня, будто ничего не стою.

— Не знаю, почему вся твоя жизнь покрыта мраком, — говорю тихо, но отделяю каждое слово, таким образом привлекаю внимание Островского-старшего. Отец замер на полпути, и теперь приготовился услышать от меня ответную речь. — Вы с мамой, судя по всему, не честно обошлись с нами двумя, а теперь просто отходите в сторону. Скажи честно, ты женился на ней, только, чтобы спасти свой зад? Правильно я понимаю, что все началось задолго до нашего рождения. — Отец ухмыльнулся, затем осунулся и сел на свое место. Долго смотрит на меня, будто перед ним приведение, а потом вдруг оттаивает.

— Хорошо, — соглашается сам с собой, или с тем суждением, что случилось в его голове. — Будет тебе беспощадная правда и, возможно, тогда ты поймешь в какие дебри влез со своим гребаным выбором. — Владимир облокотился о стол, затем приглашающим жестом велел сесть мне. Смотрю на часы — Ирина уже в клубе, по крайней мере должна быть, и мне следует спуститься. Но разговор с отцом стоит потраченного времени и тех бумаг, которые я не пытаюсь тут же подписать. Прячу в карман пиджака их, где уже лежат два диска — мои улики против собственной семьи. От этого захотелось завыть, но они не жалеют о содеянном, не пожалею и я. Так и быть, я присел на край кожаного кресла, готовый выслушать, что теперь отец скажет в свое оправдание. Он благодарно кивает, тянет время, закуривая очередную сигару, словно знает, что мне уже не до его баллад. — Ты правильно раскинул мозгами, Лёнь. — Втягивает густой клуб дыма и тут же выдыхает, наслаждаясь моментом. Скорее всего, отец тут в последний раз, но, кто сказал, что я дам ему так легко сбежать, не заплатив по счетам за искалеченные жизни — мою и моей жены. Он причастен — не стал отрицать, потому ответит по всей моей собственной строгости, и так, как я посчитаю нужным. — Когда нас с Авраамом отправили на задание, как когда-то тебя и Диану, — он улыбается, сопоставляя себя со мной в молодости, — жаль, конечно, что Авраам не Диана, — посмеивается, раздражая меня. Нервы на пределе, а он еще шутить пытается.

— Давай к сути, — одергиваю отца, не желая выслушивать его двусмысленности. Островский-старший подмигивает, наводя меня на мысль, не он ли стал тем, кто подсунул документы в штабе, меняя мое дело на дело Марка.

— Конечно, сын, конечно, — курит сигару, словно целуется с желанной любовницей. — Вижу, как ты спешишь, наверное, к пушинке, — сквозь дым замечаю искорки в его глазах, как бесы заплясали вокруг и теперь он нанесет мне сокрушительный удар под дых. Насторожившись, приготовился рвануть с места, и как следует, показать своему отцу, что со мной лучше не шутить. И плевать я хотел, что являюсь его плотью и кровью — он считает обратным, донимать и унижать всю семью. Но он начинает говорить, и это вырывает меня из транса. — Удивительно, как судьба распорядилась всеми нами, ты не находишь? — посмеивается надо мной, но, видя, что я не купился на его подначивание, продолжил: — Мы с Авраамом были внедрены в самый эпицентр элитных преступников. Выдавали себя за таких же, как они. Покупали живой товар и продавали, наркотики, не только синтетика, но и более тяжелее формы. Такие, о которых ты никогда не слышал. Мы с ним прошли через то, что можно было бы назвать адом, пеклом. Любой эпитет, что опишет эту грязь и смрад, но деньги и шанс на жизнь. Система, сынок, никого не щадит. Растаптывает судьбы, заставляя забывать кто ты на самом деле. Вот и мы забыли. А потом появилась прекрасная девушка — Зоя. Дочь главы мафиози. Вся неприступная, светлая, чистая, не знающая, что происходит на самом деле, как мне изначально казалось. Но не тут-то было, — посмеивается, глядя на конец тлеющей сигары, затем тушит ее в пепельнице. Наливает из огромного фужера янтарную жидкость, даже мне предлагает, но я молча сижу и жду, выслушиваю его бред, в который почему-то мало верится. Мама бы не стала такое скрывать или покрывать. Да, и Игорь Андреевич, разве ее друг об этом не хотел говорить мне? Сука! Готов заорать и потребовать сию секунду выложить все обо всем, но только терпение вознаграждается с лихвой. — Зоя знала о деятельности своего отца. Это она предупредила меня, что Леонид — твой дед, догадался, кто мы такие с Авраамом, и теперь мне предстоит решающий выбор, или бежать, или умереть. Но выход нашелся тут же: Зоя предложила пожениться, таким образом она бы сбежала участи стать для отца пешкой в шахматной партии, ну, а я смог бы спасти не только себя, но и друга. Представляешь, какую мы комедию разыграли. Словно Ромео и Джульетта. — Владимир рассмеялся, расплескивая по краям виски. — Пришлось солгать, что она уже беременна. Конечно, мы потом выдумали, будто случился срыв беременности, а потом, уже само собой все срослось, — отмахивается. — Ваша мать полюбила меня по-настоящему, а мне было легко с ней, — будто между прочим, говорит о ней так, словно она не человек, а просто вещь. Стало мерзко от его безразличия. Мать жизнь спасла ему, да только не уберегла свою душу и сердце, отдавая их в руки бессердечному ублюдку. Ощущаю во рту привкус железа, от нервов надкусил щеку, чтобы обуздать в себе порыв отомстить отцу за причиненную боль. Не видя моего внутреннего терзания, или просто игнорирует, так как терять ему фактически нечего, он продолжает: — Авраам оставил меня, хотя обещал, что поможет вырваться из этой грязи. Но он просто кинул меня, занял место под солнцем в штабе, и наслаждался свободой — ценой моей собственной. Леонид не шутил, когда сказал, если посмею бросить его дочь, он сдерет со всех нас три шкуры. На свой страх и риск вывез Зою в Россию. Потом родились вы с Марком, дед растаял от обожания своих внуков. Все было прекрасно, даже мы оба смирились, что так судьба сложилась. А потом элита решила организовать частные клубы в каждом крупно сетевом городе, чтобы восстановить баланс между преступностью и беззаконием. Это в роде того, чтобы контролировать каждый шаг, держать на мушке любого, кто уже затянул на шее удавку, переступив невидимую грань.

— И соответственно дед велел тебе держать «Бурлеск», так? — замечаю. Теперь постепенно начинаю улавливать ход его мыслей. Островский-старший кивает, блеск во взгляде лишь усилился.

— Именно, — вновь отпивает пару глотков. Фыркает, но не сводит с меня своих ледяных глаз. — Когда мы поехали во Францию, я не мог предположить, что полюблю девушку — один раз и на всю жизнь. Что вот она — настоящая любовь с первого взгляда, способная лишить мозгов. А я их потерял. Кроме Каролины никого не видел вокруг себя. Даже Леонид это понял и дал мне знать, если только посмею — мне конец. Но, кто он такой, чтобы выставлять препятствия. Наш роман развивался так стремительно, так мощно, что я порой терялся во времени, — по словам отца можно судить, что он до сих пор под кайфом, под чарами моей тещи. Он буквально заливается искрой — живительной и слишком восторженной. Ненависть зреет во мне с каждым его предложением, и очарованием той прошлой жизнью, в которой он не оставил место для женщины — спасшей его от необратимого пути. — И, как нарочно, в трудную минуту моего отчаяния, когда разрывался между семьей и любимой, плечо второй подставил мой друг. Каролина — свободная женщина, я это понимал. Должен был отпустить, как и вашу мать, но не смог. После того, как она в очередной раз умоляла меня оставить вас и жениться на ней — я отказал, и она отомстила мне, выйдя замуж за Авраама. А тот ликовал. Знал, что теперь мы никогда не вернем прежней дружбы. И не в Каролине было вовсе дело, а в собственном соперничестве. Он был послан убрать меня, и убрал, забирая мою женщину. С тех пор мы не пересекались. И тут в один прекрасный день, заявляешься ты, — он указывает на меня, от злости белеют губы, и начинают дрожать руки: — говоришь о гребанном выборе, перед которым этот скотина поставил тебя. Или свобода отца, но контроль надо мной. Мой сын, и чтобы стал тем, кем был когда-то я сам, — он истерически хохотнул. — Я смирился, а затем Марк. От кого я не ожидал, то только не от своего старшего сына — готов был застрелиться. А знаешь почему? — глаза от злобы стали стеклянными. — Он просто не понял меня. Мы поссорились за несколько недель до твоего прихода с теми документами. Я лишь отмахнулся от его угроз, не беря в расчёт, а оказалось зря…

— О чем спорили? — подгоняю отца к главному.

— О чем? — облокотился о спинку стула, задумался. — Наследство, которое ваш дед оставил, не захотел с тобой делить, — говорит так просто, что я сначала недоумеваю. — Это я подговорил своих знакомых заменить ваши дела. Чтобы наказать Марка за непослушание, и подослать его же девушку к тебе. Диана умница, выполняла любой мой приказ, ведь так было удобно всем. Она считала, что штаб ей угрожал. Посадить любимого мужа. Эти два идиота тайно женились. Марк рассчитывал, будто я никогда не узнаю о его каждом шаге. Ох, напрасно, он так со мной поступил…

— Почему ты так легко об этом говоришь? — не вынес его безразличия к нам. Значит и Марк для отца стал лишь средством для достижения цели, а не только моя мать и я сам. — Мы твои сыновья, и вместо того, чтобы нами соорудить стену, ты разрушил всё. — Отец вскочил, и я тоже.

— Я разрушил?! — взревел, затем обошел стол и встал напротив меня — лицом к лицу. — Хочешь сказать, я виноват во всей этой херне? Что, я пустил свою жизнь к чертям и теперь просто наслаждаюсь последним мгновением мнимой свободы? — Островский-старший тяжело дышит. Его тело напряжено, как и мое.

— Ты струсил, вот отсюда все и началось, — подытожил, надавив на больное своему эгоистичному отцу. Он лишь трус, который дал заднюю и нашел способ выгородить себя на некоторое время. Мужчина фыркнул и толкнул меня в грудь, а я проигнорировал его нападки, чтобы сдержаться и не натворить дел.

— Был бы я трусом, Леонид, если бы бросил вашу мать на растерзание этим старым ублюдкам, — выплевывает, как будто одолжение сделал. — И, между прочим, я не закончил. Так прояви немного уважения ко мне, пока я готов поделиться с тобой всей правдой!

— А правда ли это? — ставлю вопрос ребром. Отец буквально взревел, но сдержал порыв, отойдя от меня на безопасное расстояние.

— Ты — идиот, — отмахивается от меня, посмеиваясь. — Нам с Каролиной было суждено судьбой быть вместе. Думаешь, знал я, что на этом задании, которое предназначалось Марку ты встретишь ее дочь, а потом приведешь ко мне в дом. То, что я пытался погасить, вновь воспламенилось, и обратного пути уже не было, Леонид. Но, Каролина изменилась, она теперь не остановится, пока нас двоих не поставит на колени перед собой. Меня наказала моими сыновьями, а Авраама — дочерью.

— Каролина ответит за свои грехи, можешь не сомневаться, — голос тверд, во мне нет ни капли сомнения, что моя теща получит по заслугам. То, что она сотворила с Олей, достанется и ей, только в гораздо прекрасных условиях. Эта ненормальная поймет, кому перешла дорогу. Отец рассмеялся, посчитав мою угрозу совершенно пустой.

— Ну попытайся, — согласно кивает головой, отводя в сторону глаза. И тут я понимаю, что за моей спиной кто-то стоит. Только оборачиваюсь, мгновенно получаю удар по спине. Вовремя успел увернуться, и один из охранников промахнулся. Значит, отец решил, что может так просто убрать меня со своего пути. Завязалась потасовка между мной и громилой. Мужчина выше меня на две головы, но это не преимущество для того, потому как я с колена даю по его достоинству и тот сгибается пополам. Пытается встать, но тут же получает от меня по затылку ребром ладони, отправляясь в мир грез. Разминаю плечи, ощущая, как начинает ныть ключица. Этот урод нанес удар пистолетом. Отец отходит от меня подальше, выставив перед собой руки, будто сдается.

— Лёня, сынок, — отступает еще на пару шагов, преимущественно двигается к столу. Там у него припрятан пистолет. Чтобы перехватить его, я бросаюсь на собственного отца, но он уворачивается, все-таки успевает схватить рукоять пушки и наставляет его на меня. — Думал, если в годах, то не так ловок? — улыбается, начиная взводить курок, берет под прицел. Он обезумел окончательно. — Ты теперь слишком многое знаешь, парень. Я хотел тебя удалить тихо, безболезненно, как и Олю — твою балерину. Кстати, Диана скоро к ней нагрянет. Я ведь слежу за вами — за тобой и Марком, — заходится хохотом, ослабляя руку. Недолго думая, вновь кидаюсь на отца, и слышится выстрел.