Глава 20

Время остановилось, как и вокруг пространство вдруг погрузилось в мертвую тишину. Кажется, даже наши дыхания не были слышны и осязаемы. Звонкий выстрел оглушил меня, но я продолжаю держать отца. Владимир смотрит в мои глаза — мы оба замерли. Отец и сын. И не понятно, кто из нас ранен. Стоим практически в обнимку, удерживая друг друга за локти; в руке у отца по-прежнему пистолет, только придавлен между нами нашими телами. Затем Островский-старший отступает на пару шагов назад, и я замечаю в его груди огромное красное пятно, разрастающееся по белой рубашке. Он начал кашлять, а потом вовсе сел в свое кресло, выронив пушку, этой же рукой прижался к ране. Смотрит на ладонь, покрытую кровью, усмехается, хотя глаза полны боли и отчаяния. Кажется, отец до сих пор не может поверить, что сам себя подстрелил.

— Вот он — конец, — хрипло выговаривает, затем поднимает глаза на меня. Я все еще стою на своем месте. В некотором смысле шокирован произошедшим, но иного выбора не было. Отец бы глазом не моргнул — убил бы собственного сына, а я теперь ощущаю, будто пробил в самом себе огромную дыру. Тряхнув головой, прихожу в себя, и моему слуху, наконец, становятся подвластны звуки той самой тишины, которой вовсе не было. Охранник лежит без сознания, едва ли его грудная клетка вздымается. — Сам себя, — с выраженной болью, посмеивается, привлекая к себе внимание.

— Зачем? — только и смог выговорить вопрос, ступая ближе к отцу. Он качает головой, будто говорит, чтобы стоял на своем месте.

— Зачем? — он переспрашивает, повышая на тон интонацию, и от натуги ему пришлось сплюнуть кровью. Вытирает губы другой рукой, а я этим временем все же подхожу к нему и поднимаю пистолет. Увесистый металл с индивидуальной маркировкой, которая свидетельствует о наличие хозяина. На рукояти изображены пуанты. Как символично, однако. Перевожу взгляд с пистолета на отца, а тот ухмыляется, щелкая языком. — Всю свою жизнь потратил, спасая одних, но потопляя самого себя. Вот к чему все привело, — вновь смотрит на ладонь, с нее стекают капли крови. Я наставляю пистолет на отца, и он замирает. — Чего ждешь?! — из последних сил заорал, подгоняя меня свершить над ним самосуд. Рука дрожит, а палец едва ли касается спуска. Нет. Не смогу. Я не он!

— Так сдохнешь, — выплевываю, затем кладу пистолет на стол, где лежат подписанные им бумаги. — Мама никогда не простит тебе то, что ты сотворил со всеми нами.

— Пошел к чёрту! — рычит мужчина, пытаясь дотянуться до пистолета. Не изменится, нет, только напротив станет искать любой повод, чтобы теперь стереть меня с лица земли. Из-за чего? Наследства? Власти? Или страха? Мгновенно хватаю сам холодный металл и все-таки спускаю курок, вновь заполняя комнату звонким выстрелом. Отец испустил последний выдох, и с широко раскрытыми глазами, его тело покинул дух.

— Блядь! — взревел я, хватаясь за голову. — Блядь!

Только что убил собственного отца. Падаю на колени, пытаясь привести свои мысли в порядок, будто во мне что-то щелкнуло, и теперь пора действовать, потому как время начало отсчет против меня. В висках шумит, в груди давит. Я поднимаю взгляд на обмякшее тело Островского-старшего, в груди которого зияют теперь два пятна — два смертельных ранения. Он обезумел, и не моя вина, что его решение осталось не изменённым. Даже раненный, Владимир попытался завершить начатое. Мои руки трясутся, и смотря на тремор, выпускаю из ладони рукоять — рисунок оставил свой отпечаток. Кое-как поднимаюсь, переводя дыхание: вдох-выдох, в унисон со стуком сердца. Из уха выскочило переговорное устройство, и потому я не слышал другого — важного для меня звука. Ощупав себя, наконец, вновь вставляю аппарат — по-прежнему тишина, лишь на заднем плане моя пушинка шуршит какими-то бумагами. Скорее всего нашла на моем рабочем столе папки с пациентами. Пусть рассмотрит, хотя знает, что я категорически запрещал ей делать это раньше. Но все меняется, как и мы сами. Надеюсь, она сможет распознать среди них тех людей, которые причинили нам столько проблем, помимо издевательств от родных. Подхожу к мертвому отцу, и закрываю ему глаза — зрачки расширены, и стали покрываться мгновенной пеленой смерти. Сжимаю ему плечо, будто отдаю дань и почтение, которые навсегда утеряны. Я пытался быть ему сыном, доказать, что достоин находиться по левую руку, но ему оказалось этого мало. Моя преданность семье не была нужна ни ему, ни брату. Трое родных людей теперь навсегда стали чужими. Маме будет тяжело, но со временем она справится и поймет.

Оставляю все на своих местах. И на выходе в последний раз смотрю на мужчину, запечатлев в памяти место событий. В эту секунду перед глазами мигом пролетело все детство: отец и два сына. Смеживаю до боли веки, будто так навсегда стираю из памяти все то хорошее, что им казалось. Затем захлопываю за собой двери, оставляя чувство утраты за ними, потому как теперь моя задача, спасти любимую от рук сумасшедшей матери. А также найти способ связаться с братом, пока тот не наломал еще больше дров. Готов отдать ему все: документы на клуб, право на наследство, да все что угодно, только чтобы закончить это проклятье. Спускаясь на нижние этажи по лестнице, дал себе установку собраться с духом, чтобы ребята ничего не заподозрили, как и охрана. Посмотрев на часы, приблизительно подсчитал, сколько у меня есть времени, чтобы без последствий покинуть «Бурлеск». Наконец, спустившись на первый этаж, я выхожу из запасного выхода. Грохот музыки мгновенно оглушает, но я замечаю, что за мной уже следят. Значит, того времени, на которое я рассчитывал, нет совсем, и пора уносить ноги. Протискиваюсь сквозь толпу, выискиваю взглядом Макса и Стёпку. Бесов стоит у барной стойки, курит сигарету, выпуская клуб дыма. Власов же отплясывает со своей бывшей женой. Снова обращаю внимание на часы, затем раздается голос в переговорном устройстве: Оля с кем-то начала говорить. Твою мать! Сквозь биты я не могу понять, с кем она разговаривает на повышенных тонах. Биение сердца перешло на максимум, отдаваясь невыносимым смятением чувств, что я не рядом с женой. Ирина замечает мое приближение, а значит пора бы Степана привести в чувства, собственно, как она умеет это делать. Я присоединился к Бесову, беря в руку стопку с виски — опрокинул, поминая мертвого отца. Танец ребят походил на секс, только в одежде. А потом Власова, подмигнув мне, резко отступила назад, лишая равновесия Стёпку и тот повалился на Макса. У самого перед глазами вдруг поплыло, но девушка послала нам воздушный поцелуй и скрылась из виду. Уходя из дома, я дал Ирине еще одно переговорное, чтобы и она была в курсе, что происходит с Олей. Потому ее скорый уход был предельно ясным, а мне пора заканчивать, и постараться опередить Власову.

Через двадцать минут мы втроем поднялись на пятый уровень противоположного крыла от отцовского кабинета. Так сильно запыхались с Бесовым, пока тащили Власова, который отключился на некоторое время. В баре нас чем-то опоили, и, черт возьми, по чьему-то указу это было сделано.

— Что происходит? — Макс стоит у окна, осматривает местность, хмурится.

— Я бы сказал, — жму плечами, но он все равно не видит моих действий. Кажется, нас все-таки чем-то отравили, и действие этого препарата уже пошло полным ходом. Рванул в ванную, мигом вызвал рвоту, опустошая желудок от отравы. Бросило в жар и небольшую лихорадку. Сука, бармен. В переговорном устройстве теперь четко расслышал голос Дианы. Эта дрянь рассказывает Оле обо всем. Моя пушинка пока держится. Сдавливаю виски, пытаясь привести сознание в ясность, но стоило раскрыть их, как все предметы поплыли кругом. Как патрульные допустили пропуск подозрительной личности, твою мать! Готов взреветь, но толку-то. Поднимаюсь с колен и наощупь нахожу ванную. Сняв лейку, обливаю голову ледяной водой, затем пью столько, сколько могу, чтобы еще раз прочистить желудок. После смачиваю два полотенца и выхожу, чувствую себя более-менее. Ребята о чем-то переговариваются. Степка держится за голову, видимо тоже все идет кругом. Швыряю на Власова влажную тряпку, и тот хмурится, но прикладывает ко лбу.

— Спасибо, — благодарит, а потом вскакивает. — Лёнька, твою мать, мы так не договаривались! — разорался, а затем раздался вой сирены на все здание. Оповещение. Значит, уже нашли тело отца, и теперь разыскивают меня. Ведь я был последним, кто выходил из его кабинета. Преданная охрана поспешит наказать того, кто убрал владельца.

— Не договаривались! — так же на повышенном тоне отвечаю. Думай, Леонид, думай! — приказываю себе. Издали слышатся приближающиеся шаги, причем с усиленной частотой, и хлопками дверей по всем комнатам. Ищут. Моментально оказываюсь у дверей, и чуть приоткрыв, оцениваю обстановку. Да. Это люди моего отца, а во главе с ними Марк. Сука! Он все это время был здесь и ждал подходящего момента.

— Нам пора уходить, — предупреждаю друзей. Оба напряглись, но с места, идиоты, не сдвинулись. Уже поздно покидать комнату через вход. Шаги замедлились, и ребята тоже сообразили, что сейчас произойдет. — На пол! — отдаю команду, и мы падаем как раз вовремя, потому что нас начинают обстреливать. Вся стена превращается в решето. Стекло летит в разные стороны.

— Твою мать! — орет Степан, срывая с кровати покрывало, накидывает на себя. Ему достается больше нас, потому как лежит под окном, которое теперь зовется только одним словом. Пули свистят над нашими головами, оставляя столпы пыли и перьев. Ровно пять минут происходил обстрел, а мне показалось, будто прошла целая вечность. Олин голос сопровождал всю тираду. Моя пушинка держалась молодчиной, не уступая напору Дианы. Эта дрянь ответит за свои слова и ту боль, которую причинила моей семье.

— В окно, — говорю ребятам, как только свист прекратился, и наступило затишье. Судя по всему, люди отца перезаряжаются. Это наш единственный шанс, выбраться живыми. А мне поскорее добраться до дома. Перехватить бывшую напарницу, затем выпотрошить всё, что она может знать. Каролина до сих пор не показала свой нос; от этого закрадывается нехорошее предчувствие, что грядет ее новая волна нападок на мою пушинку.

Первым в окно сиганул Максим, затем Власов. Спускаясь с пятого этажа по трубе водостока, ребята ловко справились с высотой. Я же стоял на бетонном карнизе, уже перелез через изуродованное окно и битое стекло, когда в комнату вошел Марк, проверить, все ли мы мертвы от его внезапного появления. Глаза в глаза. Брат на брата. Он оскалился, а затем подмигнул мне, впуская своих наемников.

— За ними! — во все горло закричал Марк, и несколько мужчин рванули из комнаты, выполнять приказ моего брата-близнеца.

Не теряя секунды, поспешил убраться с поля боя. И только мои ноги коснулись земли, прогремел взрыв в этом отсеке. Отдышавшись, мы с ребятами убежали в противоположную сторону здания, где росли высокие кустарники, которые помогут нам скрыться на некоторое время. За нами должен приехать отец Степана, но друг об этом не знает.

— Какого хрена сейчас произошло? — не унимается Власов. Мужчина сидит на земле, завернувшись в покрывало, которое прихватил с собой. — Мы долго тут не просидим, Лёнь, нас найдут, — опустив голову в руку, сокрушается анатом. Макс тоже занервничал и стал смотреть на меня вопросительными глазами.

— Угомонитесь, сейчас за нами приедут, — у самого кошки скребут, так как я выронил переговорное устройство и теперь не знаю, что происходит дома. Твою мать! — Макс, — обращаюсь к Бесову, мой голос надрывается, и тот нахмурившись, кивает. — Патрульные всю информацию по подозреваемым получили?

— Конечно, — тут же отвечает, насторожившись.

— Что-то не так, — поднял руки над головой и сцепил замком на затылке. Хожу туда-сюда, а паника постепенно нарастает с удвоенной силой.

— Что случилось? — уже Степан не выдержал. Ребята привыкли, что я редко когда делился с ними своей личной жизнью. Ведь обязан все держать в себе и не перекладывать на плечи другим свои проблемы. — Лёня, — обманчиво спокойно предупреждает не молчать.

— Диана сейчас с Олей, но больше я не слышу их разговора, — тело все дрожит, ведь в данную минуту я ничего не могу сделать, кроме как ждать подмоги. Максим начал сокрушаться всеми благими матами, а Власов встал и подошел ко мне, глядя прямо в глаза, проговорил:

— Иринка моя тоже с ними? — с беспокойством в голосе, друг напрягся, когда я кивнул, но поспешил добавить:

— Она уехала полчаса назад, думаю, да, должна быть уже там. — И я молю бога, чтобы Ирина успела приехать домой до того, как что-нибудь, но произойдет. Оля одна не справится, даже если патрульные упустили из виду потенциальную угрозу, они ведь не станут подниматься на квартиру. Черт возьми! Не прощу себе такого рокового решения, как пойти ва-банк и рискнуть пушинкой, только чтобы выкурить Каролину. Но женщина оказалась не только сумасшедшей, но трусливой, раз послала за своей дочерью ту, которая играла со всеми сразу. У каждого, кто был замешан в похищении Оли, были личные мотивы.

— Ну, и сука же, ты, Леонид, — устало проговорил Степан, махнув рукой на меня, когда отошел в сторону, а затем резко развернулся и влепил мне кулаком по лицу. Сплевываю кровь, но не отвечаю. Заслужил, подвергнув опасности всех своих друзей, которые гораздо дороже моих родных. Бесов встал между нами, чтобы мы не учинили драку прямо под зданием. Затем раздался визг шин, и на парковку влетел внедорожник отца Степана. Увидев знакомую машину, анатом с широко раскрытыми глазами уставился на меня, и казалось, еще чуть-чуть, у него точно съедет крыша, а мне достанется с лихвой. Расталкивая легковые машины, Игорь Андреевич остановился напротив нас, и мы рванули к нему, оставив нашу перебранку на потом. Теперь, как можно скорее, я должен оказаться дома, и увезти Олю подальше от всей этой чертовщины.

***

Было трудно дышать, потому как грудную клетку сдавило со всей силы от накативших эмоций. Перед глазами стоит картинка мертвой Дианы, и моей пушинки, которая рухнула без сознания. Мы ворвались со Степаном в тот момент, когда Ирина пыталась откачать Олю. Я хотел было заорать, когда подумал самое худшее, но Власова поспешила привести меня в чувства.

— Островский! — кричит до звона в ушах, но я ее не слышу. На руках моя пушинка — она дышит, и это главное. Я осматриваю ее тело, слава богу она цела. Но от шока потеряла сознание. Моя беременная пушинка сумела защитить себя, и вновь была совершенно одна. Ирина тряхнула меня за плечи, обращая на себя внимание. Девушка тоже вся перепуганная и дрожит, затем и она мне врезала со всей силы, возвращая в реальность. — Почему так долго?! — она размахивает руками, высказывая свои страхи, но ее слова летят все мимо ушей, потому как раздается голос пушинки.

— Лёнь, — едва слышен писк, но я его услышал и притянул пушинку к себе в объятия. Она начала приходить в себя, постепенно силы к ней возвращались. Оля обняла меня за шею, а потом расплакалась, когда реальность и ее окутала с лихвой. — Я убила ее, — рыдает, а тело содрогается от несокрушимого ощущения.

— Тише, — успокаиваю любимую, гладя по голове. — Ты не виновата, — чуть отстраняюсь, говоря ей эти слова в глаза, внушая. Она согласно кивает, прекращая плакать, но подбородок предательски дергается, и новый поток слез не заставил себя ждать. Я обнимаю пушинку, чтобы разделить эту боль вместе с ней, и хотел бы вернуть все обратно, чтобы предотвратить непоправимое.

Власов быстро осмотрел тело Дианы, подтверждая кивком, что девушка мертва. Затем Ирина подошла к мужчине, и они обнялись, будто между ними никогда не вспыхивало эмоциональных преград. Я так летел по лестничной площадке в квартиру, что совершенно забыл о патрульной машине, которая по-прежнему стояла возле дома. Но позже выяснилось, что двое ребят оказались застреленными. Удивительно, как профессионально сработала моя бывшая напарница, будто заранее могла знать, что я обязательно обращусь к Бесову. Ну, конечно, вот идиот! Диана все же вела слежку за мной. И приказ моего отца приняла за приказ Авраама. Кстати, о нем совершенно ничего не ясно, где сейчас находится мужчина, и почему в назначенное время не явился на переговоры в клуб. Ведь сам настаивал, и просил меня не отказываться от возможности права наследования. Но, он не знает, что Оля теперь со мной. И, возможно, Каролина, или Марк воспользуются этой информацией в своих целях. Твою мать! Нужно как-то подготовить пушинку к серьёзному разговору, что ее и нашего малыша я больше не имею права подвергать опасности, а значит это ведет только к одному — ей нужно уехать, а мне остаться и завершить до конца не нами начатое. Иначе, это будет длиться бесконечно. Спустя несколько часов бригада скорой помощи и несколько патрульных машин увезли троих трупов, зафиксировав показания соседей и наши собственные. Оля отказалась ехать в больницу, но я взял с нее слово, что мы вместе посетим поликлинику завтра. Она лишь кивнула, пряча свои карие глаза, в которых до сих пор стояли слезы.

— Я знаю, — шепчу у губ пушинки, а потом в упор смотрю на нее, и она ахает, догадываясь, о чем я.

— Но, — она хмурится, качая отрицательно головой. — Ты не мог узнать, ведь я только сегодня сделала тест…

Я захватываю ее губы в нежном поцелуе, снимая все накопившееся напряжение, будто так могу забрать на себя все беды, которые свалились на наши жизни. Если бы я только мог… Оля отстраняется, прерывая самое желанное мгновение. Я скучал по ней и ее объятиям. Сам расставил рамки, не желая навешивать на плечи пушинки лишние проблемы, но все вышло наоборот. Сколько бы я не пытался уберечь от невзгод, недоговаривая, в чем-то лгал — делал лишь хуже, и это привело к необратимым последствиям. Сейчас в моей груди глубокая рана, которая обливается кровью: сегодня я потерял отца, брата, бывшую напарницу, которой когда-то доверял, как сестре, но опять-таки позже переступил черту. Может вся проблема во мне, черт возьми. Глажу Олю, затем прижимаю к груди, самое ценное, что у меня осталось в этой жизни. Родные люди пытались отобрать нашу любовь, разрывая чувства в клочья. Разрывая наши судьбы своим безразличием и эгоизмом, но только все возвращается бумерангом на свои места.

— Я люблю тебя, — шепотом проговариваю у ее волос, и она отвечает тем же.

— Я тоже, — целует в грудь, и этот жест стоит гораздо больше, чем наши слова.

Проводив друзей и медиков, которые все же осмотрели Олю и сняли с нее побои, что остались и уже проявились после потасовки с Дианой. Затем несколько полицейских разрешили взять свои вещи, чтобы потом опечатать квартиру до судебных разбирательств. Ирина хотела пригласить к себе.

— Места всем хватит, — девушка искоса посматривает на Степана, тот дает указания везти тела в его отделение. Пока Оля была под контролем у врачей, я попросил его лично осмотреть Диану, и понять солгала девушка о беременности, или все-таки нет. Власов дал добро, но пригрозил мне, что, если я еще раз впутаю его в такие перепалки — мне будет крышка. А если еще и Ирину — то я труп. Мы, конечно, посмеялись над этим, но его взгляд был далек от шуток, и угроза имела вес.

— Нет, — обнимаю ее, благодаря за помощь и поддержку. На удивление Власова не сопротивлялась, а напротив, ответила взаимностью. Это шоковое состояние до сих пор ее преследует, и сейчас ей и Степану не помешало бы хорошо провести время наедине друг с другом. — Степану очень хреново, — тихо говорю ей на ухо, и она напряглась, но внимательно слушает: — сегодня нам всем досталось, Ирин. — Отстраняюсь, глядя предупреждающим взглядом. Власова просто кивнула, но потом улыбнулась. На своих высоких шпильках девушка пошла искать своего бывшего мужа, чтобы скорее увезти домой. Отец Степана помог нам всем с бумажной волокитой, беря на себя всю ответственную часть работы. Он первый уехал, пообещав мне, что пока не станет говорить моей матери об отце. Конечно, пришлось рассказать Власовым, из-за чего на нас была объявлена охота, а главное, кто теперь рулит отцовской властью. Документ по-прежнему мной не подписан, а стало быть, «Бурлеск» на данный момент уходит в свободное плавание. Это знаю только я и друзья. Марк — нет.

— Что ты ей сказал? — Оля ласково льнет ко мне, и я вновь беру ее за руку, притягиваю к себе, крепко обнимая хрупкое тело. Под глазами залегли тени, на лице ни намека на улыбку — она очень устала и вымоталась. Это может отрицательно сказаться на ее здоровье: бесконечные стрессы, нагрузки. Мы направляемся в родительский особняк, я должен забрать маму и, как можно скорее, вывезти обеих женщин из страны. По старым связам сумел достать два билета в нужное место.

— Помнишь, мы с тобой как-то мечтали в Марокко слетать, — перевожу тему в другое направление. Пушинка хмурится, сонно зевая, но вся внимание, и, конечно, напряглась.

— Только не говори, что я лечу одна, — настороженно предупреждает, а я касаюсь ее нежной щеки, будто могу смахнуть эту усталость и вернуть ей прежний легкий блеск в глазах и румянец.

— Не одна, — соглашаюсь, улыбнувшись только губами. В Марокко у меня есть пару друзей, которые смогут на время разместить у себя мою семью, чтобы я смог уладить все вопросы здесь. — С моей матерью.

— Нет! — воскликнула Оля, отстраняясь от меня. — Опять?! — закричала. — Ты снова бросаешь меня! Лёня?! — она начинает бить меня своими кулачками и плакать. Я торможу на трассе, съезжая на безопасное место. Притягиваю жену к себе, стараюсь вразумить, но все бесполезно. Моя пушинка пережила самую кошмарную ночь — одну из самых, потому как заточение в психушке ничем не лучше сегодняшней встречи с той, по вине которой там оказалась.

— Послушай, — ласково, но с беспокойством пытаюсь привести ее в чувства. Пушинка пытается справиться со срывом, но тело не поддается ее разуму, высвобождая накопившуюся эмоциональную перегрузку. — Все будет хорошо, я обещаю, — внушаю, заглядывая в глаза, будто в душу. Но Оля не верит. Она разучилась мне верить и доверять, а сейчас я снова не даю ей право выбора и вновь беру все решения на себя. — Ладно, — соглашаюсь, но сам не знаю с чем, — приедем в особняк и тогда примем решение вместе. Хорошо? — Лицо Оли, наконец, обретает жизненную энергию, и она, улыбнувшись, кивает.