Глава 2

Don’t lie to me!

— Госпожа, пожалуйста, снимите шарф.

С тех пор, как мы вошли в эпоху так называемого капитализма, каждую бабу с рязанской рожей приходится именовать госпожой. Ну, какая она госпожа, pardonnez-moi? Гражданка, товарищ продавщица (в её профессии я не сомневалась ни минуты) — не более того. Не важно, что она продаёт — капусту или косметику: фигура подобрела за прилавком от ничегонеделания, руки холёные, с длинными когтями, на лице следы интеллекта отсутствуют. Я всегда удивлялась безделью «бизнесменш» из бутиков. Казалось бы, свободного времени — больше, чем хочется. За год на такой «работе» можно выучить минимум один новый иностранный язык, перечитать кипу книг, на которые никогда не хватает времени, и вообще, перейти на новую ступень интеллектуальной эволюции. Но нет, ЭТИ будут сидеть, копаться в своём телефоне, читая глупые статусы таких же куриц-подруг, максимум — смотреть сериалы, среди которых, может быть, и попадётся один толковый, который добавит айкью в пустую коробчонку с усыхающими нейронами.

Сорокапятилетняя женщина недоумённо смотрит на меня, переглядывается с мужем, застывшим с ботинками в руках и пальто, переброшенным через руку, и словно бы вместе со мной удивляется этому высокопарному обращению:

— Што-о?

— Пожалуйста, снимите свой шарф, — повторяю так, словно ярость вот-вот выплеснется из меня лавой и испепелит всё вокруг.

Да, я понимаю, что несколько превышаю свои полномочия. Обычно я не делаю этого, однако сегодня будто чёрт меня дергает за язык, торопит к увольнению за лишнее рвение. Спасибо, что коллеги сдерживают провокационные улыбки, иначе к одинокой волне недовольства присоединились бы сочувствующие. Сегодня я герой дня — сошедший с ума профайлер, готовый раздеть пассажиров, проходящих предполётную проверку, до трусов.

— Это безобразие, я буду жаловать руководству! — муж пассажирки меняется в лице, я успеваю прочесть на нём микровыражение — страх разоблачения вкупе с гневом на кого-то, не меня. Но мужчина справляется с собой, отводит взгляд и начинает яростно обуваться, багровый от гнева.

— Пожалуйста, просто снимите свой шарф, госпожа. Разрешите, я вам помогу? — я снова говорю настырно и делаю угрожающий шаг вперёд, протягивая руку

Дама с вызовом дёргает, развязывая, шарф, уродливой бабочкой-молью украшающий шею, в бешенстве смотрит сначала на меня, потом на мужа, но тот продолжает обуваться.

Под шарфом — безвкусное колье из крупных кусков бирюзы. На вид похоже на дешёвую голубую пластмассу, и всё же что-то во мне удовлетворённо ёкает, кровь отливает от лица и возвращается. Сквозь шум в ушах Некто, очевидно, всё тот же Оле Лукойе, выносивший мне мозг всю ночь, говорит: «Бери его!».

Четыре часа назад, до пробуждения, мне напомнили любимый «сериальный» кошмар, его особенностью на этот раз стал некоторый забавный нюанс, видимо, старичок Лукойе решил для разнообразия свой аспидно-чёрный зонтик поменять на чёрный в крапинку. Надоевшая до чёртиков одна персона (Встретить бы в реале и повыдергать то, что нас связывает: чтоб не снился больше!), этот… нехороший человек крутил перед моим носом книгу Алана и Барбары Пизов, самое попсовейшее из наипопсовейших руководств по выявлению лжи в поведении близких. Как будто дед Лукойе намекал, что дело мне предстоит плёвое, мол, только держи глаза шире. И я держала…

А вот теперь… О, да, я хочу, я сделаю это — заберу колье фирмы «Начхань»! И в самый ответственный момент, проснулся Скептик-Ангел-Хранитель. Ну да, он у меня сова, открывает глаза, когда уже занесла ногу над пропастью… Этот внутренний голос Скептика цокает неодобрительно — боковым зрением вижу, что за моей спиной коллеги приостановили проверку, и теперь перед интраскопом топчется два десятка разутых людей.

— Что происходит? — ко мне подходит коллега, шутливо прозванный Онотоле за всезнайство и умение быстро испортить настроение своим занудством. Кажется, только я осмеливалась противостоять его монологам, в которых неизменно евреи оказывались виноватыми во всех мировых бедах и его, личных, в том числе. Поэтому, оказавшись свидетелями моего безумия, коллеги только наблюдали, боясь вмешаться, но не Онотоле, терпение которого на меня не распространялось. Ненавижу совпадения наших с ним смен. Например, сегодня, «закадровая» шутка Онотоле о том, что у меня ПМС и мне срочно нужны бриллианты, стала мемом. В первые рабочие полчаса профилирования я придирчиво осмотрела багаж человека с массивной печаткой на безымянном пальце, попросив снять это кольцо, — и понеслось… Третий час меня подзывали каждый раз, когда появлялась пассажир с мало-мальски дорогим украшением — от незатейливого кулона на золотой цепочке до «магнитного» браслета от повышенного давления.

И всё-таки это «бирюзовое» колье обнаружила я сама! Спрятанное кокетливым шарфиком. Естественно, в мои стороны полетели тонкие улыбки, настолько тонкие, что им позавидовала бы сама донна Мона Лиза, а в самый критический момент Онотоле готов был выдать что-нибудь остроумное, но побоялся скандала, ведь репутация «Аэрофлота» прежде всего.

— Спасибо за понимание. Теперь, госпожа, простите, будьте добры, снимите украшение, это формальность, извините ещё раз за беспокойство.

Женщина оборачивается, ища поддержки у мужа, однако тот внезапно становится похож на статую из сада Горгоны, лицо его серо и неподвижно, а на лице выступил пот.

— Пожалуйста… — женщина с толикой обиды в голосе расстегивает безвкусное громоздкое украшение, и оно, наконец, попадает мне в руки, подозрительно горячее.

И я задумалась. Как экстрасенс, который по всунутой ему в руку вещице собрался вещать откровения. Сколько я так стояла, не помню.

— Ты сошла с ума! — зашипел мне на ухо Онотоле, — отдай эти грёбаные цацки, дура!..

По словам коллег, спустя час описывавших журналистам события тех минут, дальше случилось странное. Онотоле пытается забрать у меня недорогое украшение, но я вцепилась в мёртвой хваткой в гладкие камни. Затем, не дожидаясь, когда меня скрутят и попотчуют галоперидолом, я с размаху бросаю ожерелье об пол и — пока дружное «ах!» парализует всех присутствующих — наклоняюсь и подбираю самый крупный кусок бирюзы. Я подношу его к глазам, присматриваясь к трещине, и через секунду — ребром ключа раскалываю его, словно скорлупу грецкого ореха. Куски крашеной пластмассы падают к моим ногам. А в руках у меня остаётся крупный бриллиант, лимонно-жёлтый со слабо зелёным отливом.

— Вот, — я протягиваю Онотоле раскрытую ладонь с неожиданной находкой и падаю без сознания.

* * *

Нашатырная резь щелчком заставила мозг включиться, я открыла глаза и уставилась на сидящего слева человека в белом халате. Штатный медбрат Лёня. За ним тревожно вытягивает шею Борис Игоревич, мой непосредственный шеф и тайный любовник.

— Всё-всё! Достаточно, — отмахнулась от Лёниной руки с вонючей ваткой и приподнялась на кушетке, откашливая сухую резь в, — я уволена, Борь… Борис Игоревич?

Шеф усмехнулся, похлопал медбрата по плечу:

— Спасибо, дальше мы сами разберёмся, — и сел на его стул. Улыбка у Бори была такая, такая… таинственная и пялился он на меня, будто видел в первый раз. Зрачок расширен…. Господи, неужели его мой обморок воодушевил на очередную измену своей жене? Ф-фу…

— Ты меня сегодня удивила, милая… Я почти уверен, что из тебя вышел бы отличный кладоискатель. Может, попробуем?

Мда, «клады» мы с ним ещё не искали. И вряд ли я буду это делать: как-то по-детски, что ли… Меня моментально передёрнуло от встречной мысли, что я настолько уже привыкла к Боре, что сама начала мыслить, как он, не ожидая от его поступков ничего, что не имело бы сексуального подтекста.

Борис погладил мои полусогнутые ноги, делая намёк, что ситуация его возбуждает, и он не прочь залезть мне под юбку прямо сейчас, несмотря на то, что ему сегодня придётся сражаться как минимум с двумя пассажирами, жалующимися на произвол.

Я возмущенно вырвалась, пошатываясь, встала на ноги и поискала рядом, на полу, снятые кем-то заботливо мои туфли. Эх, Боря, Боря… Когда-нибудь ты спалишься, похотливый женатый дурак.

— Ты можешь быстро объяснить, что со мной было? — во рту першило от нашатырного ожога.

— Два миллиона долларов, — Борюсика забавлял мой растрёпанный вид, — или около того. Нам бы с тобой и половины хватило. И ещё бы внукам осталось. Давай только в следующий раз советуйся со мной, хорошо, милая?

— Мне, конечно, это говорит о многом, — не удержавшись от сарказма, я передразнила любовника. Как же хочется пить… — Ты не принесёшь мне хотя бы минералки?.. Ну что ты так на меня смотришь? А потом я буду готова выслушать подробности про два лимона. А-а-а, как же болит горло! Вы меня отравили, спасатели растудыкины!