Глава 9

Говори всегда правду

Однажды настаёт день, который может перевернуть все представления о счастье. И тогда начинаешь обращать внимание на мелочи, которые раньше казались несущественными. Новый стиль жизни становится дверью в кладовую, полную закрытых коробочек, странных свёртков, многозначительных картин, и за всем этим барахлом, скорее всего, будет очередная дверь, открыв которую, никогда не сможешь вернуться к прежней себе. Всё будет по-другому. И тебе придётся как-то с этим жить.

Ты поймешь, что счастье было в предсказуемости каждого дня и в том, что ты мог управлять этой предсказуемостью — ложиться спать, когда хочешь и как хочешь; просыпать и верить, что день пройдёт так, как ты запланировал его перед сном; знать, что не сядешь в тюрьму или сумасшедший дом.

Но желанного прошлого не вернуть. Теперь придётся либо найти виноватых, либо смириться с шизофренией, чтобы не провести остаток жизни на какой-нибудь Божедомке.

Третьего варианта я не допускала. Возможно, моя скрытная мать не рассказывала мне о сумасшедших в нашем роду. А во мне вдруг включился какой-то наследственный механизм, и теперь я страдаю чем-то вроде неконтролируемой проснувшейся личности-клептоманки, возвращаясь в своё привычное состояние после содеянного? В моем детстве и юности было много странного, что могло бы послужить основой, за исключением амнезии — провалов памяти никто не случалось. Нет, пока это не доказано, будем думать о лучшем варианте. Пусть лучше подставляют. Но кто? Чем это может закончиться — очевидно.

Спазмы страха моментально сжали мне черепную коробку, а по ногам рассыпался холодный песок безнадеги: если меня подставили, значит, в любой момент ко мне в квартиру могут ворваться и уличить в воровстве.

Сергей? Лара? Подставлять Ларе меня было невыгодно, зачем? Наказать за отказ ехать в Новосибирск? Никакими психическими расстройствами, кроме веры в экстрасенсов, она не страдала. Никому, кроме Сергея, не было выгодно. Но как? Как такой брутальный мужчина мог оказаться негодяем? Стоп. Если он подложил мне Флорентийца, да ещё в такое место, значит, он надеялся, что меня обыскивать не будут. Иначе обыскали бы ещё вчера. Это, получается, что он всё время ездил с камнем по городу, а, когда Лара меня обвиняла, то сидел, как крыса, и молчал? Вот же гадость… Но почему под подушкой?

Я на дрожащих ногах, осторожно, прошлась по квартире, прислушалась к звукам за дверью, заглянула во все окна. Так и есть: во дворе у подъезда стоит знакомый «Фольсваген». Не исключено, что у меня в квартире полно прослушивающих жучков и телефоны на прослушке. Это значит, что бы я не сделала, — всё будет известно.

Я включила мобильный — два десятка пропущенных звонков: Лара, Борюсик, мама и два незнакомых мне номера. Отключила снова. Прежде всего стоит успокоиться. Стать героиней какого-нибудь триллера с родственниками-заложниками мне не хотелось. Рассмотрим все варианты:

Первое. Я прячу Флорентийца и при случае подсовываю его Сергею.

Негодный вариант. Неизвестно, когда я снова его увижу и при каких обстоятельствах. Тем более, он знает, что бриллиант у меня, за мной наблюдает полиция — времени может и не быть.

Вариант Бэ. Я выбрасываю этот грёбаный камень куда-нибудь — в мусорку, реку, с балкона… Посадят. Непременно посадят. Нет, Сергей наймёт бандитов, и те разрежут меня на соломку для салата.

Вариант Вэ. Не врать и честно признаться, мол, дура, нашла под подушкой. Кто подкинул? Сестра или её новый любовник. Скандал. Секс-символ России замешан в краже века. Не пойдёт. Даже если Лара замешана, я не буду этого делать.

Вариант Гэ. Сказать правду, но отчасти. И вернуть камень. Это спутает им и ему все планы. А затем я, на всякий случай, проведу семейное расследование и удостоверюсь, что в моей цепочке ДНК не было гена шизофрении.

Решено. Я судорожно собралась, наспех почистила зубы, уложила волосы, завтракать расхотелось. В спешке вспомнив про тест на беременность только в дверях, выругалась. Но моя жизнь и безопасность были важнее.

Мои соглядатаи опешили от того, что я постучалась им в машину.

— Доброе утро, мальчики. Отвезите меня, пожалуйста, к своему шефу, — они переглянулись, будто не понимая, — вам же было бы спокойнее, если бы я была с вами, а не в такси, м?

— Поехали, — водитель оценил мою честность и тронулся с места.

* * *

Виктор Ерофеевич, шеф Сергея (я с ним познакомилась мельком и не имела чести разговаривать дольше минуты), был занят на утреннем «стояке», совещании, на котором, к бабке не ходи, сначала его «имел» вышестоящий начальник, а потом он сам отыгрывался на подчинённых, проворонивших славную добычу для Российской сокровищницы.

— Девушка, вам туда нельзя! — меня, подкравшуюся подслушивать к двери, осадил секретарь-мужчина.

А в моей голове созрело очередное подозрение. Что, если Виктор Ерофеевич — подельник Сергея? Если я верну ему Флорентийца, то не факт, что он его не замылит. За мной продолжится слежка и доказывай всем, что я не ворюга. Мне нужны свидетели. И чем больше, тем лучше.

Взглянув на подозревающего меня в нечестном намерении секретаря, я рывком открыла дверь в конференц-зал. На меня обернулись все, включая Президента на портрете.

Увернувших от длинных мускулистых рук секретаря, я решительно процокала к президиумным местам. Будь что будет! Суда мне всё равно не избежать.

На лице Виктора Ерофеевича неподдельное удивление и любопытство. На лицах других — такое же непонимание ситуации. Я на ходу расстегнула сумочку, кто-то ахнул от страха, видимо, решив, что я сейчас достану оружие и повторю подвиг Брейвика. Несколько человек вскочило с места, но я уже вытащила бриллиант и с ним, на раскрытой ладони с вытянутой рукой приблизилась к побледневшему Виктору Ерофеевичу.

— Сегодня утром я обнаружила это, — не решилась назвать Флорентийца по имени, — у себя в сумочке. Мне всё равно, кто это сделал, я прошу лишь, чтобы меня избавили от преследований. Бриллиант я не брала. Я это знаю, и мне всё равно, что вы об этом думаете. Выпишите мне пропуск, и, надеюсь, я больше никогда никого из вас не увижу. В свою очередь я обещаю не обращаться к журналистам и не рассказывать занимательную историю о том, как кто-то из вас пытался меня подставить и подкинул цацку.

В зале повисла мёртвая тишина. Виктор Ерофеевич моргнул несколько раз и засмеялся с облегчением. Присутствующие, как один, зааплодировали, подымаясь. Ещё бы, такой случай в мировой истории, наверное, был впервые. И тут волна тошноты снизу ударила мне в горло. Но желудок был пуст, поэтому за извержение я не волновалась, и всё же…

— Выпишите мне пропуск, а то меня сейчас стошнит, — жалобно повторила я, чувствуя, как щеки заливает румянец. — На всякий случай я оставлю номер телефона.

Продолжавший пребывать в счастливом шоке Виктор Ерофеевич махнул секретарю рукой, вместо того, чтобы поблагодарить меня. И я, как Золушка, услышавшая полуночный бой часов, едва секретарь поставил на пропуске штамп, вылетела из здания, плюхнулась на сидение первого попавшегося такси и выпалила свой адрес. По дороге, мучаясь от тряски, в каком-то забытьи подумала, что стоит предупредить Лару, но мне снова так было плохо!

На вопросы водителя я отвечала невразумительным мычанием, только интонацией обозначавшим моё согласие или отрицание. Расплатившись, я с трудом открыла дверь подъезда, вызвала лифт, возилась с ключами, уже будто находясь в тумане, у входной двери. Последнее, что я помнила — закрыла за собой дверь, трясущимися руками даже повесила цепочку, и, как была одетая, в шубе, вошла в уборную. Меня вырвало какой-то кашицей в унитаз, и я потеряла сознание.

Придя в себя, первым делом подумала, что та медсестра права, и у меня внематочная беременность, не может же быть так плохо от обычной. Только странно, что на таком раннем сроке (по подсчётам выходило недели две-три) и такие симптомы.

С трудом, будто меня истязали, выползла из туалета на четвереньках, по стенке поднялась и поплелась в спальню. Снова набирал силу озноб. У кровати, с трудом сняв с себя сапоги и скинув шубу, как была одетая, залезла под одеяло с покрывалом. Меня тут же потащило в водоворот знакомых кошмаров.