Глава 11. На УЗИ все дети серы

Этим утром я проснулась в совершенно убитом настроении. Токсикоз почти прошел, и это не могло не радовать. Зато активизировались все остальные ресурсы организма. Мне постоянно хотелось спать. Спину ломило, грудь пощипывало изнутри, ноги мучились от спазмов. В общем, не знаю, что хорошего в материнстве и почему тысячи женщин так сильно хотят забеременеть.

Я страдала.

Мой муж, почувствовав движение в кровати, протянул руку и обнял меня за талию. Потом скользнул ниже, отодвигая резинку трусиков, но я воспротивилась:

— Нет, Данила, нет! Не сейчас!

— Ну, Е-ева, дава-ай…

— Нет! — буркнула я, вставая. — Меня тошнит и вообще…

— Тебя все время тошнит, — фыркнул он сонно.

— Я беременна, ты не забыл?

Натянув длинный шелковый халат, запахнулась, завязала поясок и обернулась:

— И потом, сегодня у меня гинеколог. Анализы надо сдавать! Тоже не помнишь?

— Помню, — вздохнул Данила. — Костя тебя отвезет и расплатится, и все такое.

— Жалко, что ты не можешь пойти со мной.

Он сел в кровати, свесив ноги, и прищурился:

— Мы можем сделать видеоконференцию! Все-таки в двадцать первом веке живем.

— Ты всерьез полагаешь, что я собираюсь транслировать по видео, как лежу в кресле с ногами враскорячку?!

Рассмеялась, представив себе такую картинку. Потом покачала головой:

— Ладно, пойду попью чаю и съем что-нибудь маленькое и непротивное.

На кухне не было никого. На часах — десять. Ну да, Тома уехала по магазинам, а Елена Николаевна наверняка торчит на своей грядке. У себя в дачном поселке, потому что сын сыном, невестка невесткой и следствие следствием, а летние хозяйственные работы никто не отменял. Поставив греться чайник, я открыла холодильник. В последнее время самым любимым перекусом стали маленькие шарики сыра моцарелла. Как раз на один укус, без ярко выраженного вкуса, свежие и прохладные — сказка для токсикоза. Так меня и застал спустившийся Беркут — за чашкой фруктового чая и сырными шариками.

— Ну как, готова?

— К визиту — готова, — ответила я.

— К анализам?

Я поджала губы. Вот честное слово — я старалась изо всех сил, пока жила в доме Данилы после свадьбы, но никак не могла забыть, что он мне не доверяет. Такое странное ощущение: будто у нас действительно любовь-морковь, медовый месяц (а не улетели мы в свадебное путешествие только потому, что дела требуют присутствия моего олигарха в Питере), а все равно Дамокловым мечом надо мной висит этот тест на отцовство. И Беркут нежен, и вся семья вроде оставила меня в покое… Но дата приближается, все молчат и ждут с нетерпением результата анализа.

А я отчего-то стрессую.

Ну чего мне бояться? Я же прекрасно знаю, что ребенок от Данилы, что даже по срокам ошибиться я не могла — у меня просто не было другого партнера! А все равно где-то в сердце давит тяжелая мохнатая лапа страха — вдруг анализы покажут стопроцентное несовпадение родства?

Нет, Ева, так нельзя. Все пройдет отлично. А пока…

Я подняла взгляд на мужа и сказала с улыбкой:

— Я всегда готова к твоим чертовым анализам. И ты знаешь почему? Потому что это твой ребенок.

— Значит, затраты на свадьбу были не напрасны, — усмехнулся Данила. — Так, золотце, я тут узнал, что ты ходишь к Варвару по утрам. Напрасно. Он к тебе не привыкнет. Эта собака — однолюб.

— Да? Ты так считаешь? Ну тогда, конечно, я немедленно перестану, — издевательски ответила ему и подошла к холодильнику. Достала размороженный со вчера говяжий фарш и повернулась к любимому: — Пошли, я тебе покажу, какой он однолюб.

— Варвар никогда не возьмет у тебя еду, — фыркнул Данила. — Надо было давно усыпить его.

Сорок два дня.

Шесть недель.

Я приходила к собаке каждое утро. Приносила ему фарш, пыталась покормить. Варвар не ел. Он был упрямым, но я еще упрямее. Он уже не лаял. Просто смотрел тусклыми глазами и медленно умирал. Инстинкт выживания в его случае оказался слабее любви. Единственный человек в мире, которого любил огромный черный терьер, бросил его на произвол судьбы навсегда. Теперь у пса не было желания жить без хозяина.

А я не пыталась кормить его насильно. Просто бросала шарики фарша на грязные доски вольера, сидела у решетки, натирая ее руками и оставляя свой запах, разговаривала о своей жизни. Варвар, разумеется, не понимал ни слова. Мне казалось, что он не слушает, что я надоедаю ему, и он ждет того момента, когда я тоже уйду навсегда. На десятый день, оглянувшись после очередного визита, я увидела, как Варвар, пошатываясь встал и подошел к решетке. И с замиранием сердца, не двигаясь, чтобы не спугнуть, смотрела, как он нюхает запах моих рук до самого пола, а потом подбирает шарик фарша. За ним — второй и третий. На большее у собаки не хватило сил, она лизнула воды из миски и снова улеглась.

На одиннадцатый день Варвар съел весь фарш.

На двенадцатый — следил за тем, как я сажусь у решетки и скатываю шарики в ладонях. Я называла его хорошим мальчиком, гадким голодальщиком, вредным говнюком, и пес слушал, расставив уши-рожки в стороны.

На тринадцатый день я принесла сложенную в корзинку с остальными игрушками резиновую утку-пищалку. Дима, который ухаживал за собаками, вошел со мной в секретную коалицию против Варвара и рассказал, что это была самая любимая игрушка терьера. Оставив утку между прутьями решетки, я кидала фарш на пол и иногда сжимала игрушку, чтобы вызвать истошный писк. Варвар не реагировал на утку.

Но на четырнадцатый день та валялась возле будки.

На пятнадцатый день пес демонстративно сжал утку челюстями, так что вся округа услышала, а я прослезилась.

Сегодня был сорок второй день. Варвар уже неделю ел фарш из моей руки. И я была полна решимости показать Даниле, что усыплять собаку нет надобности.

Черныш встретил нас у решетки. Обрубок хвоста, почти совсем скрытый в свалявшейся шерсти на заду, приветливо трепыхался. Морда Варвара срочно нуждалась в парикмахерских услугах. Скоро, совсем скоро! У меня даже телефон уже есть…

Данила прислонился к невысокому заборчику, жестом пригласив меня продемонстрировать спектакль. Я открыла контейнер с фаршем и достала щепотку. Покрутила в пальцах, формируя шарик, и темные глаза пса притянуло к еде как магнитом.

Жесты мне показал Дима. В принципе, мы уже тренировались без голоса, и я решила рискнуть. Страшно стало, конечно. Но я все равно подняла согнутую руку вверх и опустила к поясу. Варвар не двинулся, с жадностью глядя на мясо.

— Ну что же ты?! — укорила его тихонько. — У нас тут показательные выступления!

Пес махнул хвостом, не отрывая взгляда от еды. Ладно, не стоит двигаться слишком быстро. Я показала Варвару шарик фарша и тихо сказала:

— Сидеть.

Он аккуратно опустил свой лохматый филей на доски.

— Ай хорошо! — восхитилась я. — Лежать.

И указала мясом на пол. Варвар переступил передними лапами, потом ме-едленно уложил их перед собой. Локти стукнули о дерево, сзади икнул Беркут. Пес тяжко вздохнул в стиле «а когда мы будем кушать?», и я снова похвалила его:

— Какой хороший мальчик! Молодец! Лови!

И бросила шарик. Клацнули челюсти, способные перегрызть толстую ветку за пару секунд, и Варвар облизнул сбившиеся в букли патлы на брылях.

— Ай умничка, — совершенно искренне обрадовалась я. В интернете было написано, что собаку надо как можно больше хвалить, если она делает все, как надо. — Ты самый лучший мальчик на свете! Поэтому держи еще! Ап!

Второй шарик скрылся в пасти. А потом я решила сжечь мосты. Или я доверяю Варвару, или нет. Команду «жди» мы уже выучили, то есть, вспомнили. Показала ему шарик фарша и велела:

— Жди, Варвар.

Он сел и замер. Только хвост елозил по полу в нервном ожидании. Я просунула руку сквозь решетку, подняла повыше и сказала:

— Служи!

Варвар «прищурился» — посмотрел на меня подозрительно. Что, не так? Интересно, Алексей Павлович не учил его этой команде? Ну ладно, черныш сообразительный, поймет. Я потрясла зажатым в пальцах мясом, стоя на цыпочках, и с внезапным озарением воскликнула:

— Зайчик!

Варвар закряхтел, как старый дед, и выпрямился, подтянув передние лапы к груди. Качнулся, укоризненно глянул, и я бросила ему шарик, который собака снова поймала на лету.

— Ты ж мой хороший! Ты мой хороший мальчик! — зашептала горячо, суя ему фарш уже щепотками и украдкой вытирая выступившие слезы.

Все.

Спасен.

А завтра я вообще зайду в вольер и начну расчесывать это чудо в… шерсти. И пусть Беркут умоется, вот.

Сзади меня обняли теплые руки, Данила положил подбородок на мое плечо и сказал на ухо:

— Ты безбашенная, Ева Зуева

— Беркутова, — с достоинством поправила я мужа. — А с головой у меня, да, непорядок. Иначе я б тебя отшила еще на выставке.

— Солнце мое, ты скажи, как у тебя получилось договориться с этой собакой? Я ведь пытался с ним наладить контакт, но он меня к себе не подпустил.

Я потерлась щекой о его щеку и протянула Варвару еще немного фарша, ответила:

— Это потому, Данила Беркутов, что ты меняешь цель на лету. А я иду к одной намеченной, не сворачивая в сторону.

— Да, детка, — он поцеловал меня в висок. — Ты совершенно права. Чертовски права. Но!

— Что но?

— Но еще не одета. А Костя у меня весьма пунктуален.

— Еще ж не время, — я бросила взгляд на часы. — Еще час до приема.

— А ты не одета, — напомнил Беркут, обнимая. — У меня три сестры, я прекрасно знаю, что вы, девушки, начинаете собираться за три часа до выхода.

— Ой, я же не накрасилась! — вспомнила. Сунула ему в руки контейнер: — Докорми Варвара!

Уже уходя к дому, услышала, как Данила озадаченно говорит собаке:

— Главное, Варвар, это не бояться временных трудностей. И идти к намеченной цели, не сворачивая в сторону…

И только головой покачала. Да уж. Трудностей бояться… это не наше.

Боялась бы я трудностей…

Костя приехал точно в назначенное время, и Данила проводил меня к машине до ограды. Дальше браслет не позволял. Я села в машину на переднее сиденье, и водитель с неудовольствием заметил:

— Вообще-то, Ева Станиславовна, не положено.

— Правильно, не положено, а покладено, — буркнула я. — Меня сзади тошнит, Костя.

— Да-а, это проблема, — протянул он, выруливая на дорогу. — Мою Таньку тоже тошнит.

— Ты женат? — улыбнулась я. А Костя покачал головой:

— Не-а. Данила Алексеевич сказал: женишься — уволю.

— Чего это вдруг?

— Та… Я ж должен быть на связи в любое время дня и ночи.

Теперь уже я покачала головой. Беркут охренел маленько. У человека девушка беременная, а ему жениться не дают… Это, по-моему, перебор. Надо накапать мужу на мозги. Прям барин какой-то! Крепостным не позволяет любить друг друга.

Медцентр, в котором обслуживался Данила со всем семейством, был в получасе езды. Припарковав машину, Костя открыл мне дверцу и помог сойти на тротуар:

— Я вас провожу до кабинета, так Данила Алексеевич велел.

— Спасибо, Костя. Слушай, а если я захочу поехать куда-то после клиники, ты меня отвезешь?

— Разумеется.

— Ладно. Пошли.

После бюрократических и финансовых формальностей Костя проводил меня по полукруглому коридору к кабинету гинеколога. «Белая И.Т.» Белая, ага, и пушистая… Я постучалась, получила разрешение войти и вошла.

Миленько. Аккуратный кабинет в персиковых тонах, навороченное кресло — я таких еще не видела. В остальном обстановка минималистическая, но теплая — вместо стульев уютные кресла, кушетка с подушечкой, на стене коллаж из фотографий младенцев, причем не штампованный, а собранный собственноручно. И врач Белая — женщина в самом женском возрасте, симпатичная платиновая блондинка с короткой стрижкой, без макияжа и маникюра, зато в очках со стразами на оправе. Она приветливо, хоть и дежурно, улыбнулась, жестом указала на кресло и, когда я села, сказала:

— Ну что же, давайте знакомиться. Меня зовут Ирина, я буду вести вашу беременность, если вы не выберете другого врача.

— Очень приятно, а отчество?

— Давайте без отчества, — усмехнулась она. — Ева Зуева, так?

— Беркутова, — упрямо поправила я. — Паспорт я пока не поменяла, не успела.

— Хорошо, — покладисто согласилась Ирина, забивая фамилию в компьютер. — Беременность первая?

— Да.

— Аборты, выкидыши были?

Я глотнула, мужественно ответила:

— Выкидыш был. Один.

— Хорошо. В каком возрасте начали половую жизнь?

Я помолчала и спросила:

— Я могу говорить с вами откровенно, не боясь, что подробности станут известны моему мужу?

Ирина взглянула мне в глаза поверх очков и строго ответила:

— Я врач, а не частный детектив. Все, что будет сказано в этом кабинете, останется в этом кабинете.

Если честно, мне было неловко. Как рассказать о своей жизни, чтобы охватить все медицинские вопросы и не углубиться в драму? Вздохнув, я собралась и сказала:

— В семнадцать.

Наш разговор продолжался недолго. Выяснив все, что было необходимо, Ирина с нейтральной улыбкой пригласила меня на кресло. С этим проблем не возникло — осмотры я проходила регулярно.

— Ну что же, беременность подтверждаю, на УЗИ посмотрим подробнее. Есть какие-нибудь проблемы, токсикоз, неприятные ощущения?

— Да вроде все в порядке, — я пожала плечами. — Токсикоз был и уже почти прошел.

— Ну и отлично. Если вернется — приходите, я вам выпишу лекарство. Но, думаю, вы и без меня уже знаете, как справиться с тошнотой.

— Научилась, — улыбнулась я.

— Тогда встаем, одеваемся и ложимся на кушетку. Сейчас посмотрим на нашего малыша в телевизоре.

Она так сказала это «наш малыш», что я невольно умилилась. Поверила: да, она поведет беременность и сделает так, что ребенок родится в срок и здоровеньким! А по возрасту Ирина могла бы быть моей мамой… Нет, не буду думать про свою семью. Ее у меня больше нет. С Данилой семья пока призрачна и нестабильна, есть только мой малыш. Он моя единственная семья сегодня.

Кушетка оказалась мягкой, гель холодным, а телевизор цветным. Ирина вооружилась датчиком, повозила его по моему животу, размазывая гель, и всмотрелась в экран:

— Так, посмотрим, что тут у нас…

Я тоже смотрела на экран, но ничего не понимала, потому что Ирина вертела датчиком во все стороны, и изображение менялось стремительно. А врач бормотала, вгоняя меня в беспокойство:

— Мда уж… Так… Так… Ага! О-о-о!

— Да что там такое?! — не выдержала я, перепугавшись. — Все так плохо?

— Мамочка, у меня для вас две новости, — сказала Ирина, хмурясь.

— Начните с плохой, — нервно попросила я.

— Плохая новость: стоить вам будет это все очень дорого.

— А хорошая? — осторожно уточнила.

— А хорошая: не придется ходить за вторым и третьим.

— В смысле?

Я была уже на грани обморока. Но врач улыбнулась, как мне показалось, сочувствующе:

— Спокойствие, только спокойствие, мамочка! У вас тройня.

— Тр… Что?! В смысле, три ребенка?

— В смысле, да, три ребенка.

С ума сойти. Трое… Да, Беркут не разбрасывает свое добро по мелочам! Чего мелочиться-то, сразу трое и на всю жизнь наследники! А я? Как мне-то быть? Мне и одного многовато, а тут тройня! Боже, боже… У нас никогда в роду не было близнецов! Насколько я знаю свою родню, конечно. Тройня! Мамочки, это же личная жизнь посеяна на… на всю жизнь! И в ближайшие годы я только и буду заниматься памперсами, бутылочками, сопливыми носами, стиркой и глажкой! Я стану педиатром, изучая на собственных детях болезни раннего возраста, ОРВИ и гриппы…

В голове у меня наверняка помутилось, потому что первое, что я спросила у Ирины, было:

— А можно как-то достать одного или двоих?

Она рассмеялась:

— Вы не поверите, Ева, но точно такой же вопрос мне задала моя невестка на первом скрининге! У нее сейчас две замечательные девочки-двойняшки! Вы, главное, не волнуйтесь. Это же счастье!

— И много-много заморочек… — пробормотала я. — Нужно есть за четверых, живот будет, как у беременной лошади, а потом бесконечные соски, плач, нервы…

— Во-первых, не за четверых, а в четыре раза лучше! — подмигнула мне Ирина, делая пометки в компьютере. — Во-вторых, вы не мать-одиночка, у вас есть муж, есть родители, в общем, есть кому помочь. А живот… Применяйте крем против растяжек, а потом фитнес вам в помощь. Все пройдет отлично, я вас уверяю. Вместе мы родим прекрасных детишек как можно ближе к сроку. Нужно будет просто наблюдаться плотнее, чем с одним плодом.

Она сложила датчик, подала мне пакет бумажных салфеток:

— Вытирайтесь, Ева, я сейчас распечатаю вам фотографии и дам назначения. Если ваш муж решит вести беременность и рожать у нас, есть прайс лист, покажете ему. У нас будет плотное расписание, понадобятся дополнительные анализы и скрининги.

Я только кивала на каждое предложение, а сама думала в паническом ужасе — что будет, если тест на отцовство покажет несовпадение? Я останусь одна с тремя, с тремя! Вот с этими пока еще комочками, спрятанными в оранжевых пещерках глубоко в моем теле — фотографии УЗИ были такими четкими, что я сразу представила близнецов, толкающихся друг с другом…

Черт!

Думай о хорошем, Ева, думай только о хорошем! Все будет тип-топ, ведь я уверена в отцовстве Беркута!

— Ева! Вы меня слушаете?

— Да-да, — пробормотала, вся в своих мыслях.

— Вот направление на тест ДНК, спуститесь на первый этаж в кабинет сто девять. Здесь я вам распечатала фото УЗИ, а также примерное меню питания до следующего визита. Здесь — какие анализы надо сдать обязательно и срочно. Но самое главное, Ева, можно сказать, фундамент здоровой беременности: хорошее настроение и ноль стресса! Понимаете меня? (3303c)

— Я понимаю.

Я понимала. Но стресс — это часть моей жизни. Это часть меня самой. Уже давно. И вырвать его, насильно заставить быть счастливой — нельзя.

Как в тумане, я встала, сгребла в картонную папку с логотипом клиники все данные мне бумаги и поблагодарила Ирину. А потом пошла на первый этаж — сдаваться в лапы лаборантке с иголкой для взятия крови.