Глава 12. Рокировка наследников

После анализа крови я нашла Костю в холле и попросила:

— Ты можешь меня отвезти в гостиницу? Я заберу оставшиеся вещи и сдам комнату.

— Конечно, — ответил парень. — Я мог бы и сам, чтобы вы не беспокоились.

— Нет!

Мы уже выходили из клиники. Мне показалось, что безапелляционный тон, которым было сказано это «нет», обидел Костю, и, оглянувшись на водителя, я добавила:

— Не то, чтобы я тебе не доверяю, понимаешь?

— Конечно, Ева Станиславовна, я понимаю. Как вы решите, так и сделаем.

— Мне неудобно тебя напрягать. И вообще, я хочу закрыть этот вопрос сама.

Не знаю, понял ли меня Костя. Но съехать из гостиницы и перенести все свои манатки к Беркуту — это не просто действие, это веха. Никогда еще я не оставалась без запасного жилья. Никогда не отдавалась целиком и полностью на милость человека, с которым делила ночи. А теперь отдамся. Конечно, известие о тройне повлияло на мое решение, но я делала это не только из-за ожидаемых трудностей с рождением детей. Просто катализатор.

Я хотела остаться с Данилой.

Хотела любить его и заботиться о нем. Хотела, чтобы он меня любил и заботился обо мне. Хотела засыпать и просыпаться рядом с ним. Хотела поддерживать и подбадривать. Хотела быть его принцессой…

Кто знает, что это вдруг случилось и отчего…

У гостиницы я вышла из машины, опираясь на подставленную руку водителя, и сказала:

— Ты меня тут подожди.

— Нет. Данила Алексеевич строго-настрого велел сопровождать повсюду.

Лицо Кости стало строгим и даже немного сердитым. Я удивилась:

— Почему это? Он что, боится, что я сбегу?

— Не могу знать, Ева Станиславовна. Только мне даны четкие указания, а своей работой я дорожу.

— Ладно. Я никому не скажу, что ты оставил меня одну. Пока я сдаю комнату, сходи, пожалуйста, в ближайшую кондитерскую и купи мне тортик. Ну, ты же знаешь мои вкусы, да?

— Ева Станиславовна… — Костя жалобно наморщил лоб, но я его перебила:

— Я беременна! Со мной нельзя пререкаться! Давай!

Как ни странно, но Костя меня послушался. Правда, предупредил:

— Если вы скажете Даниле Алексеевичу, что я не выполнил его указаний, он меня уволит. И это будет на вашей совести. У меня же девушка беременная…

— Я помню. Не скажу. Сам не проболтайся.

В гостинице я быстро уладила формальности: забрала оставшиеся вещи, уплатила кое-какие копейки за выезд после положенного времени и сдала ключ. Поскольку начал накрапывать дождик, Костю ждала под стеклянным козырьком на выходе. От нечего делать разглядывала прохожих. Защелкали, раскрываясь зонтики, а кто-то набросил на голову капюшон. А вот женщина, которая ругает сына, с непокрытой головой, и дождь ей нипочем. Ругает, похоже, за серьезный косяк, потому что аж покраснела от гнева…

— Тимофей, ты понимаешь, что это недопустимо?! Бабушка позвонила вся в слезах, она корвалол пила!

— Она его всегда пьет, — буркнул парень. На вид ему было лет пятнадцать, а может и меньше. Самый переходный возраст… Ясно все, с бабушкой поругался, ушел куда-нибудь, не предупредил, не позвонил. Сейчас мамка ему задаст. Карманных денег лишит или не разрешит пойти на день рождения друга…

— У бабушки больное сердце, — повысила тон женщина. Твою мать! А ведь я знаю этот голос! Ну, повернись, чтобы я увидела твое лицо… — А ты без спросу дома не ночевал! Представляешь, что я подумала? Да я все морги обзвонила, все больницы!

— Да ладно вам, е-мое! — отмахнулся паренек. — Я у Дины был…

— У Дины он был!

Женщина возмущенно хлопнула ладонями по бедрам, и я узнала ее. Дура я. Это же Тома!

Тома?

У Томы есть сын? Как интересно! Впрочем, какое мне дело до ее семьи…

Они поравнялись со мной, и мальчик — насупившийся, хмурый — скользнул по мне взглядом обиженного на весь мир подростка. А мое сердце пропустило удар — показалось, что я встретила Данилу помладше. Вот просто один в один — голубые глаза, как теплые дальневосточные ключи, прямой нос, пухлые губы, поджатые точно так же, как делает это мой Беркут, злясь.

Я машинально улыбнулась мальчику, а потом меня пронзила догадка. Данила похож на отца. И этот мальчик тоже.

У Томы сын от Алексея Павловича!

Боже ты мой, еще один ребенок… Еще один претендент на наследство. Еще один подозреваемый. Ой! Нет, нельзя подозревать семиклассника! Скорее уж Тому. Хотя она, по моим наблюдениям, олигарха любила. Замуж за него не вышла, но любила совершенно точно.

В общем, это ценное наблюдение. Не зря я осталась в гостинице одна, не зря отослала Костю. Вот только с кем поделиться этим наблюдением? Даниле сказать? Наверняка он знает про единокровного братика. Адвокату? Типа он не знает, ага. Нет, никому пока говорить не буду. Сначала нужно подождать оглашения завещания. Там точно вскроются интересные подробности.

— Ева Станиславовна!

Костя спешил ко мне через улицу с пакетом в руках. С фирменным пакетом из кондитерской, запыхавшийся, обеспокоенный. Я аж умилилась. Ты ж мой хороший! Подумал, небось, что я уже в такси прыгнула и была такова. А ему ехать виниться перед Беркутом. За это встретила парня широкой улыбкой и укоризненным замечанием:

— Костя, нельзя же настолько не доверять людям.

— Простите, я не об этом. Звонила Эллина Алексеевна, она в слезах, сказала, что Дарью Алексеевну забрали в больницу по Скорой, а Данилу Алексеевича увезли обратно в СИЗО.

— Твою мать, — только и смогла сказать я.

До особняка Костя домчал меня за десять минут. Я выскочила из машины, не дожидаясь, пока водитель откроет дверцу, и побежала к дому. Всей ладонью нажала на кнопку звонка, еще раз, и еще… Дверь распахнулась практически сразу. Заплаканная Таня — милая и услужливая горничная — всхлипнула с порога:

— Ой, Евочка Станиславна, что тут было, что было!

— Где Эля? — пытаясь отдышаться, бросила я ей. — Наверху?

— В своей комнате!

Не слушая больше горничную, я бросилась по ступенькам наверх. Распахнула дверь в комнату золовки:

— Эля! Что произошло?

— Какая тебе разница?! — фыркнула она, поспешно вытирая глаза. Разводы черной туши и свежеприобретенный хохолок на макушке сделали ее похожей на Ленни Кравица, но до внешности противной девчонки мне было точно без разницы. Я присела рядом на кровать, где Элька валялась, спросила:

— Что с Дашей?

— Отравилась чем-то, — снова всхлипнула девочка. — Но я-то знаю, что ее отравили!

— Кто?

— Полиция сказала, что Данька! — воскликнула Эля и разревелась, размазывая тушь и черные тени по всему лицу. Бедный ребенок… Мать сбежала, отца убили, брат в СИЗО, а сестра в больнице! Катюшка вон вообще в свою Швейцарию укатила… Осталась Эля одна.

Я порывисто обняла ее, притянула к себе, и Эля вцепилась в меня, как детеныш обезьянки в мать, рыдая на моем плече и уничтожая светлую блузку за тридцать тысяч.

— Ну все, все, малыш, — я гладила ее по волосам, сминая дурацкий хаер. — С Дашкой все будет хорошо, и Данилу выпустят обязательно!

— Не вы-пустя-ат! — прохныкала Эля, старательно размазывая черные сопли по моей блузке. — Он за меня сел!

Я не сразу сообразила, а потом с силой оторвала ее от себя и встряхнула:

— Ты что? Что ты говоришь?! Это ты убила отца?

— Нет, конечно! Сдурела, да?

— Дашку отравила?

— Да пошла ты!

— Ну так чего за тебя-то?

Эля отмахнулась, уткнувшись в подушку, и прорыдала глухо:

— Он думает, что это я-а-а…

— О господи…

Я уже машинально погладила ее по спине, лихорадочно размышляя. Данила решил сесть, чтобы выгородить сестру. Глупо, конечно, но так благородно… В этом весь Беркут. Какого черта она не сказала ему правду? Какого черта он не проверил? И чем занимается адвокат? Мне надо срочно к нему… Но сначала к Даше в больницу. Надо узнать, как ее состояние. А потом можно и к адвокату — перетереть за ведение дела и получить разрешение на свидание с Данилом. А Эльку я тут одну не оставлю. И вообще… Ее надо отослать в Лисий Нос. Там Полина, кошки, лошади. А тут люди мрут, как мухи.

— Эллина! Вставай. Иди умойся. Давай-давай, поторапливайся!

Я потянула ее за руку, вынуждая сесть, и Эля пробурчала:

— Зачем это?

— Поедем Дашку проведаем.

— Так нас к ней и пустят…

— Не пререкайся. Не пустят, так поговорим с лечащим врачом. А потом Костя отвезет тебя в Лисий Нос.

— Что я там забыла?! — удивилась Эля, глядя на меня глазами панды — в черных «очках» на бледном лице.

— Так мне будет спокойнее.

— Не поеду я ни в какой Лисий Нос, — насупилась она. Я поджала губы:

— Поедешь!

— Че ты раскомандовалась тут? Ты мне не мать!

Закатив глаза на миг, я встала и фыркнула:

— И слава богу! Не хватало еще! У меня вон своих в животе…

И осеклась. Эля прищурилась и подозрительно спросила:

— Что? Что там у тебя в животе, кроме ребенка?

— Эллина, что может быть в животе, кроме ребенка? — рассмеялась я, а потом серьезно вздохнула: — Только близнецы.

— Двойня?

— Ты так мелко думаешь о своем брате? Тройня!

Девушка широко распахнула глаза, медленно обошла меня по периметру и протянула:

— Что-то не видно!

— Ну ты даешь. Девять недель всего. И не будет видно.

Эля покачала головой:

— Ну ты блин даешь! Это что — у нас тут будут трое спиногрызов орать скоро?

Я повернулась к ней, уперев руки в бока, и сказала жестко:

— Да, милая моя. Скоро не ты будешь самой маленькой и капризной, а мои трое спиногрызов. А тебе, Эля, пора взрослеть. Потому что тебе семнадцать лет. Ни папы, ни мамы, зато брат и сестры, которые тебя не замечают.

— А вот и замечают! — она взлохматила хохолок на голове. Обиделась. Мне стало смешно. Я махнула рукой:

— Не замечают, хоть ты в серо-буро-малиновый цвет покрасишься. В крапинку!

— А что мне делать? — ее губы дрогнули, искривились. Бровки с пирсингом поднялись. Морщинки на лбу… Я снова вздохнула. Нет, я не нанималась воспитывать этого ребенка! Да и не ребенок это вовсе: взрослая половозрелая кобылища. Уверена, что с ней все носились до определенного возраста, а потом просто махнули рукой. Теперь в доме никого, кроме меня и прислуги…

— Для начала, Эля, сходить умыться. И голову помой. А потом поедем в больницу, и по дороге расскажу, что надо делать, чтобы тебя воспринимали, как личность.

Больница Скорой помощи, куда увезли Дашу, располагалась в четверти часа езды. Костя не отходил от меня ни на шаг, Эля тоже следовала за мной, как бездомный щенок, разве что не заглядывала в глаза. В машине у нас состоялась интересная беседа, результатом которой стали красные от слез глаза девчонки и обещание взяться за ум, ну хотя бы подумать, в какой институт поступать.

У дежурной медсестры я узнала, что Даша Беркутова находится в реанимации в тяжелом, но стабильном состоянии, что врачи делают все возможное, ну и что пока ничего не нужно. Сунув ей в карман пару купюр, попросила звонить при любых изменениях и вообще — чтобы сообщить новости. Женщина согласилась с энтузиазмом, и я решила, что сделала здесь все, что смогла.

Потом Костя отвез нас с Элей в Лисий Нос.

Она сопротивлялась до последнего, но я осталась непреклонна. Полина очень обрадовалась нашему приезду, пыталась затащить всех за стол — наверное, от скуки, однако у меня были еще дела. Выпив чашку чая с купленным Костей тортиком, я строго-настрого пресекла все разговоры о произошедших в особняке на Крестовском событиях, пообещав рассказать, когда узнаю подробности. Тогда Полина переключила свое внимание на Элю, и я смогла спокойно сбежать. Конечно, доброй женщине стоило сказать о том, что я жду тройню, но не сейчас, не сейчас. Еще удар хватит от такой радости — ведь в Полине лишнего весу полтора центнера, не меньше!

Когда мы с Костей сели в машину, я скомандовала:

— Вези меня к адвокату.

— В смысле, Ева Станиславовна? — насторожился Костя. — Зачем вам к адвокату?

— Хочу поговорить с ним, имею право?

— Я что, я ничего, — пробурчал парень и замолчал, уставившись на дорогу. А я подумала: а правда, зачем мне к адвокату? Что он мне скажет?

— Правильно мыслишь, Костя. Не едем к адвокату. Едем к следователю. Ты знаешь, кто занимается делом Данилы?

Подозреваю, что к следователю я попала только потому, что Костя боялся моего сумасшествия. С бабами-дурами не спорят. Даже дал мне номер кабинета и ФИО. Следователя звали Пыжик Арсений Венедиктович. Мне сразу представился толстенький краснолицый майор с пористым пропитым носом и взопревшей под фуражкой лысиной.

Но, когда я вошла в кабинет, передо мной оказался высокий худощавый блондин чуть за сорок с пронзительными серыми глазами и длинным костистым носом. Правда, все же майор. Он посмотрел на меня мельком и устало, спросил:

— Вам чего, девушка?

— Дело есть, — я села и закинула ногу на ногу так, что мое безупречное колено оказалось в поле зрения майора. Костя, стоявший у выхода, легонько кашлянул, но я не дрогнула. Насрать. Главное — Данила.

— Излагайте, раз есть дело.

— Я по вопросу Данилы Беркутова. Я его жена.

— И что?

— Хочу знать, как продвигается расследование. Это же вы им занимаетесь?

— Я. Только расследовать там больше нечего. Если потерпевшая Дарья Алексеевна Беркутова не умрет, ему предъявят обвинение в убийстве отца и в покушении на убийство сестры. Все?

— Не все.

Глядя ему в глаза, я медленно поменяла ноги местами. Не основной инстинкт, но должно было получиться неплохо. Кадык майора дернулся вверх-вниз. Взгляд с трудом переместился с моего колена на грудь, обтянутую белым топиком за пять тысяч. Да, милый, смотри мне прямо в нижние глаза!

— А другие подозреваемые? Я напоминаю, что была с ним всю ночь, и он не выходил из спальни.

— А кого там подозревать? Одни женщины, а удар был нанесен с большой силой.

Взгляд Пыжика скользнул по ложбинке между грудей и поднялся выше. Я похлопала ресницами. Он облизал губы. Я провела пальцами по ключице и склонила голову набок. Все, готов.

— А как же Семен?

— У него алиби.

— Жаль… Ну а Тома, экономка?

— Девушка, вы что, меня допрашиваете?! — очнулся майор. Крепкий орешек, блин! Ладно, попробуем по-другому.

— Костя, будь другом, выйди за дверь, — велела я шоферу, не оборачиваясь. Главное, не терять зрительный контакт! Костя снова кашлянул:

— Не имею права, Ева Станиславовна.

— Уволю, — предупредила. — Пока твой шеф сидит в тюрьме.

Парень завздыхал, видимо, прикидывая шансы быть уволенным с одной и с другой стороны, и вышел, тихо затворив дверь за собой. Я наклонилась к майору, удерживая его взгляд:

— Арсений Венедиктович, мне очень хотелось бы видеть вас на оглашении завещания в особняке покойного на Крестовском острове. Думаю, там вы подберете полную коллекцию подозреваемых вместе с мотивами.

— А что, если покойный лишил наследства вашего мужа, и тот кокнул его ножом в спину?

— У моего мужа собственный бизнес и о-о-очень хорошие активы, так что вряд ли он позарился бы на доли сестер. А вот у Томы был отличный мотив. Ведь у нее тоже есть сын от покойного.

Следователь оживился так быстро, что я даже отшатнулась. Он прищурился и спросил цепко:

— У Тамары Семипольской? А откуда вы знаете о сыне?

— Видела. Собственными глазами в городе.

— И вот так сходу определили, кто его отец?

Он сказал это ехидным тоном, а я пожала плечами, заставив грудь соблазнительно подпрыгнуть:

— Если бы вы видели Алексея Петровича, Данилу и Тимофея вместе, то поняли бы сразу, что там тест ДНК не нужен. Они похожи, как клоны.

Взгляд майора раздосадовано метнулся вслед за моими грудями и обреченно вернулся в бумаги. Пыжик сказал сухо:

— Я буду присутствовать на оглашении завещания. Свяжусь с нотариусом. Благодарю за содействие следствию.

— Скажите, а можно мне получить свидание с мужем? — улыбнулась я сладко. Тяжкий вздох был мне ответом:

— Поскольку подследственный полностью признал свою вину, не вижу препятствий для свидания.

Он наклонился к ящику стола и выдал мне бланк, подвинул дешевую ручку:

— Пишите заявление.