Глава 13. Завещание олигарха

В кабине для свиданий было душно и гулко. Между нами, как Берлинская стена, высилась до потолка стеклянная перегородка. Она выглядела не слишком чистой, но даже через мутное стекло я видела Данилу и всеми фибрами своей души хотела просочиться через телефонную трубку, чтобы оказаться рядом.

Трубку тоже было противно взять в руки, но я пересилила себя и, прижав к уху, спросила:

— Как ты?

— Нормально, — он улыбнулся своей обычной улыбкой — с ленцой и шармом. — Как ты себя чувствуешь?

— Если ты спрашиваешь про ребенка, то… у меня есть для тебя отличная новость.

— Ну-ка, ну-ка?

— Нет, сначала ты мне скажи: что это за история? Ты признал себя виновным? Откуда этот бред?

Видимо, мой вид внушил ему некоторые опасения, потому что Беркут поднял брови:

— Почему сразу бред?

— Ты спал всю ночь! У меня под боком, вот тут вот! — я ткнула себе в ребра пальцем. — И даже за ужином не спускался, помнишь? Нам Тома принесла поднос в комнату!

— Ева, — Данила прищурился и стал строже. — Ты спала и не слышала. Вот и все.

— Издеваешься?

— Нет. Я вполне серьезно.

Он скосил глаза раз, другой. Потом так широко открыл их, что я испугалась — вывалятся из орбит! И снова скосил глаза на телефонную трубку.

Прослушка!

Черт… Теперь и не поговорить по душам. Я стукнула кулаком по стойке и ткнула пальцем в Данилу:

— Ты! Ты, милый мой, станешь отцом через семь месяцев! И знаешь что? Ты станешь почетным трижды отцом! Поэтому бросай свои глупости! Я не собираюсь растить тройню одна!

Беркут вздрогнул от такой тирады и уставился на меня с таким видом, будто я сообщила ему о конце света, назначенном на завтра десять утра. Потом спросил:

— Женщина, что ты сейчас сказала? Кого ты не собираешься растить?

— Тройню! Твою! Одна!

— Ты сделала тест?

— Сволочь! Я с огромным удовольствием швырну тебе в твою наглую морду результат, потому что он будет строго положительным! И да, дорогой мой Данила, ты станешь отцом троих детишек! Так что изволь выйти из тюрьмы как можно скорее!

— С ума сойти… — пробормотал он, опустив трубку. Я стукнула в стекло:

— Эй! Не уходи от разговора!

— Я тут, я не ухожу! — все так же растерянно ответил он, снова прижав трубку к уху. — Тебе врач сказала? Ну, про тройню?

— Не только сказала, но и показала!

Я поставила на стойку сумочку, зажав трубку плечом, и принялась копаться в ней. На входе меня досмотрели (довольно мерзкая процедура) и в моих вещах тоже порылись. Думали, наверное, что несу любимому наркотики… Но фотографии с УЗИ не тронули. Теперь я схватила маленький квадратик и прилепила его к стеклу:

— Вот! Считай сам! Раз, два, три!

— С ума сойти… — повторил Данила, глядя на крохотные комочки в пещерках. — Раз, два, три… Точно три…

— Вот.

Я уже успокоилась. Надеюсь, осознание факта, что он скоро станет отцом, поможет Даниле собраться с мыслями и прекращать выгораживать невиновную Элю.

— Милая… Девчонка моя, — выдохнул Беркут в микрофон. — Все будет хорошо, договорились?

— Наверное.

— Дашка выкарабкается, все будет хорошо. Я тебе обещаю.

— Да уж постарайся, — пробурчала я довольная. — Завтра оглашение завещания, ты помнишь?

— Помню. Там будет мой адвокат, ничего не бойся, малыш.

Данила коснулся пальцами губ, потом приложил ладонь к стеклу. Я сделала тот же жест с улыбкой. Он не позволит мне остаться одной.

Жертва моя стала моим защитником.

И, конечно, он ни в чем не виноват. Что бы не говорил он сам и следователь…

Мы расстались с надеждой вскоре увидеться снова и не в СИЗО. Пока Костя вез меня по вечернему городу, в голове зрела мысль. Окончательно она оформилась, когда я вошла в прихожую дома. Было тихо и сумрачно — горничная забыла зажечь свет. Да и для кого? Дом пустой. Катя в Швейцарии, мать Данилы вернулась ненадолго в свою деревню, Эля ночует в Лисьем Носу. Меня немного напрягло отсутствие Семена, но я сочла его слишком трусливым, чтобы пытаться убить двоих. А вот отсутствие мотива было ненормальным.

Допустим, Алексей Петрович решил действительно переписать завещание и лишить доли наследства одного из своих детей. Или даже нескольких. Где новое завещание? Где хотя бы его начало? Бумаг в кабинете не нашли. Со слов Данилы я знаю, что полиция перерыла все, что могла и даже открыла сейф. В кабинете стоял шредер, но он оказался пустым.

А вот мешки с бумажной трухой стояли в маленькой кладовой рядом с пылесосом, щетками и коллекцией тряпок и тряпочек. И выбрасывались раз в два месяца. Я открыла дверцу и пялилась на мешки минуты две. Наконец, выбрала на вид самый свежий и вынесла его в холл. Зажгла свет повсюду. Вывалила кучу узеньких белых полосочек на темный ковер. Вздохнув, пошла на кухню заварить чай.

Ночка мне предстояла жаркая.

Через три часа я допила третью чашку чая, сидя в центре гигантского цветка. Лепестки его состояли из скелетоподобных листочков А4. Счастье еще, что этот шредер не режет бумагу на маленькие квадратики — с конфетти я бы не справилась.

Паззлы складывались медленно, но верно. У меня был почти целый счет за сторонние услуги садовника, три письма от банка с напоминаниями о возможности инвестировать, два испорченных чека, черновики исчерканной от руки бумаги… Складывать их было труднее всего. Но я чувствовала азарт гончей — это и были черновики завещания. Твердый почерк покойного Алексея Петровича — и твердые слова. «Завещаю все свое имущество…» «Моим детям…» «Моему сыну Да…» Видимо, сомневался и переписывал несколько раз. Почему сомневался?

Взяв очередную полосочку, я прочитала отчетливо: «моему сыну Тимофею Алексее…»

Так.

Значит, отец Данилы знал о втором сыне?

Знал и собирался вписать его в завещание?

Это меняет дело. Получается, что убил его человек, которому было невыгодно новое завещание. Черт! Знать бы, что писал Алексей Петрович в новом завещании… Пока эти черновики говорят только о сомнениях и метаниях. Надо побыстрее собрать полоски, может, я все-таки найду зацепку.

Была уже глубокая ночь, когда я наконец разогнула спину и выпрямилась. Три черновика лежали передо мной практически целые. Первый гласил, что все свои активы в виде недвижимости, ценных бумаг, денег в разных банках и акций в разных компаниях Алексей Петрович оставляет своим биологическим детям в равных долях. Второй — что все это же он оставляет сыну Даниле Алексеевичу. Третий — сыновьям Даниле и Тимофею.

Нигде ни слова о Катерине, Дарье и Эллине. И это странно. Конечно, вредный старик собирался лишить наследства кое-кого, о чем и заявил на обеде в день смерти, но сразу трех дочерей? За что?

Ладно, Эля его не устраивала своим видом и поведением. Даша… Возможно, он не хотел, чтобы возле нее отирался Семен. А Катя? Чем она не угодила Алексею Петровичу? Тем, что уехала жить в Швейцарию? За это не лишают наследства… В общем, все странно. И эта формулировка «биологические дети»… Возможно, старик подозревал, что кто-то из его детей не родной? Но опять-таки все три дочери, к тому же от разных матерей?

Я снова обвела взглядом все три черновика. Надо их как-то сохранить. Но как? Склеить скотчем? Дурацкая идея. Есть и получше. Поднявшись с колен, я спустилась в кухню и принялась открывать шкафчики. Где Тома хранит пищевую пленку?

Упакованные с двух сторон в прозрачный тонкий целлофан, три листка плотной бумаги заняли свое место в нашей с Данилой спальне под матрасом. Завтра я покажу их следователю. Это его работа — анализировать все стороны улик. В том, что черновики являются уликами, я не сомневалась.

Выпитый чай привлек желудочных кошек. Они проснулись, начали скрестись в животе и просить кушать. Интересно знать, где Тома, и приготовил ли кто-нибудь ужин? Впрочем, опять же не для кого… Я снова пошла на кухню. Хоть бутербродик какой перехватить… Но, когда я зажгла свет, перед глазами вдруг встала картинка больничного коридора и запах лекарств. Дашка в реанимации. А вдруг она что-то съела отравленного? Вдруг убийца отравил все в холодильнике? Нет, я не хочу в реанимацию, и вообще — я беременна! Лучше не рисковать и заказать пиццу.

Ее принесли очень быстро, и я не успела открыть дверь. Но Лена-горничная была вышколена на пять с плюсом и сама заплатила доставщику. Мы с ней столкнулись в холле. Девушка спросила:

— Это вы заказали, Ева Станиславовна?

— Да. Сколько я тебе должна?

— Ничего, разумеется. Мне с зарплатой возместят.

— Ну и ладно. Тогда пошли есть пиццу, я тебя угощаю.

— Что вы, Ева Станиславовна, нам запрещено, — пробормотала Лена, но я взяла ее под локоть и увлекла в столовую:

— Во-первых, тут хозяйка я, пока Данилы нет. Во-вторых, я хочу с тобой поговорить.

— О чем? — любопытно спросила она, подчиняясь.

— Ты давно работаешь в доме?

— Примерно четыре года.

— Тогда должна знать… Я хочу узнать все об отношениях покойного Алексея Петровича с дочками.

Лена замялась. Почти машинально она принесла из кухни две большие тарелки и лопатку для пиццы, я выложила нам по куску и выразительно посмотрела на девушку. Та сказала извиняющимся тоном:

— Нам нельзя сплетничать.

— Сплетня, Лена, это когда ты говоришь о работодателе с посторонними лицами. А я не посторонняя. И вообще…

Откусив кусок от треугольника с тянущимся сыром, я добавила почти весело:

— Один твой хозяин умер, потому что кто-то ткнул его ножиком в спину, второй хозяин сидит за это в СИЗО, хотя не виноват, а еще одна хозяйка лежит в реанимации. Так что, дорогая Лена, советую максимально честно и открыто рассказать мне все, что ты знаешь.

Лена вздохнула. Отколупала пальцами кусочек пиццы, отправила его в рот и сказала:

— Алексей Павлович не любил дочерей. Да, собственно, он и Данилу Алексеевича не очень жаловал, но все же больше, чем Дарью Алексеевну, например.

— Почему?

— Ну, я думаю, он считал, что они ведут слишком беззаботный образ жизни. А Катерину Алексеевну вообще называл всякими словами, потому что она вышла замуж и уехала заграницу.

— Интересно, она что, должна была всю жизнь провести здесь и не выходить замуж?

Лена пожала плечами:

— Я не в курсе дел хозяев до такой степени! Но сдается мне, что Алексей Павлович подобрал ей жениха с положением, а Катерина Алексеевна взбунтовалась и уехала.

— Очень, очень интересно, — пробормотала я. — Но Катю мы не рассматриваем в качестве убийцы, потому что ее не было в стране. Перейдем к Даше.

— О, Дарью Алексеевну хозяин давно угрожал лишить наследства и вычеркнуть из завещания, — оживилась Лена. — Вот в последний раз это было из-за Семена, а до этого — из-за Дениса, Филиппа и… по-моему, Влада.

— То есть, Дарья встречается исключительно с альфонсами?

— Да! Простите меня, конечно, это не мое дело, но вот Семен еще ничего. А Денис был очень наглым и приставучим! Он даже… Ну, это неважно.

— Поня-атно, — протянула я. Пицца оказалась очень вкусной, и я быстро проглотила первый кусок, взяла второй: — Ну, а Эля?

— Эллина Алексеевна… Она совсем перестала учиться в старших классах, ЕГЭ не сдала. Алексей Павлович даже отрекался от нее при всей семье, сказал — ты не моя дочь!

— Отлично, — пробормотала я. — Отец года…

— Каким бы он ни был, он не выгнал Эллину Алексеевну из дома, как грозился, — пожала плечами Лена.

Я только головой покачала. Но да. В чем-то она права. Алексей Павлович хотя бы обращал на дочь внимание. Остальные вообще ее не замечали.

— Спасибо, Лена. Если хочешь, доедай пиццу, а я пойду спать.

Этот день меня вымотал.

А завтра вскрытие завещания. Завтра мы узнаем много нового, я в этом уверена.

Спала я в эту ночь как убитая. Мне даже сны не снились. А когда проснулась, было уже полдесятого. Нотариус сказал, что подъедет к одиннадцати, и попросил обеспечить его связью с Катериной, поскольку она не могла снова приехать в Питер. Также надо было собрать весь обслуживающий персонал. Одно из условий покойного…

Первым прибыл следователь Пыжик. Деловой, как и в тот раз, что мы виделись, в слегка помятой форме, с большим портфелем. Я пригласила его в гостиную на диван и принесла восстановленные черновики завещания:

— Что вы об этом думаете?

— Где вы это взяли? — он схватил листочки, упакованные в пищевую пленку, и принялся читать.

— В мусоре из шредера.

— Почему никто не нашел в шредере мусор?

Я объяснила ему, где хранились полосочки бумаги. Следователь ткнул пальцем в имя «Тимофей»:

— Значит, убитый знал, что у него есть внебрачный ребенок. И даже хотел ему оставить наследство, но потом передумал.

— Я вчера все глаза проглядела, перечитывая, — отобрав у следователя черновики, я разложила их на столике. — Вот эти два — незаконченные. А этот — написан полностью и даже с подписью. Можно предположить, что именно это конечный вариант завещания.

— Все завещано Даниле Беркутову?

— Да.

— А вам это очень удобно, не правда ли?

— Я глубоко извиняюсь! — выпрямилась, с негодованием глядя на следователя. — В тот день, когда Алексей Павлович был убит, я увидела его первый и последний раз. И с Данилой мы тогда расстались на три недели, если вы не в курсе. У меня не было ни мотива, ни возможности убить старика.

— Ну да, ну да, — пробормотал Пыжик, внимательно разглядывая черновики. И тут раздался звонок в дверь. Я вздрогнула:

— А вот и нотариус!

— Настал момент истины? — усмехнулся следователь. Я бросила на него короткий, но выразительный взгляд и ответила ехидно:

— Да, потому что я хочу, чтобы мой муж вышел из тюрьмы! У нас с ним будет тройня.

— Правда? Поздравляю! — осторожно сказал следователь. — Тогда конечно.

— Пожалуйста, проходите в гостиную, — вежливый голос Лены появился на секунду раньше плотного, еврейской внешности нотариуса. Тот осмотрел наш дуэт и поздоровался, добавив:

— Надеюсь, присутствующие здесь все заинтересованные лица? Я предоставил по телефону список.

— Добрый день, Борис Ааронович, — с трудом вспомнив отчество, откликнулась я. — Я жена Данилы Беркутова, Ева, а это следователь, который ведет дело об убийстве.

Тот поднялся, застегнув пиджак, и представился:

— Майор управления МВД Приморского района Пыжик Арсений Венедиктович.

— Очень приятно. Цейтман Борис Ааронович, личный нотариус покойного Алексея Павловича Беркутова. Мне приготовили связь с Екатериной Хублер?

— Да, пожалуйста, вот ноутбук, сейчас я ее вызову.

— Прошу также позвать обслуживающий персонал, список которого я вам предоставил по мэйлу.

Легче легкого! Я заранее припасла рацию Алексея Павловича и теперь поднесла ее к губам, нажав на кнопку:

— Прием всем станциям. На связи Ева. Общий сбор в гостиной. Повторяю. Общий сбор в гостиной. Конец связи.

Мне показалось, что и следователь, и нотариус посмотрели уважительно, но внимание отвлекла Тома, которая первой появилась из кухни. Женщина выглядела нервной. Я старалась не смотреть на нее открыто, но наблюдала исподволь. Кроме нее, ни у кого не было мотива. Между любовью к мужчине и к собственному ребенку я бы не колебалась ни мгновения. И Тома тоже…

За экономкой подтянулись остальные: Дима-кинолог, садовник Иван, мастер на все руки Аркадий, охранник Валера, горничные Лена и Алиса. Впрочем, последняя тут же побежала открывать дверь на звонок. Вошли Костя с Элей и адвокат Данилы, чем-то неуловимо похожий на Стива Джобса. Когда водитель присоединился к персоналу, ставшему полукругом у стены, а Эля с адвокатом сели на диван, я нажала на кнопку вызова в Скайпе. Сигналом к началу церемонии послужил веселый голосок Кати:

— О, всем привет! Ну что, сегодня мы узнаем, кого из нас папа любил больше всех?

— Добрый день, Екатерина Алексеевна, — вежливо ответил нотариус и открыл лежавшую перед ним папку. — Итак, обычно мы зачитываем завещание покойного через пятнадцать дней после смерти. Но в этом случае завещание было получено по почте три дня спустя смерти, и нам пришлось выполнить некоторые особенные распоряжения клиента, которые он оставил в случае своей смерти.

Он обвел внушительным взглядом всех собравшихся и поднес папку к глазам, зачитав официальную часть завещания. Эту формулу я изучила ночью: «Я, Беркутов Алексей Павлович, такого-то числа и года рождения, проживающий по адресу…» Потом нотариус выдержал точно отмеренную паузу и продолжил:

— Завещаю все свое движимое и недвижимое имущество — список прилагается, денежные средства на счетах в различных банках — список прилагается, и акции компаний и фирм — список прилагается — своему сыну Тимофею Алексеевичу Семипольскому. До достижения совершеннолетия назначаю его законным опекуном моего сына Данилу Алексеевича Беркутова…

— Что? — вскрикнула Катя с экрана. — Я не поняла, какой еще Тимофей? Кто это?

— У папочки нашелся внебрачный сын, — мрачно ответила ей Эля. — И папочка завещал ему все свое состояние.

— Что за ерунда?! Владимир Андреевич, вы в курсе, что происходит?

Адвокат откашлялся и вкрадчиво заметил:

— Необходимо подтвердить родство вышеупомянутой персоны.

Нотариус пожал плечами и выложил из папки лист бумаги:

— Здесь экспертиза ДНК на родство между покойным Алексеем Павловичем Беркутовым и Тимофеем Семипольским, сделанная при жизни покойного. Как вы можете убедиться, результат положительный. Мой покойный клиент являлся отцом Тимофея Семипольского.

— Нифига себе! — присвистнула Эля. Прочитала фамилию на бумаге, прищурилась. Подняла взгляд на Тому:

— Тамара?! Это твой сын?

Женщина пожала плечами:

— А что, незаметно?

— Продолжаем? — невозмутимо спросил нотариус. Поскольку все молчали, он снова уставился в бумагу: — Моим дочерям Екатерине, Дарье и Эллине устанавливаю ежемесячное пособие в размере тысячи долларов США в течение трех лет с условием, что они окажутся моими биологическими детьми.

— Что еще за идиотизм?! — снова выкрикнула Катя. — Тыщу баксов? Еще и с условием?!

— Папочка скатился в старческий маразм, — прокомментировала Эля, но я видела, что губы ее дрожат. Поэтому сказала негромко:

— Эля, не паникуй, это все-таки тридцать шесть тысяч.

— С условием, что моя мама не спала с другими папами, — фыркнула девушка. Нотариус выложил еще три листа бумаги с логотипом той же медицинской организации:

— Здесь экспертиза ДНК, сделанная при жизни покойного, на потенциальное родство моего клиента и его трех дочерей. Можете ознакомиться.

Я оказалась быстрее всех и, схватив бумаги, пробежалась взглядом. Эля родная, Катя нет, Дашка да. Прелестно…

— Что там? — нервно спросила Катя с экрана. — Ева, что там? Ну?!

— Извини, Кать, твоя мама согрешила… — пробормотала я.

— Сука, — Катя закатила глаза и нажала на кнопку. Скайп вырубился. Эля с каменным лицом вырвала у меня бумаги и нашла свой листок:

— А! Моя была честной! И Дашкина тоже. Ну, хоть что-то…

— Давайте закончим с завещанием, — предложил нотариус, перевернув страничку. — Итак, завещатель прилагает список домашних сотрудников, которым он оставил различные суммы и предметы, представляющие некоторую материальную и сентиментальную ценность. Со списком каждый может ознакомиться в моем кабинете, все присутствующие получат свою долю. Вот теперь все, господа, оглашение завещания завершено. Спасибо за внимание. Для вступления в наследство у вас есть шесть месяцев с этого момента.

— Отлично, — сказала я, отметив, что мой голос дрогнул. Повернулась к Томе и спросила: — Тамара, скажите, почему вы убили Алексея Павловича?