ЧАСТЬ 19

Вышагивая к доске, слышала за спиной самодовольные смешки и ехидные фразочки. Кажется, вся аудитория чувствовала приближение моего позора и была в тайне рада. В глубине души я понимала, почему… Все годы учебы я была обособленной социопаткой, особо не дружила не с кем, а одногруппники воспринимали это, как высокомерие.

Но я никогда не была высокомерной. Наоборот, мое мнение о себе было где-то под плинтусом. Годы упорного труда были положены на алтарь весов, чтобы доказать, что я чего-то стою: курсы, вуз, работа, спорт…

И вот теперь, когда мне безумно требовалась поддержка, я осталась одна. Молча ступала вперед, сжав кулаки и прикусив губу.

— И так, — ехидно протянул Берг, когда я наконец замерла у доски и развернулась лицом к аудитории, — Пройдемся по элементарным для тебя вопросам.

Я видела, как Светка написала что-то на листочке, затем скомкала его и кинула моей соседке по парте. Та прочитала его, прыснула от смеха и передала ботанику. Набрав полные легкие воздуха, отвернувшись, я ровно прошептала:

— Как скажите, профессор.

— Перечислите основные особенности категориального аппарата грамматики речевого взаимодействия, — повернувшись ко мне, Алан не глядя достал из портфеля очки и надел их, будто желая видеть каждую эмоцию на моем лице.

— К-категориального аппарата?… — растерянно пробормотала я, зачем-то снова и снова заправляя чертов локон за ухо. Мои коленки стали ватными, пульс так громко стучал в ушах, что я почти не слышала перешептываний за спиной у Берга. Сложно было собрать мысли, но я это сделала, только вот ответа так и не нашла.

— Именно, — серьезно кивнул мужчина, театрально разведя руками и громко отчеканив: — Неужели вы, золотая медалистка, гордость вуза и не знаете ответ на такой плевый вопрос?

Слова будто бы полоснули по лицу мощной пощечиной, заставляя сделать шаг назад и вжаться в доску. Но ни один мускул на лице не дрогнул, когда я монотонно отчеканила:

— Подобная тема — дипломная работа студентов магистратуры. Я же еще не закончила бакалавриат.

— Вы спорите с преподавателем? Указываете ему, что стоит спрашивать, а что нет? — шикнул он на меня, а затем ударил кулаком по столу. Половину студентов подпрыгнула на месте, другая наконец-то перестала смеяться. Правда, не на долго. Когда Алан встал с места и снова переключил свое внимания на меня, в аудитории снова начал стоять галдеж. Теперь мужчина стоял на расстоянии вытянутой руки. Я могла чувствовать энергетику, исходящую от него. Теперь держать себя в руках стало еще сложнее. — О, я придумал! Может мне писать вопросы на листке, вы будете их перед парой просматривать и говорить, что из этого мне стоит спрашивать, а?

— Нет, профессор, — пробормотала я, глядя прямо перед собой.

Происходящее вокруг все больше напоминало мне дурной сон: я, стоящая перед учителем и не знающая правильного ответа, и одногруппники, с жаром обсуждающие мою скромную персону, даже не пытаясь этого скрыть. Светка уже передавала третью записку…

На глаза стали наворачиваться слезы, но я бы не за что не позволила им скатиться по щеке и унизить себя еще больше. Просто глаза стали стеклянными и все вокруг теперь казалось мутным.

— Тогда отвечайте, — снова повторил мужчина. Казалось, его будто заводило мое состояние. Бергу нравилось унижать и подавлять. Он будто питался этими эмоциями. Наслаждался ими.

— Но…

— Что “но”? — закатил глаза он, делая еще один шаг вперед.

Алан Берг хотел сказать еще что-то, но не смог из-за слишком громкого смешка позади. Он резко обернулся, застав, как стайка девочек вместе читает гору записок. Увидев, что их спалили, одна из них попыталась убрать листки, но не успела. Профессор ткнул на нее пальцем и прорычал:

— Надеюсь, там что-то чертовски важное, если нет — ты пойдешь вон с аудитории и будешь исключена до начала сессии. ЧИТАЙ В СЛУХ!

— Профессор, я не думаю, что стоит… — жалко прошептала она себе под нос, странно поглядывая на меня. — Это личное.

— Личное то, что вы так яростно обсуждали всей группой? — фыркнул мужчина, выдернув листики и сам протараторил вслух: — “Интересно, сколько раз она дала ректору, чтобы он пришел за нее заступаться?”, “Я думала, она спит только с новеньким Маком”, “А что ей мешает делать это со всеми сразу?!”, “Вчера я видела, как ее мама обжимала с каким-то мужиком с обручальным кольцом. Видимо, у них это семейное”. — сделав небольшую паузу, мужчина быстро обвел взглядом студентов, прокричав: — Ну и кто виновник “торжества”? Давайте вместе обсудим, мне теперь тоже интересно.

Хмыкнув, Светка прочистила горло, будто собиралась сказать что-то важное, а затем кивнула на меня:

— Она перед вам, профессор. Да и тайны тут никакой нет. Вы все сами видите…

В груди будто что-то защемило в тот момент. Я выдержала опрос и унижение, даже чтение записок вслух, но то, как все люди вокруг в один момент посмотрели на меня… Это было как множество выстрелов. Удар на поражение.

Слезы подступили к горлу, перед глазами потемнело. Я знала, что еще мгновение и я не сдержусь. Этого нельзя было допустить.

Резко рванув с места, я выбежала из аудитории, туда, куда глядели глаза. Просто вперед. Мне не хотелось видеть кого-то, разговаривать и, тем более, оправдываться. Картонный мир вокруг вдруг рухнул.

Я сбежала вниз по лестнице, благо все студенты были на парах и почти никто не застал мою истерику. На первом этаже завернула в длинный блок, в конце которого был маленький женский туалет. Там почти всегда никого не было и сейчас он пустовал. Я заперлась в одной из кабинок, села на закрытую крышку и просто позволила себе наконец выплеснуть эмоции наружу.

— Черт, — окно было открыто, ветер был ужасный, тело покрылось мурашками. Я сжала себя руками и вдруг замерла от неожиданной мысли: “Как давно меня кто-то обнимал? Просто так?”

Мне надоело доказывать что-то кому-то. Жизнь не стоит борьбы, если в мире нет ни одного человека, который просто придет и искренне скажет тебе: “Все хорошо. Я с тобой”.

Мне было двадцать три года, когда я вдруг осознала, что моя жизнь полный отстой. Пустая чаша без дна или пустыня без края и конца.

Оперевшись лбом о стенку, поджала под себя ноги и просто отключилась. Глядя в стену, я впервые ощутила внутри такую пустоту. В ней было легко и просто. Боль не ощущалась больше, все вокруг перестало быть важным. Я даже не услышала, как кто-то вошел, а затем попытался открыть дверь кабинки.

— Тут есть кто-то? — послышался запыхавшийся голос. Он был настолько растерянный, что я не сразу узнала его владельца. — Черт… Рита, я знаю, что ты тут. Потому что в других местах тебя нет, а из вуза ты не выходила…

Это был Алан. Он казался встревоженным, озадаченным и даже беспомощным. Его баритон был ниже обычного, некоторые буквы будто звенели. Не мне было все равно. Я только сильнее прижала к себе ноги и не нашла физических сил открыть рот.

— Прошу, открой мне, — прошептал он, снова дернув дверь на себя с такой силой, что вся конструкция едва ли не повалилась. — Скажи хоть слово. Я должен знать, что все нормально. Или я снесу к хренам эту дверь!

Взвесив все за и против, я холодно решила, что не желаю видеть кого-либо сейчас, поэтому просто отчеканила:

— Проваливай.

— Сладенькая, — облегченно выдохнул Берг и буквально упал на пятую точку, сев на грязный пол. Теперь его спина упиралась в дверцу. Поведение профессора казалось таким, будто я для него что-то значила. Но мы оба уже поняли, что это была только игра. — Рядом с тобой я испытываю эмоции, которые у меня не выходит контролировать. Например, ревность или злость. Мне так жаль, я не могу передать тебе этого…

— Мне плевать, — на всякий случай уточнила я, желая, чтобы он встал и ушел. Находится рядом с мужчиной было неуютно.

— Я просто… Просто сошел с ума, когда узнал про твой разговор с Вяземским! — будто не слыша меня, прорычал он, а затем швырнул что-то увесистое стену. Кажется, это был мобильный телефон, потому что до моей кабинки долетели обломки экрана. — Затем все, как в тумане. Но твои одногруппники… Я не оставлю это так. Они уже получили по заслугам и еще получат!

— Это не имеет никакого значения для меня, — начиная злиться, пробормотала я.

— Это так, — внезапно согласился мужчина. — То, что они сказали про твою маму… Для меня это не имеет никакого значения. У каждого из нас своя личная жизнь и я не стал бы относится к тебе хуже из-за этого.

Насупив брови, я не поняла, о чем вообще говорит Берг. При чем тут мама и ее женатый ухажёр. Разве хоть одному парню не плевать, с кем в отношениях ее мама? Дальше ехидных шуток подобная тема зайти не могла…

Нервно коротко рассмеявшись, Алан бросил:

— Правда, моя мать в бешенстве. Дома настоящий скандал. И это при том, что всех деталей она не знает… Я не скажу ей, будь уверенна.

Немного подумав, я опустила ноги на землю. Казалось, словно я чего-то не понимаю. Интерес взял вверх, поэтому я протянула:

— Почему твоей маме быть в бешенстве? Она-то тут при чем?

— Так ведь твоя мама закрутила роман с моим отчимом, когда он пришел в бутик выяснять, кто посмел нагрубить его жене. — протянул мужчина, в голосе которого появилась внезапная надежда. Он будто бы радовался, что я “ожила” и начала с ним разговаривать. Но на самом деле в этот момент меня будто кто-то схватил на ноги, утаскивая на самое дно океана… Мерзкое, неприятно, липкое… Я снова откинулась назад, зажмурив глаза. Нет, нет, нет… Даже для жестком правды это было слишком жестко.