Глава 12 · Слухи

На следующее утро я шла в университет, чувствуя себя так, будто на мне висел невидимый транспарант с надписью «Спала с профессором». Мне казалось, что все знают. Что каждый взгляд, брошенный в мою сторону, был оценивающим, осуждающим, знающим.

Тем более, нас ведь видела Алина. И я была уверена, что эта змея не удержит при себе то, что застала наш поцелуй. Я стала для неё конкуренткой, разрушила её тщательно выстроенный флирт по завоеванию Вознесенского.

Не планировала я с ней войну, но так уж вышло. И, конечно же, я не ошиблась.

Стоило войти в лабораторию, как все взгляды скрестились на мне. Я постаралась натянуть на лицо нейтральную маску, но Даша впилась в меня любопытными глазами и подъехала поближе на своём стуле.

— Ну что, — начала Даша, сжимая в руках стаканчик с кофе и прищурившись. — Говорят, ты у Вознесенского не только мозги прокачиваешь теперь.

К щекам мгновенно подпрыгнул румянец. Я закусила губу, бросила взгляд на коллег. К моему ужасу к нам прислушивался Олег. Смотрел на меня с лёгкой снисходительностью.

Кошмар, они все знают! Все!

— Не знаю, о чём ты, — буркнула я, пытаясь пролезть к кофемашине, чтобы скрыть лицо.

— О, да она вся алая! — флегматично заметил Олег, развалившись на стуле. — Классический признак. Говорят, он тебя в своём кабинете на столе… как микрочип… изучал. Особо тщательно.

— Олег, замолчи! — я резко обернулась к ним, чувствуя, как горит не только лицо, но и уши. — Хватит нести этот бред! Откуда вы вообще это…

И, конечно, я уже знала откуда. Вот же реально змея подколодная! Алина, чёрт побери!

— Откуда? — перебила Даша, слетев со стула и подходя ко мне. — Милая, об этом уже сплетницы даже на первом этаже трезвонят. Что случилось-то, а? Правда, что ли? Ты и наш ледяной айсберг?

Я отчаянно замотала головой, готовая провалиться сквозь пол.

— Ничего особенного, — выдавила я, закусив губу.

Во взглядах друзей я прочитала, что они не верят ни одному моему слову. И, не выдержав этого напора, я просто сбежала. Глупо, по-детски, но когда я сама не знала, что между нами с Вознесенским происходит, как я могла вообще обсуждать это с кем-то?

Я шла по коридорам университета и ловила обрывки фраз: «…получила место через постель…», «…Вознесенский и его новая пассия…», «…какая научная работа, там совсем другое…». Щёки пылали от ужаса и негодования.

Каждое такое слово обжигало, как раскалённое железо. Я проваливалась сквозь землю от стыда, но внутри закипала ярость. Они не смели. Не смели унижать его работу, его ум, всё, чего он добился. И не смели унижать меня, сводя всё к примитивной схеме «заслужила телом».

На очередном повороте, пока я пыталась хоть как-то привести себя в чувства, я столкнулась нос к носу с деканом. Орлов окинул меня своим фирменным похабным взглядом и ухмыльнулся.

— Елена Алексеевна, — начал он, делая шаг ближе ко мне. Я попятилась, понимая, что в этом закутке университета мы с ним сейчас совершенно одни. — До меня доходят некоторые… тревожные разговоры. Очень жаль, что ваша репутация может пострадать из-за… как бы это помягче… из-за излишней близости с научным руководителем.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Это клевета, Сергей Петрович, — выдавила я тихо.

Мой голос звучал жалко, и я никак не могла взять себя в руки. Стыд заливал щёки и шею, внутри меня всё переворачивалось от ужасного осознания: я не могу ничего поделать. Алина сделала всё, чтобы меня дискредитировать.

— О, конечно, конечно! — он махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Но видите ли, дыма без огня. И знаете, я мог бы помочь этой ситуации… уладить её, — его тяжёлый, сальный взгляд медленно прополз по мне. — Если бы вы проявили больше… покладистости. Ко мне. Вам нужен сильный покровитель, девочка. А у Льва Романовича, сами понимаете, интересы… временные.

Меня затрясло от омерзения. Он не просто домогался. Он предлагал сделку: стань моей любовницей, и я прикрою тебя от сплетен о том, что ты любовница другого. Цирк с конями.

— Извините, мне пора идти работать, — холодно отозвалась я, проскальзывая мимо декана.

Меня колотило. Злость, обида, расстройство кружили во мне, пока я шла к лаборатории. И самое ужасное, что я не знала, как мне следует действовать дальше.

Что на самом деле было между мной и Вознесенским?

Профессор целый день занимался бумагами в своём кабинете, и мы не пересекались. Внутри меня бушевала буря, и я не знала, что мне и думать. Может зайти? Ага, и спровоцировать новую порцию сплетен.

Я заняла себя работой, весь день старалась делать обычные, уже привычные действия, и не думать. Но вечером на моём столе неожиданно нашёлся странный листок.

Это было фальшивое, откровенно провокационное распоряжение о моём переводе в другой отдел — в архив, на подсобную работу. Без подписи, конечно. Но почерк был удивительно похож на изящный почерк Алины.

Это была игра на нервах. Чистой воды психологическая атака. Она пыталась сломать меня, вынудить уйти самой.

Я собрала документацию, которую нужно было отнести в архив, и вышла в коридор. И тут неожиданно снова внепланово встретилась с деканом. Он будто поджидал меня недалеко от лаборатории Вознесенского. На этот раз он был менее церемонен.

— Ну что, Крылова, подумали над моим предложением? — спросил он громко, так, чтобы услышали проходящие мимо сотрудники. — А то ведь с таким компроматом, как у вас, и не только в архив можно упереться. Можно и вовсе за борт полететь… Без рекомендаций.

Архив? Серьёзно? В этот момент в голове сложилась картинка. Это была провокация не только со стороны Алины. Это была провокация их двоих! Заговор против Вознесенского, а я лишь стала катализатором этой борьбы.

Я стояла с горящим лицом и ватными ногами. Но что-то внутри, какая-то пружина, наконец-то, лопнула. Ярость, обида, чувство несправедливости — всё это слилось в один яростный, сметающий всё на своём пути порыв.

Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Голос мой дрожал, но звучал на весь холл.

— Мне нечего стыдиться, Сергей Петрович! А вам должно быть стыдно! Стыдно распускать грязные сплетни и пытаться давить на студентов! Моя работа с профессором Вознесенским — это честь для меня! Он блестящий учёный, и то, чему я у него учусь, дорогого стоит! А вы… вы пытаетесь всё это испачкать только потому, что он лучше вас! Умнее вас! И ему не нужны ваши грязные игры, чтобы чего-то добиться!

Я не видела ничего вокруг. Только его багровеющее от злости лицо. Я не знала, что в этот момент дверь лаборатории была приоткрыта. Я не видела, как за моей спиной замерла высокая фигура в белом халате.

— Вы… вы забываетесь, девочка! — зашипел декан.

— Нет, это вы забываете, кто вы и где вы! — парировала я, и слёзы наконец выступили на глазах. — Оставьте меня в покое. И оставьте в покое профессора Вознесенского. Ваши интриги ему противны. Как и мне.

Я развернулась, чтобы уйти, и тут мой взгляд упал на него.

Он стоял совсем рядом. Неподвижный. В его глазах не было привычной холодности. В них было что-то разбитое, шокированное, обнажённое. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто все его теории, все его «биохимии» и «инстинкты» рассыпались в прах перед этим моим простым, яростным, наивным порывом.

Наши взгляды встретились на секунду. Всего на секунду.

А затем я, сгорая от стыда и адреналина, бросилась прочь, в сторону лестницы. Моё сердце колотилось где-то в горле. Я не могла дышать.

И тут за спиной послышались быстрые, твёрдые шаги. Я обернулась. Это был Вознесенский. Он догнал меня на лестничной площадке, его лицо всё ещё было странно бледным, а взгляд — пристальным, пронзительным.

Он ничего не сказал. Просто взял мою руку. Его пальцы обхватили мою дрожащую ладонь, и он просто держал её. Слишком долго. Гораздо дольше, чем того требовала любая, даже самая тревожная ситуация.

Его большой палец провел по моим костяшкам, и моё сердце забилось быстрее.

Потом он разжал пальцы. Его рука медленно опустилась.

— Спасибо, Лена, — тихо сказал он.

И только потом он развернулся и ушёл.

Я осталась стоять на лестнице, прислонившись к холодным перилам, всё ещё чувствуя на своей коже тепло его ладони. Тот поцелуй в кабинете был животным и властным. Объятия после секса — молчаливыми и грубыми. Но это… это простое прикосновение к руке… оно перевернуло всё с ног на голову.

Это было уже что-то серьёзное.

Я отнесла бумаги в архив и вернулась на рабочее место. Задумчиво скомкала провокационную бумажку. Вознесенского опять не было в лаборатории. Рабочий день подходил к концу.

И тут возле меня снова появились Олег и Даша. Я поняла, что мой допрос ещё не закончился.

— Слушай, тут очередная волна сплетен. Говорят, ты декану в холле устроила разнос, — хмыкнул Олег, окидывая меня каким-то новым уважительным взглядом. — Браво. Смело. Хотя и глупо. Теперь ты у него в чёрном списке под номером один.

— Мне всё равно! — выпалила я. — Он не имеет права… так про него…

Наступила тишина. Даша и Олег переглянулись. Потом Даша медленно выдохнула.

— Опа, — протянула она, поправляя свою розовую чёлку. — Да ты же… серьёзно. Ты не просто переспала с ним от стресса. Ты же в него влюбилась, дурочка.

— Я нет! — мой протест прозвучал слишком громко и слишком пронзительно. Я видела их взгляды. Они были не осуждающие, а… жалеющие. Это было в тысячу раз хуже. — Просто… просто он… Он не такой, как все думают.

— Ага, — покачал головой Олег. — А какой? Небось, неженка и романтик под этой броней.

Я не знала, что ответить. Как объяснить эту бурю, эту боль, эту странную, жгучую связь, которая была больше, чем секс, но ещё не была любовью? Как описать его взгляды, его прикосновения, то, как он держал мою руку на лестнице?

— Ладно, ладно, не терзай её, — Даша махнула рукой на Олега. — Только, чур, если что, мы предупреждали. Игры с такими, как Вознесенский, до добра не доводят. Он сожжет тебя, как образец в спектрометре, и даже не чихнет.

— Он не сожжет, — тихо и уверенно сказала я.

Олег свистнул.

— Ну всё. Приплыли. Девочка, ты обречена.

Я не стала ничего больше говорить. Я просто чувствовала, как по моей руке всё ещё будто бы отдавалось эхо его прикосновения.

Они были правы. Я была обречена. Но теперь, после той сцены в холле и того взгляда, эта обречённость больше не пугала. Она была похожа на падение в бездну, в конце которой — не смерть, а что-то неизведанное. И страшное. И желанное.