Глава 14 · Ревнивый инцидент

Вечерело.

Коридоры университета заметно опустели, все разбрелись по домам, и только я допоздна разбирала кипу бумаг для отчёта. Слишком нервничала весь день, чтобы уйти, не уронив лицо. Мысленно я ругалась на себя за нерешительность, за ту самую вялую растерянность, которую всегда чувствовала после стычек с деканом.

Вот бы сейчас домой, к сериалу и ванильному йогурту…

Я как раз собирала папки в охапку, когда из-за угла вынырнул Игорь.

Его вид, как всегда, был слегка небрежен — рубашка навыпуск, лоб в маленьких морщинках, взгляд какой‑то слишком бесшабашный для уже взрослого мужчины.

— Лена, давай поговорим… по-дружески, — неловко улыбнулся он. — Ты же всё-таки теперь моя коллега. У меня есть кое-какие вопросы, и нужен твой совет…

Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается в маленький колючий клубок.

Последнее, чего мне хотелось, так это разговоры с бывшим парнем. Тем более с Игорем, который всегда говорил слишком долго и ни о чём, а в итоге всё равно всё сводил к себе.

Я попыталась вежливо отмахнуться:

— Игорь, у меня много работы, давай в другой раз?..

Но он не дал отступить. Вцепился в этот шанс, как кот в колбасу.

— Лена, правда, мне надо сказать… Мы ведь взрослые люди, можем же поговорить? Честно, без этих… недоразумений.

В итоге, я нехотя согласилась. Не хотелось привлекать внимание в коридоре, где могли пройти коллеги. Пошли в читальный зал — там всегда полумрак, пахнет старыми книгами и пылью, и стулья такие, что уснуть можно на любом.

Когда за нами захлопнулась дверь, я сразу почувствовала, что зря сюда зашла. Было ощущение, будто попала в ловушку, где всё слишком тихо и слишком лично.

Игорь сел напротив, придвинув стул ближе, чем нужно, и уставился на меня взглядом, излучавшим наглую уверенность в том, что его общество для меня — самый ценный подарок за весь день.

Он начал издалека. Вспоминал, как «весело было на первом курсе», как «мы выручали друг друга» перед экзаменом, как «ты всегда меня поддерживала, а я, дурак, этого не ценил…».

Я кивала, время от времени кидая рассеянные «угу», «понятно», но внутри раздражение только росло.

Ну и где его вопросы о работе? И почему у него все воспоминания такие… приторные и одновременно с оттенком притворной вины, будто бы я обязана его простить просто за то, что он появился с извинениями спустя год?

Когда я уже собралась сказать, что мне надо идти, Игорь вдруг сменил пластинку. Заговорил тише, наклонился ко мне поближе, и в его голосе зазвучали новые нотки. Ревности, подозрения и завуалированной агрессии.

— Лена, правда, что ты с ним… ну, шуры-муры крутишь? — он понизил голос, явно намекая на профессора. — Я просто волнуюсь. Он же старше… у него там свои интересы, свои игры. А ты…

Я попыталась отшутиться:

— Игорь, я уже не та Лена, что раньше. А игры не моё, если честно.

— А если бы можно было всё вернуть? — вдруг спросил он и замер, вглядываясь в меня с какой-то болезненной надеждой. — Я бы тебя теперь не отпустил. Ты же теперь взрослая… ну, ты понимаешь потребности мужчин лучше… да?

Вот тут меня накрыло. В груди защемило от застарелой разочарованной злости, обиды и какого-то унизительного чувства, что меня сейчас хотят купить обратно за пару комплиментов.

— Перестань! Это не твоё дело, — резко сказала я, чувствуя, как щеки заливает жар.

— Почему? Ты же была моей девушкой! — Игорь схватил меня за запястье, его взгляд приобрел оттенок похотливого безумия, а голос стал настойчивым, почти жалобным. — Мы могли бы попробовать ещё раз. Всё ведь может быть иначе…

Меня пробрала дрожь.

В одно мгновение я вспомнила все наши старые ссоры, его неуверенность, свой детский восторг и то странное, тягучее разочарование, когда поняла, что этот человек никогда не станет тем, с кем мне по-настоящему спокойно.

— Хватит, пожалуйста… — выдохнула я, почти срываясь на панический шепот.

Рука в его хватке заныла, усиливая внутреннее раздражение и жалость.

В следующий миг он потянулся ко мне, явно собираясь поцеловать. Я резко отшатнулась, скрипнув стулом, и чуть не уронила на пол папку с бумагами.

И тут… сквозь полумрак читального зала раздался ледяной, хищный голос, который я узнала бы где угодно:

— Надеюсь, вы не забыли, Игорь, что лабораторный регламент запрещает посещение других отделов без сопровождения? Или у нас новая программа по обмену бывшими?

У меня внутри всё оборвалось.

В дверях возвышался профессор Вознесенский. Из-за его пугающе неподвижной позы накинутый на плечи лабораторный халат выглядел на нем словно броня. А взгляд так и вовсе напоминал лезвие, до того был острый и зловещий.

Его глаза на секунду остановились на мне, потом скользнули к Игорю… и всё, что нужно было понять, он передал ему одним этим взглядом: ты переступил границу.

— Лев Романович, — торопливо начал оправдываться Игорь, но голос у него предательски дрожал. — Мы просто…

— Вы просто пытались выяснить, как уволить себя за ненадобностью? — холодно прервал его Вознесенский, и в его голосе прозвучала угроза. — Могу упростить задачу и подсказать — немедленно покиньте помещение. Будете вмешиваться в работу моего коллектива, поедете обратно к маме на электричке. Всё ясно?

Игорь сначала побледнел, потом побагровел и снова выцвел. Заметно струхнув, он невнятно пробормотал извинения и, оглядываясь, исчез.

Зато я не могла ни пошевелиться, ни сказать хоть слово. У меня дрожали колени — от отголосков стресса… и от дикой, странной благодарности к профессору за то, что так вовремя появился тут.

Вознесенский подошёл ближе — слишком близко, — и прожёг меня взглядом, от которого захотелось одновременно уклониться и шагнуть вперёд. Его глаза были полны мрачной ярости, заставлявшей моё сердце колотиться где-то в горле.

— Я запрещаю тебе общаться с ним наедине, — тихо сказал он. Его голос был низким, вибрирующим, полным угрозы и собственнического права.

Похоже, зрелище, как мой бывший держал меня за руку и пытался поцеловать, нехило его зацепило. И теперь эта ревность кипела в нём, готовая вырваться наружу.

Мне вдруг стало как-то не по себе… и одновременно очень, очень сладко.

— Ты… не имеешь права, — выдавила я не слишком убедительно, скорее просто из принципа.

Мои слова звучали слабо и жалко… наверное, потому что внутри я уже чувствовала, как его гнев перетекает в меня, разжигая что-то запретное.

— Имею, — его голос стал еще ниже, хриплее, почти рычащим. — Больше, чем кто бы то ни был. Ты моя, и я не позволю, чтобы тебя касался кто-то другой.

Он схватил меня за талию — жёстко, пальцами впиваясь в кожу сквозь ткань блузки, — и повёл за собой, как будто я была лёгкой, как бумага.

Дверь его кабинета, до которой мы добрались за считанные секунды, захлопнулась за нами так резко, что у меня внутри что-то оборвалось. А потом я почувствовала стену за спиной, его ладони, стиснувшие мои плечи, и горячее дыхание у лица.

Вознесенский вдавливал меня в стену всем телом, бедра прижались к моим бёдрам, и я почувствовала его возбуждение — твёрдое, пульсирующее, — которое он даже не пытался скрыть.

— Это что, ревность? — попыталась я уколоть его, но голос сорвался в хриплый шёпот. — Но ведь я ничего такого не делала. Думала, может, он по работе хочет посоветоваться…

Мои щёки горели, а между ног уже нарастал влажный предательский жар от его близости.

Вознесенский смотрел на меня в упор, сжав губы в тонкую линию, с таким видом, будто хотел кого-то прибить. Его пальцы сжали мои плечи чуть сильнее, и я вздрогнула… но не отстранилась.

— Ты даже не представляешь, как я сейчас зол на тебя, — вырвалось у него, и его дыхание обожгло мою кожу.

— За что? — прошептала я.

— За то, что дала ему возможность прикоснуться. И да, ты угадала… за то, что заставила меня ревновать. И будешь наказана за это. Значит, думала, ему нужно было посоветоваться по работе?..

— Да…

— Тогда мне тоже надо посоветоваться с тобой, — бросил он. — Как раз по теме нашего эксперимента. Как насчет быстрой практической работы?

Во мне всё вздрогнуло и от этой злости… и от того, как он её сдерживал, но я видела, как она прорывается в каждом движении. Его глаза обещали не просто поцелуй. Они обещали сломать мою волю, довести до края, где удовольствие смешивается с болью и слезами.

Я невольно напряглась от пульсирующего возбуждения, которое нарастало внизу живота, заставляя бёдра сжаться сильней.

— Что ты собираешься делать?

Профессор рывком притянул моё лицо к себе, и его пальцы сжали мои волосы у корней, заставляя голову запрокинуться.

— Экспериментировать, — выдохнул он мне в губы, и в следующий миг впился в них так, будто мог выжечь во мне все чужие прикосновения разом.