Глава 15 · Новый эксперимент

Поцелуй Вознесенского был жёстким, властным, горячим. Не ласка, а настоящий захват. Настоящее утверждение своей власти надо мной. И моё тело, как обычно, отозвалось на его прикосновение новой волной желания.

Его язык вторгся в мой рот, грубо, настойчиво, исследуя каждый уголок. Вознесенский даже губы мои покусывал, словно хотел съесть их целиком.

Я чувствовала, как он сжимает мои плечи, впиваясь пальцами и прижимая меня к стене так крепко, что я не могла даже шевельнуться. Его тело плотным жаром прижалось ко мне, грудь к груди, бедра к бёдрам… и между нами совсем не осталось воздуха. Ни миллиметра пространства.

Я всхлипнула в его рот от смеси боли, желания и того, как безумно хотелось ему ответить. И уже не знала, хочу ли вырваться или, наоборот, сильнее прижаться к нему. Сознание благополучно уступало место моим чувствам.

Вознесенский бесспорно меня будоражил, каждое наше столкновение было смесью искр, общего возбуждения и желания. Биохимия или нет, но факт был на лицо. Мы с ним не могли спокойно находиться в одном пространстве.

Так что я себя отпустила на волю, забыв обо всех обидах и о мыслях, что наши отношения остаются для меня совершенно непонятными и непредсказуемыми. Потом. Обо всём я буду размышлять после, а сейчас… сейчас только он.

Мои руки сами потянулись к нему, цепляясь за плечи, но он перехватил мои запястья одной рукой, поднимая их над головой. Он жёстко зафиксировал их одной ладонью к стене, лишая меня контроля.

Я изумлённо застыла, распахнув веки.

— Нет, — прошептал Вознесенский, отрываясь от моих губ на миг, чтобы посмотреть в глаза. В его взгляде было что-то жёсткое, порочное и такое уверенное, что я забыла, как дышать. — Ты не будешь касаться меня, пока я не разрешу. Это твое наказание — чувствовать, но не владеть.

Его свободная рука скользнула вниз по моей шее, по ключице, и он сжал мою грудь через ткань блузки — сильно, до лёгкой боли, заставив соски напрячься и заныть от желания. Он потёр большим и указательным пальцем вершинку, и по телу пробежали мурашки.

Стон вырвался из моего горла, и я выгнулась ему навстречу. Но Вознесенский только холодно и хищно усмехнулся.

Он поцеловал меня глубже и грубее, будто стирая всё, что было пять минут назад. От каждого движения его языка по моему, у меня подкатывала дрожь в ноги.

Его возбужденный член, твердый и горячий, упирался в нижнюю часть живота, и я невольно потёрлась об него, ища облегчения, желая, чтобы он продолжил то, что начал, но он резко отстранился, наказывая меня за инициативу.

— Не смей, — прорычал он. — Ты будешь ждать, пока я не решу.

Нет… Это преступление против моей психики… Вознесенский будто в садисты заделался.

Его рука спустилась ниже, к краю юбки, и он задрал её одним движением, обнажая бёдра. Пальцы скользнули по внутренней стороне, дразня и приближаясь к трусикам, но не касаясь.

Я задрожала и всхлипнула громче. Жгучее желание заполняло всё моё существо. Я, кажется, никогда в жизни не испытывала такого дикого возбуждения. Вознесенский устроил мне натуральную сладостную пытку.

Профессор ловко манипулировал моим телом, заставляя меня хотеть его, заставляя меня страдать от этого нестерпимого предвкушения.

— Я… — выдохнула я, пытаясь высвободить руки, которые он сжимал одной своей твёрдой, сильной ладонью, зато вторая его рука продолжала издеваться надо мной, скользя по внутренней стороне бедра. — Я не знаю… что делать…

— Дыши, — проговорил он в мою щёку и поцеловал линию под ухом. Его зубы слегка прикусили мочку, и я опять застонала от удовольствия. — И перестань думать. Просто чувствуй, как я наказываю тебя за твою глупость.

Наконец-то он отпустил меня, и я схватилась за ворот его халата. Его руки легли на мои бёдра и сжали их, притягивая ближе… ещё ближе… и я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание. Ткань моей юбки задралась от этого движения, он твёрдым пахом вжался между моих ног, и я невольно выгнулась, выдохнув тихий, жалобный стон.

Вознесенский начал двигаться — медленно и ритмично. Его твёрдое желание тёрлось о мою промежность, через тонкую ткань трусиков, заставляя всё внутри пульсировать от давления. Я была мокрой и скользкой, и каждый толчок посылал волны удовольствия по всему телу.

— Ты сама… доводишь меня до этого, — прошептал он, едва касаясь моих губ. — И сама же делаешь вид, что не понимаешь. За это ты будешь умолять.

— Я… я не играю… — прошептала я, но он уже накрыл мой рот новым жадным, голодным поцелуем.

Он слегка отстранился. Его рука наконец скользнула под трусики, пальцы нашли чувствительную точку и начали кружить вокруг неё — медленно, дразняще, не давая полного облегчения.

Я задрожала, бёдра сжались вокруг его бёдер, и стон вырвался громче.

Он отстранился от поцелуя, чтобы смотреть мне в глаза, пока его пальцы работали… теперь уже быстрее… нажимая сильнее, проникая внутрь одним пальцем, затем двумя… растягивая меня, двигаясь в ритме, который заставлял всё моё тело извиваться.

Боль от его хватки смешивалась с удовольствием, и я чувствовала, как подкатывает оргазм.

Я балансировали на грани самого яркого, финального наслаждения. Близко, так близко…

— Пожалуйста… — всхлипнула я, слёзы уже жгли глаза. — Не останавливайся…

Но он остановился.

Резко вынул пальцы, оставив меня пульсировать на самом краю нужды. Я чуть не зарыдала от разочарования. Неудовлетворенное тело дрожало, колени подгибались.

Профессор рывком развернул меня лицом к стене и прижал грудью к холодной штукатурке так, что я упёрлась ладонями в стену, чтобы не удариться лицом. Юбка уже была задрана до талии, трусики с треском порвались и упали на пол.

— Ноги шире, — коротко приказал он, и я послушно расставила бёдра, дрожа всем телом.

Его ладонь легла мне между лопаток, прижимая сильнее. Второй рукой он расстегнул брюки. Я услышала, как он освобождает себя, услышала, как разрывает пакетик с защитой, а следом почувствовала, как горячая, тяжёлая головка упёрлась мне между ног сзади, и скользнула по мокрым складкам.

— Сейчас ты получишь урок по дофаминовым рецепторам на практике, — тихо, почти академично проговорил он мне в ухо, тяжело дыша. — Я покажу тебе, как быстро можно перегрузить систему вознаграждения, если правильно дозировать стимул…

И вошёл одним точным, глубоким толчком до самого конца.

Я вскрикнула, выгнулась, пальцы вцепились в стену. Член у Вознесенского и так был огромный, а с этого угла проникновения ощущался внутри ещё больше. Он растягивал меня, заполняя полностью.

— Чувствуешь, как твои стенки сокращаются вокруг меня? — его голос оставался ровным, будто он читает лекцию, только дыхание стало чуть тяжелее. — Это активация вентральной тегментальной области. Дофамин. Ты сейчас буквально заливаешь свои прилежащие ядра удовольствием… и болью одновременно.

Он вышел почти полностью и резким движением вогнал в меня член снова — жёстко, до упора, так, что мои бёдра ударились о стену. Я снова застонала, теряя связь с реальностью. Слишком остро всё было, мучительно приятно.

— Каждый толчок — это всплеск в префронтальной коре, — продолжал он, задавая медленный, но безжалостно глубокий ритм. — Ты теряешь контроль над исполнительными функциями. Скоро ты не сможешь даже имя своё вспомнить, только моё.

— Пожалуйста… — выдохнула я.

— Нет, — он сжал мои бёдра сильнее, фиксируя в нужном положении. — Ты будешь терпеть, пока я не доведу эксперимент до конца. Считай это наказанием за то, что позволила чужому дофамину попытку влезть в твою систему.

Он ускорился. Удары стали резкими, точными, каждый раз попадая в одну и ту же точку внутри, от которой у меня темнело в глазах. Его рука скользнула вперёд, пальцы нашли клитор и начали круговые движения — быстро, жёстко, без всякой нежности.

— Смотри, как быстро ты приближаешься к пику, — прошептал он, не сбавляя темпа ни в бёдрах, ни в пальцах. Он доводил меня до безумия своей сладкой игрой на моём теле. — Это называется сенсибилизация. Ещё немного, и ты получишь такой выброс окситоцина и эндорфинов, что будешь плакать от перегрузки.

Но я и так уже почти рыдала от того, как невыносимо сильно всё нарастало. Тело дрожало, ноги подкашивались, но он держал меня железно.

— Скажи, чья ты, — потребовал он, входя особенно глубоко и замирая на секунду.

— Твоя… твоя… пожалуйста…

— Громче, — безжалостно приказал он. — И назови меня по имени.

— Твоя, Лев! Я твоя!

Он зарычал и начал вбиваться в меня с новой силой — быстро, глубоко, без передышки. Пальцы на чувствительном бугорке ускорились до предела. Мир закружился перед глазами. Трещины на штукатурке казались порталом в другое измерение. Туда, где существует только эйфория.

— Кончай. Сейчас, — выдохнул мне на ухо властно.

Оргазм буквально взорвал меня. Я закричала, всё внутри сжалось, запульсировало, и от этого невероятного блаженства слёзы хлынули ручьём.

Я бы упала, если бы Вознесенский не держал меня достаточно крепко. Он продолжал двигаться, продлевая волны удовольствия, пока я не начала задыхаться от переизбытка ощущений.

Только тогда он позволил себе кончить — глубоко, с хриплым стоном, врываясь в меня финальными, горячими толчками и прижимаясь всем телом к моему.

Мы замерли. Он всё ещё был внутри, ладонью гладил мой живот. И, к моему вялому возмущению, прокомментировал своим надменным профессорским тоном:

— Запомни этот паттерн активации, Лена. Он будет всплывать у тебя каждый раз, когда кто-то другой хотя бы подумает тебя тронуть. Твоя нейронная сеть теперь настроена только на мой стимул.

Он медленно вышел из меня, и я сползла по стене на пол, вся дрожа, с мокрым лицом. Тело превратилось в вялую тряпочку, а мозги в кашицу. После такого «эксперимента» я никак не могла собраться с мыслями. Да что там. Я даже шевелиться не могла.

Вознесенский помог мне подняться, поправил мою юбку и блузку. Аккуратно откинул волосы назад и заправил прядь за ухо. Затем привёл себя в порядок, выкинул в ближайшую урну использованную защиту, застегнул брюки. Всё это он делал спокойно и сосредоточенно, пока я пыталась прийти в себя.

И только после этого он поднял на меня глаза, глухо сказал:

— Если ещё раз увижу вас вдвоём, это будет последний раз.

И ушёл.

Я бессильно смотрела ему вслед.

Стимул, реакция… Вознесенский остался в своём репертуаре, будто так сложно было признать, что это не просто биохимия, что он просто хочет меня так же сильно, как и я его. Что у нас не просто секс, а отношения. И делить меня он ни с кем не желает…