Глава 18 · Горячий эксперимент

— Ладно, — произнесла я, хотя моё согласие толком и не требовалось.

Он только посмотрел на меня хищно и кивнул. В его глазах горела жажда, и я чувствовала её всем своим существом. Вознесенский провёл рукой по моей щеке, убирая прядь волос за ухо.

— Хорошо, — сказал он. — Прими удобное положение. Закрой глаза.

Я откинулась на спинку дивана и зажмурилась. Лишившись зрения, я обострила другие чувства. Слышала его ровное дыхание, лёгкий скрип кожи, когда он подвинулся ближе. Чувствовала тепло, исходящее от его тела.

Сначала он коснулся моего запястья. Сухие, тёплые пальцы обхватили его, измерили пульс.

— Исходные данные, — тихо произнёс он.

Потом его пальцы отпустили запястье и медленно начали двигаться вверх по моему предплечью, к локтю. Касание было лёгким, исследующим и возбуждающим. Я почувствовала, как по коже идёт россыпь мелких мурашек. Я как обычно реагировала на Вознесенского.

— Комнатная температура, — проговорил он. — Нейтральный стимул. Твоя кожа отвечает лёгкой пиломоторной реакцией. Мурашки. Гусиная кожа. Интересно. Это предвкушение.

Затем его губы. Они коснулись того же места на внутренней стороне предплечья, где только что были его пальцы. Но это было не поцелуем. Это было точным, продолжительным контактом. Горячим и влажным.

Я вздрогнула и закусила губу, чтобы не издать ни одного звука. Волна жара прокатилась по телу, сконцентрировавшись внизу живота. Я попыталась дышать ровно, но куда там. Его эксперимент в точности отражал то, о чём я и подумала. Он был направлен на моё возбуждение.

Что ж… Опять успех. Вознесенский ловко управлялся с моим реакциями. Я уже была готова. Я уже хотела его более активного поведения.

— Температура стимула повышена, — его голос прозвучал прямо у моей кожи, и от его дыхания она снова покрылась мурашками. — Стопроцентная влажность. Опиши ощущение.

Ох. И это не о том, как разгорелся пожар между ног. Это о его губах на моей коже.

— Горячо… — выдохнула я. — И… мокро. Очень… конкретно.

Он отстранился. Потом я почувствовала дуновение. Холодное, направленное, точно в то же место. Он выдохнул на мою влажную кожу.

Я снова вздрогнула, и из горла вырвался короткий, перехваченный звук. Контраст был шокирующим, почти болезненным, и невероятно чувственным.

— Резкий перепад, — констатировал он спокойно. — Спазм гладкой мускулатуры сосудов, затем — мгновенное расширение. Прилив крови. Кожа покраснела. Это видно даже в полумраке.

Его губы вернулись на то же место, но теперь движение языка было другим — не плоским, а кончиком, быстрым, вибрирующим, почти щекочущим. Точечная, сфокусированная стимуляция.

— Интенсивность теплового воздействия повышена за счёт трения и увеличения площади контакта, — пробормотал он, и в его голосе впервые прозвучало лёгкое, едва уловимое напряжение. — Твой пульс участился. Дыхание стало поверхностным.

Его рука скользнула под мою блузку, ладонь легла плашмя на живот. Его рука была большой, тёплой, тяжёлой. Она совершенно перекрывала нейтральную температуру комнаты, навязывая своё собственное, более высокое тепло.

Моё дыхание мгновенно участилось. Хотелось, чтобы он опустил её ниже. Туда, где я уже изнывала от нетерпения. Предвкушение… затягивалось.

— Теперь сравни, — приказал он тихо. — Диффузное тепло ладони против точечного тепла языка. Какое воспринимается интенсивнее?

Я не могла думать. Я могла только чувствовать. Противоречивые сигналы от разных частей тела смешивались в голове в огненный вихрь. Я хотела только одного. Чтобы он скорее уже перестал меня исследовать так, а приступил к более… глубокому анализу.

— Язык, — прошептала я. — Но рука… рука владеет…

— Правильно, — его голос прозвучал с одобрением. Его рука на моём животе слегка сжалась, пальцы впились в кожу, подтверждая право владения. — Точечный стимул даёт пиковую реакцию. Но доминирующий, охватывающий — формирует контекст. Базовый фон, на котором все ощущения воспринимаются острее.

Вознесенский начал медленно расстёгивать пуговицы моей блузки. Его рука накрыла лифчик, сжала, заставив мои соски мгновенно отреагировать на него. А следом его язык коснулся шеи. Он описал круг и слегка укусил меня.

— Достаточно экспериментов, Крылова? Или ты ещё не поняла, что отзываешься на меня?

— Думаю… — хрипло отозвалась я. — Нужно закрепить стимул, профессор.

Я услышала, как он усмехнулся. Он задрал мою юбку выше, и горячие руки вжались в бёдра. Я почувствовала его дыхание на своём животе. Он целовал меня, и я опустила руки в его волосы. Коснулась их и потянула пряди с силой.

Поцелуй. Мне жизненно нужен был его поцелуй, но вместо этого Вознесенский спустился ещё ниже, срывая с меня юбку окончательно, а следом стянул и трусики, а потом я задохнулась. Он поцеловал меня. Но вовсе не там, где я ожидала.

— Лев, — выдохнула я на грани шока и удовольствия.

— Самый прямой путь к лимбической системе, Елена. Минуя все фильтры коры, — выдал он, оторвавшись на секунду от своего занятия. — Чистейший сигнал. Молчи и наблюдай.

Его язык снова начал выписывать узоры у меня между ног, и я уже не смогла выполнять его приказ. Я не молчала. Ни секунду больше не могла. Из груди рвались стоны.

Каждое его движение было направлен на то, чтобы довести мою чувствительность до предела, но не дать ей вырваться из-под контроля. Он по-прежнему властвовал. Он доводил меня до дрожи, до тихих стонов, но останавливался за мгновение до того, как я могла потерять голову полностью.

— Лев… пожалуйста… не останавливайся, — не выдержала я.

Но он прервался. И прежде чем я разочарованно выдохнула, я почувствовала его твёрдость между ног. Вознесенский решил довести меня другим образом. Я вцепилась в его плечи, и раскрылась. Плавным движением он вошёл в меня, и все мысли мгновенно вылетели из головы.

Его губы накрыли мои, и я почувствовала свой вкус. Он жадно целовал, и не менее жадно доводил меня до исступления твёрдыми, жаркими толчками. Нежность быстро переросла в вызов, в дикость. Он закинул мои ноги на свои плечи, изменив угол.

Новые ощущения мгновенно подвели меня к неминуемому пику блаженства. Я закричала на всю квартиру от охватившей меня разрядки. Из глаз побежали слёзы. Следом раздался его рык, и он замер.

— Выводы, — хрипло сказал он, прижимая меня к себе. — Температурная чувствительность повышена в состоянии эмоционального возбуждения. Пороги снижены. Особенно к контрастным стимулам. И… — он сделал паузу, — ты блестящий субъект для моих экспериментов, Лена. Дисциплинированная и… отзывчивая.

Я тихонько засмеялась ему в плечо.

— Звучит, будто ты меня надрессировал на себя.

Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, но в глубине плескалось что-то новое — не триумф, а скорее… одержимость открытием.

— Нет, — прошептал он мне в губы. — Дрессируют собак. Я же… переписал протокол. Удалил лишние переменные. Создал новые ассоциативные цепочки. — Он провёл большим пальцем по моей нижней губе. — Теперь самый сильный стимул для твоей лимбической системы — это я. И твоя префронтальная кора с этим уже ничего поделать не может. Это не дрессировка, Елена. Это… усовершенствование системы. И, судя по полученным данным… система… отвечает взаимностью.

У меня перехватило дыхание. Он впервые ответил так. Намекнул. Обозначил то, что между нами происходит что-то взаимное. Да, понятно, что я догадывалась. Но одно дело думать что-то там, а другое — услышать.

Вознесенский поднялся с дивана, поправил рубашку, брюки. Освободился от защиты. Его движения были собранными, но в них не было прежней стремительности к бегству. Он будто и не торопился покидать меня, как это бывало обычно.

Я же села и тоже стала поправлять одежду. Всё ещё чувствовала на коже карту его экспериментов — горячих, холодных, влажных точек и прикосновений.

Профессор посмотрел на пустые кружки на столе, потом на меня. В его глазах мелькнуло веселье. Я аж снова потеряла дыхание от неожиданности.

— Чай, — произнёс он, — был божественным. Спасибо за… сотрудничество, Лена.

Он подошёл ко мне и поцеловал снова. Не глубоко. Просто накрыл мои губы своими. Оторвался. Его палец скользнул по моей щеке.

— Увидимся завтра.

И, развернувшись, он вышел, тихо закрыв за собой дверь. А я медленно, в некотором шоке поднялась с дивана. Он шутил. Он пил со мной чай. Он говорил о взаимном отклике на эксперимент. И он… он был нежен. Всё это было странно, ново, но, чёрт возьми, очень приятно.