Глава 19 · Ловушка

Дни потекли в новом, странном ритме, где рабочая суета и тихие вечера сплелись в единый узор. Проект вышел на финишную прямую: каждый график был выверен до миллиметра, каждая деталь отточена. И каждый вечер, ровно в шесть, когда сумерки начинали съедать очертания университетских корпусов, у главного входа меня ждал глянцевый чёрный внедорожник.

Никаких лишних слов. Короткое, брошенное хриплым голосом: «Подвезу». Это стало нашим негласным ритуалом, точкой перехода из одной реальности в другую.

За невинным приглашением «попить чаю» теперь скрывалась целая вселенная. Наши разговоры на диване, где научные споры незаметно перетекали в личное; его «эксперименты», которые с каждым разом теряли свою аналитическую холодность, обретая жгучую, почти болезненную нежность. Та тишина, что раньше пугала и давила, теперь обволакивала нас, как тяжелый бархат, создавая безопасный кокон, куда не было доступа посторонним.

В стенах университета мы оставались безупречными: суровый профессор и прилежная аспирантка. Стерильные белые халаты, сухой язык формул и подчеркнутая дистанция. Но когда наши взгляды случайно пересекались над микроскопами или в узких коридорах кафедры, воздух между нами мгновенно густел. В этих мимолетных секундах была зашифрована целая сеть молчаливых договоренностей, общих тайн и того особого тепла, которое мы копили долгими вечерами.

Даша и Олег, конечно, не могли удержаться от своих комментариев.

— Опять за тобой прибыл «вечерний десант»? — Даша сочным хрустом вгрызлась в яблоко, прищурив лукавые глаза. — У тебя там что, запасы элитного пуэра, или под «чаем» подразумеваются напитки покрепче?

— Полагаю, Елена теперь проводит глубокое полевое исследование, — подхватил Олег, поправляя очки с видом великого ученого. — Тема будущей статьи: «Нейронные корреляты профессорской невозмутимости в условиях домашней обстановки». Говорят, практическая часть особенно увлекательна и требует многократных повторений.

Я лишь отмахивалась, чувствуя, как лицо заливает мягкая краска. Их подколки больше не ранили и не заставляли сердце испуганно сжиматься. Они стали частью привычного, почти родного фона. Я перестала оправдываться перед собой и миром. Внутри, где раньше жила вечная тревога, поселилась новая, твёрдая уверенность.

Перед самым финалом проекта случился День факультета. Банкет был из тех редких событий, когда даже самые сухие академики позволяли себе сменить гнев на милость, а строгий костюм — на бокал хорошего вина. Зал гудел от многоголосья, пах дорогим парфюмом, коньяком и легким флёром свободы.

Я стояла с Дашей и Олегом у стола с закусками, автоматически отбивая их очередные подколки. Третий бокал шампанского делал своё дело: мир вокруг стал мягким, расфокусированным и удивительно дружелюбным. Строгое бежевое платье сидело идеально, подчеркивая каждый изгиб, и я кожей чувствовала свою привлекательность. Жизнь играла яркими красками, и даже грядущая защита перед комиссией казалась не испытанием, а триумфальным завершением пути.

Я лениво искала глазами Вознесенского в толпе. Мне нестерпимо хотелось поймать его взгляд, украдкой улыбнуться, увидеть, как в его глазах вспыхнет то самое тёмное пламя, которое он так старательно гасит при коллегах.

— Опа. Смотри-ка, твой «бывший гад» на горизонте нарисовался, — сказала Даша и ткнула бокалом в сторону входа.

Я нехотя обернулась. Вместо профессора мой взгляд наткнулся на Игоря. Он целеустремленно пробирался сквозь толпу, и его прицел был выставлен точно на меня. На лице играла та самая наглая, самоуверенная полуулыбка, которая когда-то казалась мне верхом обаяния. Сейчас же… сейчас он выглядел как заезженная пластинка. Слишком предсказуемый, слишком поверхностный. Жалкий.

Меня передернуло от неприятного предчувствия, но алкогольный туман притупил инстинкт самосохранения. «Справлюсь. Он больше не имеет надо мной власти», — самоуверенно подумала я.

— Лен! Лен! Сколько лет, сколько зим! — Игорь бесцеремонно вклинился в наш круг, перекрывая мне обзор на зал. От него пахло дорогим одеколоном и фальшью. — Поздравляю с триумфом. По факультету ходят слухи, что твой проект — это просто бомба. Скоро комиссия захлебнется от восторга.

Он сделал шаг ближе, вторгаясь в мое личное пространство, и я почувствовала, как уверенность начала понемногу таять под его липким взглядом.

— Слушай, пойдем, я тебя с одним серьезным человеком познакомлю. Крупный спонсор, как раз ищет что-то инновационное в твоей области. Это твой шанс, Лен. Не упускай.

Его влажная, неприятно горячая и цепкая ладонь сомкнулась на моём локте. Я попыталась вежливо, но твердо высвободиться, чувствуя, как внутри ворохнулось забытое раздражение.

— Игорь, я, пожалуй, останусь здесь…

— Да брось ты, на пять минут! Не будь такой букой, какой была раньше, — он настойчиво потянул меня за собой.

Его голос звучал громко, нарочито дружелюбно, чтобы окружающие видели: ничего страшного не происходит, просто старые знакомые. Даша бросила на меня встревоженный взгляд, но Игорь уже тащил меня прочь из залитого светом центра зала к затенённым дальним фуршетным столам. На ходу он ловко перехватил с подноса чей-то бокал с красным вином.

— Игорь, послушай, мне правда нужно… — начала я, оборачиваясь и пытаясь найти в толпе знакомый силуэт Вознесенского.

— Сейчас, Лен. Сейчас я тебя познакомлю…

Он совершил какое-то странное, дёрганое движение, и бокал буквально вылетел из его пальцев. Тяжелое, багровое вино обрушилось на меня ледяным водопадом, заливая светлую ткань платья от декольте до самого бедра. Я ахнула — от шока и резкого холода, пропитавшего тонкую материю.

— Ой! Ну надо же, какой я растяпа! — запричитал он, пока я в оцепенении смотрела на огромное пятно, напоминающее кровавый след.

Мокрая ткань мгновенно облепила тело, превращаясь в прозрачную вторую кожу. Я судорожно вдохнула, пытаясь собраться с мыслями, но хмельной туман от шампанского делал реакции вялыми, а мир вокруг — ватным и нереальным.

— Идем скорее! Тут рядом служебная уборная, там есть салфетки, я всё исправлю! — уверенно заявил Игорь.

Не успела я возразить, как его хватка на моём локте стала железной. Ошеломлённая, липкая и дрожащая от холода, я не сопротивлялась. Мы почти бегом пересекли холл и ворвались в просторную уборную для персонала.

Дверь захлопнулась с тяжёлым щелчком, отрезая шум праздника. Тишина, нарушаемая лишь монотонным гудением вентиляции, оглушила меня.

— Дай я помогу… — его голос внезапно изменился. Стал тихим, вкрадчивым и липким, как пролитое на меня вино.

Он выхватил пачку бумажных полотенец и начал тереть мою грудь. Его движения не были помогающими — они были медленными, мажущими, собственническими. Он не вытирал — он откровенно лапал меня через мокрую ткань.

— Я сама! — запоздало осознав происходящее, я попыталась оттолкнуть его, но Игорь намертво перехватил мои кисти.

— Что сама-то, Лен? Зачем ты ломаешься? Забыла, как в общаге у меня на коленях сидела? А я тебе про нейроны рассказывал, которые у тебя сейчас, наверное, все искрят… — он наклонился так близко, что я почувствовала запах коньяка и дешевого табака. — Ты правда думаешь, что твой профессор видит в тебе человека? Для него ты просто… интересный клинический случай. Эксперимент в юбке. А я… я всегда видел в тебе женщину. Давай всё вернём, а? Он никогда не узнает…

Трезвость накрыла меня внезапно, как ушат ледяной воды сквозь хмельную дымку. Это была ловушка. Тщательно спланированная, грязная ловушка, в которую я зашла сама, расслабившись от вина и собственной глупой веры в людей.

— Отстань, Игорь, — мой голос обрел стальную твердость. Я рванула руки, пытаясь вырваться из его захвата. — Между нами всё кончено. Навсегда. Ты меня слышишь? Кончено!

— Ничего не кончено! — прошипел он, и в его глазах вспыхнуло знакомое, упрямое безумие.

Он грубо прижал меня спиной к холодному краю раковины, наваливаясь всем телом. Я застыла, не веря в реальность происходящего. Наглость Игоря перешла все мыслимые границы. Он не просто перестал быть джентльменом — он превратился в агрессивное ничтожество.

— Пока я не решу, что кончено… я не позволю…

Дверь распахнулась с такой сокрушительной силой, что удар полотна о кафель отозвался эхом в моих зубах.

В проеме, на фоне яркого света коридора, стоял Вознесенский.