Глава 5 · Отклик

«Ровно в девять, Елена. И не забудьте халат».

Слова, которые он бросил мне вчера на прощание, звенели в ушах громче любого будильника. Ночь я провела в странном состоянии между сном и явью, где холодные глаза профессора смешивались с насмешкой Алины Троицкой.

В девять утра я стояла у входа в лабораторию с ощущением, будто иду на экзамен без подготовки. Халат, как броня. В руках — новая кружка, а на душе — какая-то каша из эмоций, нервов и любопытства.

Лаборатория в это время была почти пустынной. Только тихое гудение серверов и призрачный запах очищенного воздуха.

« Проверим, как вы обращаетесь с более сложными жидкостями…»

Серьёзно, Лев Романович? Что это вообще было? Научное задание или флирт с элементами допроса?

Я сделала вдох, выдох, ещё один и вошла.

Лаборатория уже жила своей жизнью: свет, гул приборов, запах кофе и антисептика. Только самого профессора пока не было. Зато была она.

Та высокомерная особа, что вела себя, как хозяйка, в нашей лаборатории. Брюнетка с длинными, как шёлк, волосами, собранными в небрежный хвост. На ней был не халат, а обтягивающая чёрная водолазка, джинсы и каблуки, будто она пришла не в «Нейролаб», а на съёмку рекламы курсов по уверенности в себе.

Она стояла у стола Вознесенского, склонившись к его записям, и писала что-то в блокнот. Двигалась плавно, неторопливо, и от каждого её жеста исходила какая-то уверенность: мол, ты только глянь, я тут не случайно, я здесь самая особенная…

Я нерешительно приблизилась.

— Здравствуйте… я к профессору Вознесенскому.

Брюнетка подняла глаза. Тёмно-зелёные, чуть насмешливые. Окинула меня таким взглядом, будто не помнит вчерашней встречи. Впрочем, почти сразу же и подтвердила мои подозрения.

— М-м… а я думала, вы курьер, — сказала она без тени улыбки, но с тем особенным оттенком интонации, когда фраза вроде нейтральная, а под текстом звучит «ну-ну, посмотрим, что ты тут забыла».

Потрясающе. У меня настолько невзрачная внешность, что эта особенная меня даже не запомнила.

— Нет, я ассистентка, — вынужденно уточнила я, чувствуя себя ужасно неловко. — Точнее… новенькая.

— Хм. Новенькая, точно. А теперь ещё и ассистентка, — повторила она, смакуя слово, будто пробуя его на вкус. — Интересный выбор. В последнее время он не берёт женщин.

Я моргнула.

— Почему?

— Говорит, они отвлекаются. И отвлекают.

На этом она закончила разговор, развернулась к ноутбуку и сделала пометку, как будто поставила галочку напротив «проверено — смешно реагирует».

Меня кольнуло раздражением. Не люблю, когда со мной разговаривают, как с ребёнком.

К счастью, в этот момент дверь открылась, и вошёл он.

Вознесенский, в безупречно белом халате поверх черной футболки, с небрежно закатанными рукавами. На запястье поблескивали холодным светом дорогие часы.

Он прошёл мимо, не глядя ни на меня, ни на брюнетку, но в воздухе моментально изменилось качество атмосферы. Всё в нём было сконцентрировано, как у человека, который всегда знает, что делает… и кому позволяет находиться рядом.

— Доброе утро, — пропела брюнетка с улыбкой, где тепло и власть переплелись в странной дозировке.

— Алина, — коротко кивнул он. — Всё уже готово? Молодец.

— Стараюсь, — ответила она и чуть повернулась к нему плечом, почти касаясь его рукой.

Он не отстранился.

Я стояла, чувствуя себя пыльным файлом, забытым на полке.

Пока они говорили, я заметила, как Вознесенский на мгновение сжал губы, когда Алина протянула ему планшет. И этот жест вышел каким-то слишком личным. Как будто у них своя немая сцена из другого жанра.

— Елена, — его голос вернул меня в реальность. — Подойдите.

Я поспешно шагнула к столу, стараясь не споткнуться.

— Это Алина Ардалионовна Троицкая, — представил он высокомерную особу, имя которой она сама так и не удосужилась мне сообщить. — Нейроязыковое программирование. Консультант.

Брюнетка чуть приподняла бровь и протянула руку.

— Можно просто Алина, — снисходительно уронила она. — Без отчества. В конце концов, я еще слишком молода, чтобы требовать обращения по полной форме от студентов, которые… — её взгляд прицельно прошелся по моему лицу и фигуре и слегка посмурнел, — … не так уж сильно отличаются от меня по возрасту.

— А ко мне можно Елена, но от отчества не откажусь, — я не удержалась от иронии. — Люблю чувствовать себя уважаемой бабкой на пенсии. Это вдохновляет к продуктивности.

Алина раздула ноздри, безошибочно распознав ответную шпильку, но при профессоре не осмелилась превратить наше знакомство в обычную перебранку двух невзлюбивших друг друга девиц.

Вознесенский мельком взглянул на меня, и я не смогла понять, сдерживает ли он усмешку или просто оценивает.

— Приступим, — сказал он спокойно, никак не прокомментировав мой маленький бунт против чужого высокомерия. — Алина, ты можешь идти.

Та склонила голову, соглашаясь, но в ее взгляде скользнула тень недовольства, когда она прикрывала за собой дверь.

Его взгляд мазнул по мне оценивающе, и я сразу подобралась вся.

К щекам почему-то побежал румянец, хотя одета я была вполне себе прилично. Под моим халатом были брюки и блузка. Юбку я побоялась надевать, не зная до конца, что за эксперимент он решил мне приготовить.

— Заходите, — Вознесенский кивком указал на неприметную дверь в конце лаборатории.

Комната была небольшой, затемненной. В центре стояло кресло, похожее на стоматологическое, а вокруг — панели с датчиками и мониторами. Воздух был прохладным и пахло антисептиком с лёгкой, сладковатой нотой.

— Присаживайтесь, — отдал он команду.

Я опустилась в кресло, холодная кожаная обивка заставила меня вздрогнуть. Он подошел ближе, и моё сердце тут же отозвалось на его приближение болезненным толчком где-то в горле.

Я до сих пор понятия не имела, что он хочет от меня.

Вознесенский взял со столика набор датчиков — маленькие металлические диски с проводами. Повернулся ко мне. Спокойный, сосредоточенный.

В очередной раз подумала, что за ересь лезла ко мне вчера в голову. Обращение со сложными жидкостями… И в какой момент я стала такой… хм… несерьёзной?

— Мы будем регистрировать вашу кожно-гальваническую реакцию, температуру и пульс, — ровным, лекторским голосом начал он пояснения. — Исследование касается соматосенсорного отклика на сложные реологические среды.

Он наклонился ко мне, чтобы закрепить первый датчик на запястье. Его пальцы в тонких латексных перчатках были удивительно ловкими и… безличными. Как у врача. Но когда он дотронулся до моей кожи, по телу пробежали мурашки.

Он это тут же заметил. Его взгляд на секунду задержался на моём лице, затем скользнул к монитору, где уже прыгала кривая.

Боже… Как же стыдно.

Успокойся уже, Лена! Он просто проводит исследование.

— Постарайтесь дышать ровно, — сказал Вознесенский, и в его глазах мелькнула какая-то опасная искорка. — И, по возможности, ни о чем не думайте.

Совет запоздалый, профессор.

Он закреплял датчики на моих пальцах, и каждый раз, когда его перчатки касались моей кожи, я чувствовала крошечный электрический разряд. Наконец, он взял со стола повязку на глаза — широкую, из мягкого чёрного бархата.

— Сенсорная депривация — необходимое условие, — пояснил он, приближая её к моему лицу. — Она обостряет восприятие тактильных стимулов.

Повязка легла на глаза, и мир погрузился в бархатистую, непроглядную тьму. Все остальные чувства взбунтовались. Гул серверов стал громче. А его неуловимо мужской запах, приправленный ароматом парфюма, — гуще и терпче.

Моё собственное дыхание оглушало меня.

Я услышала, как он отошел, щелчок открывающейся крышки, тихий стук стекла.

— Фаза первая. Калибровка, — его голос прозвучал совсем рядом. — Опишите ощущение. Только физические параметры.

И прежде чем я успела подготовиться к заданию, что-то ледяное и мокрое коснулось внутренней стороны моего предплечья. Я вздрогнула, едва не вскрикнув.

Это был лёд. Простой обычный лёд, который вдруг неожиданно оказал на меня странное, волнующее впечатление.

Вознесенский медленно вёл им по моей коже, оставляя за собой след из ледяных иголок. Дыхание перехватило, но я постаралась сосредоточиться.

Задание. Нужно просто выполнять задание. Не отвлекаться!

— Температура… низкая, — выдавила я, и голос мой прозвучал хрипло. — Текстура… гладкая. Влажность… высокая.

— Хорошо, — его одобрение было холодным, как этот лёд.

Я услышала, как он бросил кубик в раковину.

Наступила пауза. Я сидела, слепая, обескураженная собственными реакциями организма и слушала, как бьётся моё испуганное сердце. Успокоиться никак не получалось. Я ждала следующего тактильного стимула.

До меня донёсся новый звук. Лёгкий щелчок пузырька.

— Фаза вторая. Сложные жидкости. Вязкость.

Пахнуло миндалем. И затем на мою ключицу упало несколько капель чего-то тёплого и маслянистого. Я снова вздрогнула. Его пальцы в перчатках начали втирать масло, скользя по моей коже безликими круговыми движениями.

Боже… Это… Я не выдержу этого испытания…

— Ощущаете скольжение? — спросил он, продолжая медленно водить по моей коже рукой в перчатке. — Это низкая вязкость.

— Да, — прошептала я.

Потом я услышала едва уловимый звук. Но сразу поняла. Он снимал перчатку. И прежде чем я успела осознать это, его собственная, голая кожа коснулась моей. Тёплая, сухая, шероховатая.

Всё мое тело мгновенно напряглось, какой-то безумный импульс пронзил каждую клеточку, отозвавшись неправильным теплом внизу живота.

Он продолжал втирать масло, но теперь его прикосновение было совсем другим. Медленным, изучающим, почти ласковым. Это было невыносимо интимно. Неправильно. Нагло.

— А теперь? — его голос опустился на пару тонов ниже. Он был так близко, что его дыхание коснулось моих волос у виска. — Трение изменилось? Чувствуете тепло?

Мои мысли плыли. Я могла думать только о том, как его пальцы скользят по моей коже, как масло делает её чувствительной к каждому микродвижению. Как мне нестерпимо хочется свести ноги ближе и прекратить эту сладкую пытку.

— Да, — снова выдохнула я, стараясь взять голос под контроль. — Тепло… сильное.

Он замолчал, но его пальцы не останавливались. Они скользили ниже, к линии декольте, прямо возле ворота блузки, расстёгнутой на одну пуговицу.

Я чувствовала, как под его прикосновением закипает кровь, как учащенно бьется пульс в том самом месте на запястье, где был закреплен датчик. Он видел это. Он видел всё.

Наконец он убрал руку. Я чуть не застонала от потери, от внезапной пустоты.

— Фаза третья, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучало напряжение. — Эластичность и адгезия.

Новый запах. Сладкий, густой, узнаваемый. Мёд.

Я почувствовала, как тяжёлая, липкая капля упала мне на грудину и медленно, невыносимо медленно поползла вниз по центру тела. Каждый миллиметр её пути был пыткой.

Моё тело выгнулось в пояснице само собой, пытаясь избежать этого сладкого, липкого мучения… или продлить его?

— Наблюдаю резкий скачок проводимости, — его голос прозвучал прямо над моим лицом. Он следил за каплей. — Ваше дыхание участилось. Это реакция на текстуру? Или на движение?

И тогда он остановил её. Просто взял и прижал свой палец без перчатки к моей коже, прямо под той точкой, где остановился мед, и начал снова втирать его. Медленно, чувственно, с таким нажимом, что у меня перехватило дыхание.

Его палец был липким, горячим, он вдавливал сладкую массу в мою кожу, будто втирая в меня само влечение. Порочное, неправильное влечение.

Его губы почти коснулись моего уха.

— Адгезия… способность вещества прилипать к поверхности. Сильная адгезия. Её сложно отделить. Она оставляет след… — он сделал паузу, и я почувствовала, как его дыхание сбивается, — … как и некоторые впечатления.

Это было уже не наукой. Это было чистым соблазном.

И моё тело отвечало ему предательски и безоговорочно. Внизу живота заструилось тепло, пульсирующее и влажное. Я была благодарна повязке, скрывающей мой стыд и моё желание.

Внезапно Вознесенский снял повязку. Так резко, что я оказалась не готова к этому. Я зажмурилась от резкого света, а когда открыла глаза, он стоял передо мной, его взгляд был изучающим.

Он резко отвернулся и повернул монитор ко мне. На экране прыгали кривые, достигая пиков в те моменты, когда его пальцы касались моей кожи.

— Посмотрите, — произнёс он с нескрываемым любопытством в голосе. — Все ваши физиологические показатели подтверждают гипотезу. Мозг интерпретирует сложные тактильные стимулы как мощный вегетативный раздражитель.

Он снова впился в меня проницательным взглядом, шагнул ближе, его бедро упёрлось в подлокотник моего кресла. Он наклонился, и его лицо оказалось в сантиметрах от моего.

— Но гипотеза была неполной, — прошептал он, и его глаза бесстыдно скользнули по моим губам, по моей шее, по тому месту, где его палец втирал в меня мёд. — Самый мощный стимул… не жидкость. А тот, кто её наносит. Особенно… когда этим стимулом являюсь я.

Он выпрямился, и маска ученого окончательно мгновенно вернулась на его лицо, но было поздно. Я видела блеск в его глазах. Я чувствовала напряжение в его теле. Эксперимент в какой-то момент точно вышел из-под контроля.

Для нас обоих.

— Сеанс окончен, Крылова. Можете идти.

Но когда я, на слабых ногах, пошла к двери, его голос остановил меня.

— И, Елена… — я обернулась. Он смотрел на меня с тем же всезнающим, опасным прищуром. — Завтра. Тот же час. Мы будем изучать… реакцию на температуру.

Я выскочила за дверь с быстро колотящимся сердцем. Снова эксперимент? Выдержу ли я ещё одно такое испытание?