Глава 15

— Именно поэтому воздушно-капельный путь считается одним из самых опасных, — я постучал мелом по доске, обводя схему. — Смотрите. Источник — больной человек. Он кашляет, чихает, просто дышит. Мельчайшие капли с возбудителем разлетаются вокруг него на расстояние до восьми метров. Кто-то вдохнёт их напрямую, кто-то потрогает поручень в трамвае, за который до него держался больной, а потом потрёт нос. И всё. Цепочка замкнулась.

Темой сегодняшнего занятия были эпидемии. Аудитория слушала. По-разному, но слушала.

Артём Касимов сидел ровно, как на экзамене, и записывал каждое слово. Его перо летало по бумаге так быстро, что, казалось, вот-вот порвёт страницу.

Рядом с ним Петя Анисимов — подпёр щёку кулаком и смотрел на меня внимательно, чуть прищурившись, — не записывал, запоминал. Ну или собирался пользоваться конспектом Артёма, потому что почерк Пети плохо разбирал даже сам Петя.

Задний ряд занимали Егор и Стас. Они сидели тихо и шуршали перьями по бумаге. А Егор даже подался вперёд, ловя каждое слово.

Роксана Аверина, напротив, показательно откинулась на спинку скамьи и вертела в пальцах брошь. Она будто пыталась показать, что не забыла наш предыдущий разговор и всё ещё обижена. Но глаза её не отрывались от доски — она слушала, просто не хотела это показывать. И уж ей-то Артём точно даст свои конспекты, хоть у Роксаны почерк и не хуже.

Виктория Делари пару раз что-то шепнула соседке. Кажется, переспросила упущенное слово и тут же вернулась к перу.

Алексей Родимин сидел прямо, с непроницаемым лицом. Несмотря на внешнее высокомерие, он был прилежным учеником. А гордость не позволила бы пользоваться чужими записями.

— Возбудители могут быть разными, — продолжил я, отступая от доски. — Скарлатина, дифтерия, коклюш — всё это передаётся именно так. Корь, которую мы с вами почти не видим благодаря доступности Користого снадобья, в иных губерниях приводит к массовому заболеванию.

Да, в некоторых аспектах здешняя медицина сильно опережала историю из моего мира, где вакцину от кори вывели лишь в середине двадцатого века. Алхимия решала множество проблем, но с нюансами. Например, Користое снадобье требовало сложного производства и сезонных ингредиентов, поэтому на всю империю его не хватало.

— Или инфлюэнца. Та самая, что в прошлом веке прошла по Европе и унесла больше жизней, чем иные войны. — Я сделал паузу, чтобы студенты успели записать. — И это не считая тех болезней, которые мы пока не умеем называть. Некоторые из них могут быть известны, но проявляться иначе. Другие — новые, которых мы ещё не встречали.

— Григорий Романович, — поднял руку Артём.

— Прошу.

Он встал, поправил очки.

— Вы сказали, что капли разлетаются на расстояние до восьми метров. Но если человек чихает в замкнутом помещении — в аудитории, в вагоне трамвая — разве это расстояние не увеличивается? Воздух же движется, циркулирует.

— Хороший вопрос. — Я кивнул. — Увеличивается, и существенно. В замкнутом помещении капли не рассеиваются, а висят в воздухе. Могут разноситься с потоками воздуха по всей комнате. Если в трамвае чихнёт один пассажир, к концу поездки его «подарок» получат все, кто едет с ним в одном вагоне.

— То есть открытое окно помогает? — уточнил Артём.

— Помогает, — согласился я. — Но не всегда. Если больной сидит у окна, поток воздуха может потащить заражённые капли вдоль всего вагона. А если окно закрыто, они просто осядут на стёклах и поручнях. Так что лучшая профилактика — не открытое окно, а отсутствие больного в вагоне. Или, что надёжнее, чистые руки и закрытый рот.

— А магия? — подал голос Алексей Родимин. — Целительская магия может остановить эпидемию?

Я помолчал, обдумывая ответ.

— Может, — сказал я наконец. — Но всё не так просто. Целитель чаще лечит одного больного. Двое целителей — двух. Но если в городе десять тысяч больных, никаких целителей не хватит. Здесь потребуется особенный дар, способный действовать на площади, но таких целителей крайне мало. В большинстве своём магия — это скальпель. Использовать его сразу на несколько человек нельзя. Если вы не в подворотне, конечно, и цель у вас отбиться от негодяев. Тогда вариант не такой уж плохой.

Ребята улыбнулись шутке. Алексей нахмурился, но промолчал. Роксана вдруг перестала вертеть брошь и взглянула на меня иначе, будто пыталась перебороть обиду и одним взглядом извиниться.

— Значит, главное — не допустить распространения? — тихо спросила она.

— Именно, — кивнул я. — Карантин, изоляция, чистые руки, проветривание. И самое главное — раннее выявление. Если мы знаем, что человек болен, мы можем остановить цепочку до того, как она разойдётся на весь город.

Аудитория затихла. Каждый думал о чём-то своём. Петя перестал подпирать щёку и что-то черкнул в тетради. Артём закончил писать, отложил перо и внимательнее посмотрел на схему на доске.

Я как раз собирался перейти к разделу о профилактике, когда в третьем ряду громко, с подвыванием, чихнул Афанасий Белов.

Я не сбился и продолжил было говорить, будто ничего не случилось.

Но Петя уже оживился.

— Ох, Афоня! — протянул он с наигранным сочувствием. — Ты сейчас устроишь нам эпидемию на весь курс.

По аудитории прокатился смех. Кто-то прыснул в кулак, а Роксана недовольно фыркнула.

Я мог бы оборвать шутку, но решил выжать из неё хоть какую-то пользу.

— А ведь Пётр Демьянович прав, — сказал я серьёзным голосом, откладывая мел. — Задумайтесь, господа студенты. Один человек чихнул, но в аудитории вас несколько десятков. Каждый из вас выйдет в коридор. Кто-то сядет в трамвай, кто-то пойдёт пешком, кто-то отправится в чайную. Через день полгорода будет заражено, если хворь окажется достаточно сильной. Через три — эпидемия накроет город. Причём мы не сможем обнаружить заражение заранее, ведь хворь часто проявляется через неделю или две. Так что как раз через эту неделю придётся ввести карантин, и мы с вами будем сидеть по домам и лечить не кашель, а какую-нибудь холеру.

Смех стих.

— А что, если это не просто холера? — продолжил я ровным голосом. — Что, если Афанасий подхватил нечто новое? То, чего мы ещё не знаем. И он прямо сейчас распространяет это по аудитории. Вы дышите и уже заражены. Никто из вас ещё не чихает и не кашляет, но через сутки…

Я выдержал паузу.

Тишина стала плотной, как эфир в операционной.

И тут Роксана вдруг подала голос — тихо, почти шёпотом, но в наступившей тишине её услышали все:

— Григорий Романович… Афанасий недавно на прикладной алхимии перепутал реагенты. Вдруг он намешал что-то опасное, и оно попало в организм?

Аудитория замерла окончательно. Кто-то из студентов медленно отодвинулся от Афанасия, а сам Афанасий побледнел, вжался в скамью и заозирался.

— Да что вы! — воскликнул он жалобно. — Мне просто пыль в нос попала! Честное слово, я ничего не мешал! Т-то есть мешал, но не то! То есть…

Он запутался, покраснел и пнул локтем своего друга Петю, который и завёл эту тему. Повисла пауза.

А затем аудитория взорвалась хохотом.

Смеялись все. Даже Алексей, который обычно держал лицо, улыбнулся. Роксана фыркнула и отвернулась к окну, пряча улыбку. Петя хохотал в голос, откинувшись на спинку скамьи.

Я сдержанно улыбнулся и поднял руку.

— Ладно, господа студенты. Шутки в сторону. — Смех постепенно стих. — Но запомните: именно так и начинаются настоящие эпидемии. С одной пылинки, с одного чиха, с одной ошибки в лаборатории.

Я повернулся к доске, взял мел и уже собрался дописать слово «профилактика».

И в этот момент мысль, которая всё это время дремала где-то на краю сознания, вдруг проснулась.

Завод. Авария. Алхимические реагенты.

Саботаж.

Мел замер в моей руке. Студенты за спиной перешёптывались, но я их не слышал. Я думал: а что, если авария на заводе была не просто диверсией? Что, если Крысы похитили алхимические реагенты не просто для контрабанды?

Мысль тревожная, но накручивать себя из-за неё не стоит. Нужно предупредить жандармов, проверить список исчезнувших реагентов — можно ли из них смешать нечто опасное?

Наверняка из алхимии можно соорудить какую-нибудь бомбу или создать оружие, которое сделает обычных гопников из подворотни смертельно опасными даже для магов.

Так, полегче. Ими занимаются жандармы, я лишь поделюсь своими мыслями. По крайней мере, нужно проверить, что именно пропало во время аварии, и в каких объёмах.

Я медленно выдохнул и дописал на доске: «Профилактика. Карантин».

— Продолжим, — сказал я ровным голосом.

Потом я спокойно дочитал лекцию, ответил на несколько вопросов и отпустил студентов. Всё как обычно.

Но мысль не уходила. И вместе с ней пришла другая — сегодня я помогу Строганову и Лихту приблизиться к Канальным крысам.

Если мои предположения верны, действовать нужно как можно скорее.

━─━────༺༻─────━─

Экипаж трясло на неровной дороге. Тадеуш молчал, но не так, как обычно. Не потому, что боялся нагрубить, а по-настоящему — глухо, тяжело. Я видел, как он теребит рукав мундира и хмуро смотрит в окно.

— Рассказывайте, — сказал я. — Что там с кольцом?

Он вздрогнул, будто я застал его за чем-то постыдным. Затем выдохнул и полез во внутренний карман. Достал свёрток, развернул — на ладони лежал перстень. Толстое золото, прорези с обеих сторон, в которых должен был сидеть камень. Камень был.

— Вот, — Тадеуш крутанул кольцо на пальце. — Видите?

Я присмотрелся. Рубин как рубин, тёмно-красный, с искрой. На первый взгляд и не отличишь. Но Тадеуш знал свою вещь и, видимо, уже проверил.

— Стекло, — сказал он тихо. — Обычная стекляшка, подкрашенная. Камень — фальшивка.

— Само кольцо настоящее? — уточнил я.

— Да. Оправа родная, клеймо на внутренней стороне, всё верно. Даже потёртости и царапины на месте, такое не подделаешь. Но камень подменили. — Он сжал перстень в кулаке. — Если в семье узнают, что я потерял камень, от меня отрекутся. А из полка выставят с позором.

Я кивнул. Понимал, что для него это значит. Молодой гусар, честь рода, служба — всё это его жизнь. И она сейчас в опасности из-за красной стекляшки.

— Мы его найдём, — сказал я ровным голосом. — Настоящий камень не мог исчезнуть бесследно. Кто-то его снял, кто-то продал, кто-то купил. Цепочка есть, и мы по ней пройдём.

Тадеуш поднял на меня глаза. Кажется, он устал рвать на себе рубаху и метаться в порыве покарать всех виновных. Он устал, но в его взгляде впервые вместо злости появилась благодарность.

— Вы правы, Григорий Романович. И простите, что втянул вас в это. Я… я просто не знаю, к кому ещё обратиться, — повинился он.

— Вот и не обращайтесь, — хмыкнул я. — У вас есть я. И у меня имеется свой интерес к Дистеру, так что не волнуйтесь. Я помогаю вам, а вы поможете мне.

Это немного успокоило парня, но лишь немного. А ведь он и не подозревал, какую услугу оказывает не только мне, но всему городу.

Я пока не стал говорить ему про жандармов. Он и без того на взводе, а если узнает, что его дело уже под колпаком, может наломать дров. Пусть думает, что я просто помогаю, и так будет проще обоим.

Да, я предложил Строганову и Лихту зайти к Дистеру через Тадеуша. Я буду лишь контролировать дело на начальных этапах, а дальше вернусь к тому, что умею. Играть в шпионов — не моё.

Немного некрасиво с моей стороны, ведь самого подпоручика никто не спрашивал. Но для него так будет лучше. Какие бы договоры он ни подписал, под патронажем жандармерии их можно законно отменить, а я буду свидетелем, что Тадеуш Волынский действовал в интересах империи.

Но и своей выгоды я не забыл. Дистер может раздобыть информацию о создателе ЭКГ, но его услуги могут стоить слишком дорого, и речь не о деньгах. С одной стороны, я получал прикрытие жандармов. С другой — повод для разговора с Дистером и возможность заслать гусарчика в стан преступников.

И повод нашёлся — я лекарь, сопровождаю пациента и слежу, чтобы тот не перенапрягался. Всё чинно и благородно.

Экипаж свернул на набережную канала и вскоре остановился у знакомой лавки. Я расплатился с извозчиком, и мы вышли. Шумная улица с её грохотом колёс, криками торговцев, запахом жареных пирожков и влажным паром от мокрого камня — всё это разом стихло, едва за нами закрылась дверь. Только колокольчик пробренчал, оповещая о нашем приходе.

Внутри ломбарда было тихо. Так тихо, что я услышал, как скрипнула половица под ногой Тадеуша.

Дистер стоял за прилавком. Перед ним, сгорбившись, переминался с ноги на ногу рабочий — небритый, в потёртой куртке, с лихорадочно блестящими глазами. Почти такими же, что я видел недавно в лечебнице у больного.

Он торопливо выкладывал на стойку карманные часы, что-то шептал, оглядывался. Дистер, не торопясь, осмотрел часы, взвесил в ладони, кивнул и отсчитал деньги. Рабочий схватил купюры, сунул в карман и, ни на кого не глядя, выскочил на улицу.

— Пан Волынский, — Дистер поднял голову и посмотрел на нас. — И господин Вересаев… Я ждал вас раньше.

— Дела, — коротко ответил Тадеуш.

Дистер перевёл взгляд на меня. В нём не было ни удивления, ни радушия. Только внимательная, цепкая оценка.

— Григорий Романович, полагаю, ваше совместное появление в моей скромной лавке отнюдь не случайно? — спросил Дистер.

— Я всё ещё лекарь господина Волынского, — пояснил я. — И буду сопровождать его некоторое время, пока не буду уверен, что он в порядке.

Дистер нахмурился.

— Зачем?

— Ему нельзя перенапрягаться и излишне нервничать.

— А наше дело, пан Дистер, очень нервное, — сказал Тадеуш, и в голосе его прорезалось раздражение. — Вот Григорий Романович и проследит, чтобы мне не пришлось задерживаться в больнице дольше необходимого.

— Проследит… — повторил Дистер, глядя на меня. — И как же вы это сделаете, Григорий Романович?

— Как лекарь, — ответил я спокойно. — Мой пациент перенёс тяжёлое ранение. Ему запрещены волнения, резкие движения и сильные эмоции. Я буду рядом, и если увижу, что разговор идёт во вред его здоровью, я его остановлю.

Дистер помолчал, разглядывая меня. Я выдержал взгляд, не дал повода усомниться.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но должен заметить, пан Волынский, наш договор уже вступил в силу. Вы признали перстень своим, как и обещали.

— Потому что это и был мой перстень! — отрезал Тадеуш, и в воздухе снова потянуло жаром. — Вот только камень в нём оказался поддельной стекляшкой.

Я положил руку ему на плечо. Он дёрнулся, но сдержался.

— Позвольте, я поясню, — сказал я, обращаясь к Дистеру. — Господин Волынский приобрёл перстень на аукционе. Как выяснилось, само кольцо подлинное, а камень в нём — подделка. И это не единственная странность. Я тоже был на том аукционе и приобрёл лот, который, к сожалению, не работает.

Дистер чуть приподнял бровь.

— Не работает?

— Не работает, — подтвердил я. — Таинственная шкатулка, за которую я заплатил немалые деньги, оказалась сломанной. А два проблемных лота на одном аукционе — это не случайность.

Дистер молчал. Я видел, как он взвешивает мои слова. Осторожность была частью его ремесла, так что я волновался, ведь от исполнения моей роли зависел дальнейший успех.

— Чего вы хотите? — спросил он наконец.

— Дополнительного соглашения к вашему договору, — сказал я. — Сам договор остаётся в силе, но его исполнение приостанавливается. Вы можете наводить справки, готовить документы, изучать возможности в Польше, но никаких земель, помещений и прочего имущества не получаете, пока не найдётся настоящий камень. Как только он найдётся — возвращаетесь к исполнению договора. Если нет — разбираетесь уже отдельно.

Дистер прищурился.

— А если я не соглашусь?

— Подмену камня рано или поздно обнаружат, — отрезал Тадеуш. — И тогда моя семья оспорит договор целиком. Я уже ничем не смогу вам помочь.

— Тогда мы вернёмся к этому разговору через суд, — парировал Дистер.

— Боюсь, что в Польше суд будет на стороне Волынских, а не на вашей, — горько ухмыльнулся Тадеуш. — Нас там знают куда лучше вас.

Он понимал, что если до этого дойдёт, то Волынским себя называть он не сможет.

Дистер нахмурился, глянул на меня, точно определив виновника своих проблем.

— Закон будет на моей стороне, — сказал он твёрдо.

— Закон неповоротлив и медлителен, — пожал я плечами. — Пока вы будете судиться, пройдёт год, два, три… Всё это время земля не будет обрабатываться, аренда не будет платиться, а Волынские будут жить как жили, хоть и без родового камня. И кто из нас в итоге проиграет больше?

Дистер молчал. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел уже холодный расчёт. Он считал, что выгоднее: настоять на своём или согласиться.

— Просто лекарь, говорите… — процедил он наконец. — Ладно. Дополнительное соглашение. Исполнение договора приостанавливаем до возвращения камня.

— Договорились, — кивнул Тадеуш.

Он тихо выдохнул. Я прямо чувствовал, как с его плеч свалился камень.

Внутри у меня тоже стало легче, но не до конца. Я знал, что теперь связан по рукам и ногам. Как свидетель, как лекарь, как человек, который пришёл сюда с Тадеушем, я отвечал за то, чтобы сделка не имела силы, если что-то пойдёт не так. И я подозревал, что Дистер это тоже прекрасно понимает.

— А теперь о другом, — сказал я. — У меня есть собственное дело к вам, сударь. Можем обговорить детали?

Дистер не сразу ответил. Он посмотрел на Тадеуша, на меня, снова на Тадеуша. Затем вздохнул.

— Хорошо. Я уже понял, кого вы ищете. И знаю, где его найти.

— Сколько это будет стоить? — я задал самый тревожный вопрос.

— Не деньги. — Он помолчал. — Одна услуга, которую вы окажете мне позже. Что именно — я скажу, когда вы убедитесь в том, что я честно исполняю свои обязательства.

Он полез под прилавок и вытащил конверт из дрянной серой бумаги, без надписи.

— Здесь адрес. Человек, который вам нужен, живёт там. Но будьте осторожны, господин Вересаев, лоты попадают на аукцион не просто так.

Я взял конверт. Он почти ничего не весил, но держать его почему-то было тяжело.

— Благодарю, — сказал я.

Дистер кивнул. И в этом кивке мне почудилось что-то, отчего по спине пробежал холодок. Он согласился слишком легко, будто давно ждал этого разговора. И он точно знал, что я приду, раз конверт был уже наготове.

Но я не подал виду и спрятал конверт во внутренний карман.

Когда бумаги были подписаны, мы покинули лавку ростовщика. Тадеуш шагал рядом и молчал. Он отказался ехать на экипаже, хотел пройтись до больницы и подышать воздухом.

А я думал о конверте. И о том, что за услугу попросит Дистер, если адрес окажется верным. Что-то подсказывало, на этот раз ростовщик действительно честно исполнил обязательства.

━─━────༺༻─────━─

Ливень начался, как только я сошёл с трамвая на окраине города. Вода лила сплошной стеной, заливала тротуары, смывала грязь в каналы. Я поднял воротник, но толку было мало, и через минуту промок насквозь.

Доходный дом по адресу из конверта выглядел так, будто его построили лет сто назад и с тех пор ни разу не ремонтировали. Стены облупились, из-под облицовки торчали брёвна. Окна первого этажа заколочены досками, а входная дверь держалась на одной петле.

Я толкнул её, и она отворилась с таким скрипом, что где-то наверху залаяла собака.

Узкая лестница нещадно скрипела от каждого шага. Кристаллы в стенных нишах мерцали тускло, некоторые погасли совсем. Пахло сыростью, кошатиной и чем-то кислым, как будто здесь давно не проветривали.

Я поднимался медленно, держась за перила. Но резко остановился, когда сверху донеслись крики.

Мужской голос что-то рявкнул, затем тяжело грохнуло. Несколько секунд шум перемежался неразборчивой руганью и стонами.

Я ускорил шаг, перескакивая через ступеньку, а на последней меня чуть не сбили двое мужчин в потрёпанных куртках. Они неслись вниз, не разбирая дороги. Тот, что пошире, толкнул меня плечом, второй что-то буркнул, и оба пронеслись мимо.

От них разило потом, перегаром и чем-то тяжёлым, как от бочки с тухлой рыбой. Криминалом несло за версту.

Я не успел их разглядеть, но и не пытался: плохое предчувствие гнало меня вперёд.

Коридор на этаже был тёмный, но в дальнем конце виднелась полоса света из открытой настежь двери в квартиру. Я рассмотрел табличку с номером «43» и тут же рванул туда.

В адресе была именно эта квартира.