Глава 22. Тихон

— Батя... — выдохнул я.

Янина услышала, нервно глотнула вина и испуганно посмотрела на меня.

Отец заметил меня, Янину и нахмурил брови. Такого, конечно, у нас еще не было, я никогда своих женщин домой не приводил, находились места поинтереснее, чем родительский дом.

Сегодня банально хотел, чтобы она расслабилась, вот и привез пострелять, чтобы тир или стрельбище не искать.

Батя так обалдел, что на несколько мгновений остановился. Присмотрелся к новорусским «Машам» из «Три медведя», которые стреляли из его ружья и пили его вино, вдохнул и пошел навстречу.

— Добрый вечер, — галантно поприветствовал он.

Я присмотрелся и понял, что батя тоже где-то успел «расслабиться» по дороге. Судя по чуть блестящим глазам, расслабляться он только начал и кондиция у них с Яниной была примерно одинаковая.

— Здравствуйте, — вежливо, но твердо ответила Янина.

Пришлось вмешаться.

— Бать, это Янина, моя будущая девушка, — представил я под перекрестным огнем двух пар глаз.

Кажется, училка уже мысленно нарисовала у меня на лбу мишень, а батя просто ушел в аут.

— Янина, это мой отец — Павел Тихонович, собственно, меня в честь деда назвали, да, — объяснял я.

— Очень приятно, Павел Тихонович, — пропела Янина.

Батя прокашлялся и как истинный джентльмен пожал ей руку.

— Мы пострелять заехали, ты не против? — уточнил я.

— Я помешал? — уточнил отец.

Ответить честно или вежливо?

— Нет, мы с Тихоном уже уезжаем, — с достоинством ответила Янина.

— Нет уж, вы первая девушка моего сына, которую я вижу лично, у вас в руках мой пневмат и мое вино тридцатилетней выдержки. Давайте пить и знакомиться, — не согласился батя.

— К-какой выдержки? — уточнила училка.

— Подарили партнеры немецкие. Ящик. Так что наливайте, знакомиться будем. Чем вы занимаетесь?

— Я учитель, преподаю французский и английский, сейчас открываю свою частную школу.

— Моя жена тоже по-французски шпрехает, мать их, двое у нас, в смысле детей, Тихон и Марья, с детства этим двум оболтусам пыталась два языка привить, наш и не наш. Нашла где-то информацию, что один родитель должен на одном языке говорить, другой на втором, вот и общалась с ними на лягушачьем.

— Батя... — простонал я, закатывая глаза.

И послал училке свою лучшую улыбку. Мне вообще в жизни ни разу не прилетало за то, что я образованный, но тут, чувствую, прилетит от души. Возможно, даже из пневмата.

Янина даже бровью не повела, только как-то кивнула сама себе, подтверждая в который раз все, что она обо мне думала.

До нее никто обо мне так плохо в процессе покорения не думал.

А с другой стороны, я не говорил, что язык не знаю. Я говорил ей, что хочу учить его с ней! С нуля. Как можно дольше! Получается, не врал! В любви и на войне все средства хороши!

— Сын, принеси бокалы, — потребовал батя, — а мы с вами постреляем, да, Янина?

— С удовольствием, — выдохнула училка, косясь на меня.

А я лишь улыбнулся ей, демонстрируя, что совести у меня все еще нет! Развернулся и пошел в дом за бокалами, перебирая свои мысли.

Моя невинная игра в спор завела меня же в... Далеко завела. Желание повеселиться вдруг каким-то неожиданным образом привело меня к тому, что я не готов был ее отпускать. Совсем.

Никогда и не перед одной женщиной в этом мире я так не старался. Мама и сестра не в счет, они семья. Не раскорячивался, не возил к себе домой, не старался предугадать настроение, помочь, не искал бабушек по запросу и не крал их на свидания.

Да, я был болваном. Признаю! Гулял, отдыхал и жил так, как хотел сам. Имел право! Обязательств у меня не было ни перед кем, кроме семьи.

Может, это мое наказание? За то, что никому никогда ничего не обещал? За то, что вообще не хотел серьезных отношений? Не всегда получалось расстаться по-человечески с девушками, но я старался на берегу обсуждать, что со мной ничего серьезного. Согласна — я твой. Не согласна — расходимся по лавкам. Я считал, что это честно. Никто никого не заставлял, никаких обязательств, договоренностей...

Были и такие, как Марго, которые пытались меня вернуть, сделать назло, показательно и театрально падали в обмороки, чтобы я пожалел и вернулся. Кто-то даже к Коляну плакаться ходил...

Хрень была в том, что та женщина, с которой я хотел с обязательствами, отношений и что-то серьезнее, чем секс, динамила меня профессионально и больно топталась шпильками по эго, самолюбию и внутреннему миру в целом.

Пока шел в дом, почти переосмыслил всю свою жизнь. В которой из смысла была только моя работа. Словно голову изнутри промыли. Как будто в мгновение менялись все смыслы. То, что раньше приносило удовольствие, вдруг стало неинтересным без нее.

Наверное, в тот день я влюбился по-настоящему. В нее настоящую! В ту Янину, глаза которой горели, как у настоящей ведьмы, внутренний огонь которой зажигал все вокруг, менял краски этой жизни.

Мне больше не хотелось играть, мне хотелось жить. По-настоящему.

Только с одним условием: в этой жизни со мной должна была быть она. Такая, как есть. Иногда чопорная, иногда ворчливая, язвительная, растрепанная, с гнездом на голове... Такая вот неидеальная, настоящая, эксклюзивная и всегда разная.

Я хотел попробовать по-настоящему, без игр и кривляний.

Оказия в том, что этого не хотела она.

Возвращаемся к тому, что виноват я сам! Круг замкнулся, мать вашу!

Я взял три бокала и решил вернуться, чтобы не думать больше эти мысли.

Янина о чем-то оживленно беседовала с отцом, явно найдя в его лице интересного собеседника. Она мягко улыбалась, батя внимательно слушал и кивал в некоторых местах.

Кажется, отец мой выбор оценил и одобрил, уже хорошо.

— Ну что, за нас, за газ и за спецназ? — весело уточнил я, расставляя бокалы на пне.

Янина, мать ее, Сергеевна закатила глазки, но выяснять отношения в присутствии бати посчитала ниже своего достоинства.

Я налил всем вина, протянул Янине и подмигнул. Училка надула губки. Мы чокнулись за знакомство, выпили, а я предложил:

— Ничто так не расслабляет женщину, как пневмат, да, бать?

— И мужчину тоже. Как я устал, Тихон, как я устал!

Кажется, я не совсем оценил кондицию бати по приезде. Обычно вариация «как я устал» была где-то посередине, после веселого «наливай, пока я трезвый». Дальше по сценарию стрельба, разговоры о том, что его все достали, сын балбес, дочка без тормозов, жена чистюля, а вот третья стадия обычно была веселая и азартная.

Батя взял пневмат у Янины и велел:

— Расставь.

Я расставил бутылки, вернулся и встал у него за спиной.

— Все достали! Все! Одним не то, вторым не так, третья опять пилит, что я носки не убираю, а я убираю! Сын помогать не хочет, я кому бизнес оставлю? Машка с байка не слазит, несерьезная девчонка, а жена... Мне иногда кажется, что я живу в операционной, она объявила пыль идейным врагом и так увлеченно с ней борется... А, ну ее... Наливай еще.

Вторая стадия опьянения тоже продвигалась успешно.

Отец стрелял метко, сбил все бутылки, пока Янина спокойно потягивала вино и косилась на меня.

Неодобрительно так. Злилась, конечно. Как всегда...

Я диалог начинать не торопился, завтра пособачимся, а сегодня мы отдыхали.

Батя перезарядил ружье, назначив меня главным по мишеням, и протянул его Янине.

Она гордо взяла, снова покосилась на меня и снесла три бутылки по очереди.

Очевидно, сильно разозлилась.

Минут тридцать мы дружно надирались, а Янина с батей по очереди стреляли, пока прицел наконец не сбился окончательно у обоих.

Пришлось забирать оружие, пока оба не наделали глупостей, а батя потряс пустой бутылкой в воздухе и попросил:

— Сынок, из подвала такую же принеси. Две!

Я кивнул, пошел в подвал, но по дороге позвонил матушке, чтобы уведомить, что отец сегодня изволил расслабляться. Предупредил, чтобы не волновалась, спустился в подвал, долго искал нужную бутылку, нашел на верхней полке, достал, запер двери и вернулся.

А когда заметил свою женщину и своего отца, то остановился и обалдел.

Два нетрезвых снегиря играли в «камень — ножницы — бумага». С серьезными выражениями на лицах они били кулаками по своим ладоням, выдавая фигуры, а потом... Победила Янина.

Батя вздохнул и подставил лоб. Получил свой заслуженный щелбан и выдал свою самую радостную улыбку.

Обнял травмат и посмотрел на меня, как ребенок, который встретил нового друга, сильно близкого по духу.

Я заржал, вспомнив мем, о том, что искал девушку, которая готовит как мама, а она пьет с папой.

Батя поднялся, продолжая прижимать к себе пневмат так, словно от этого зависела его жизнь, подошел ко мне и без обиняков предупредил:

— Если ты ее потеряешь, я тебя из завещания вычеркну, понял?

— Понял.

— Потрясающая женщина! Это же… Это...

— Что? — не понял я.

— Она мне только что мой пневмат продала, — признался батя восторженным шепотом. — Не женишься на ней — ты мне больше не сын!