Глава 23. Янина

Глаза открылись с трудом, голова болела так, словно ее тисками сжало, во рту поселился неприятный вкус, и казалось, что по мне всю ночь гарцевали олени.

Я повернула голову, соображая, где я нахожусь. Я лежала на большой кровати, укрытая простыней. Заглянув под нее одним глазом, я с облегчением поняла, что спала в одежде. А кто-то сильно заботливый еще положил мою ушибленную ногу на подушку.

Спальня была обставлена в стиле минимализма: кровать, две тумбы, комод, шкаф и стены из сруба. Я прикрыла глаза, наслаждаясь запахом дерева. Словно в лесу оказалась...

И не сразу заметила на комоде стакан воды, рядом шипучую таблетку и записку «Выпей меня. Душ в твоей комнате за дверью».

Сил удивляться тому, какой заботливый Колдун мне попался, не было. Я растворила таблетку в воде, выпила, дождалась, пока пройдет острый приступ дурноты, и медленно побрела в ванную, где меня уже ждала новая зубная щетка, прямо в упаковке, и полотенце, пахнущее лавандой.

Я быстро приняла душ, замоталась в полотенце, прочесала длинные волосы, убрала их в бублик на макушке, надела свой сарафан и спустилась на первый этаж. То ли таблетка подействовала, то ли душ дал положительные результаты, но мне уже не так сильно хотелось использовать вместо обезболивающего гильотину, чтобы точно не мучиться.

Шла медленно, все еще прихрамывая и старательно избегая воспоминаний о вчерашнем вечере. Даже рукой махнула, словно отгоняя их подальше.

Тихон нашелся на кухне. Он напевал под нос веселую песенку и жарил яичницу.

— Проснулась, радость моя! Я думал, ты подольше поспишь, — пропел он, заметив меня на пороге.

Он очень старался выглядеть серьезно, но на чувственных губах так и норовила появиться насмешливая ухмылка. И глаза задорно сверкали, показывая, как ему весело.

— У меня уроки в двенадцать начинаются, — хрипло ответила я и покосилась на часы, висящие на стене.

Девять утра. Успею.

— Мне нужен мой телефон, — попросила я.

— Бабушке Зине я набрал, они тебя не ждут, — радостно уведомил Тихон, — бабушка сказала, что твоя дочь еще не просыпалась.

— Заботливый какой, — покачала я головой.

— А то! Пивасика?

— Нет, спасибо, — отказалась я, — в этом году я свою норму алкоголя уже выпила.

— Это да, — с умным видом согласился Тихон, не выдержал и засмеялся.

Громко, заразительно и немного обидно! Он смеялся, пока снимал яичницу с плиты, когда заваривал кофе и ставил парящую, ароматную кружку передо мной, когда садился напротив, уже утирая слезы с уголков глаз.

— Перестань смеяться, — потребовала я и сделала глоток кофе.

Сморщилась, а внимательный Колдун придвинул ко мне сахар и сливки. Я благодарно кивнула, насыпала ложечку сахара, добавила сливок и с удовольствием отпила еще раз.

— Не знал, что ты такая азартная, — продолжал измываться Колдун.

— Может, мы не будем это обсуждать? — жалобно попросила я.

— Что именно? То, что ты бате продала его же пневмат? — уточнил Тихон. — Или как вы на щелбаны играли, что у него лоб покраснел? А, о том, что вы поспорили на то, что батя собак не боится, залезли к соседям, напугали их пса, и ты все заработанное продула? Нет, точно...

— Колдун, — взмолилась я. — я все помню.

— ОПГ «Солнышко», блин, — покачал он головой, — Янина Сергевна, ты королева. И танцуешь ты классно! Тащусь я от тебя...

Я вспомнила его глаза в тот момент вчера, когда Колдун включил музыку, а я танцевала. В них было восхищение и какая-то шальная гордость за меня. Он свистел, хлопал и пританцовывал, восхищаясь каждым моим неловким движением, и поддерживал так, как никто до него. Словами, взглядом, каждым движением. Как будто искренне.

А у меня от такой поддержки крылья расправились. Не привыкла я, что мной настолько восхищались, чтобы позволять буквально все, что взбредало мне в голову — не самую трезвую.

С ним все было по-другому. Тихон одним взглядом давал понять, что он на моей стороне, и вчера я, кажется, очень прониклась этим фактом. Настолько, что даже сегодня у меня сердце защемило от воспоминаний.

— Что такое, бунтарка? — уточнил Колдун, заметив, что я немного не в себе. — Со мной все можно, помнишь? Копчик пройдет — еще погуляем, да?

— Тихон, пожалуйста, — попросила я.

Он покачал головой, поднялся из-за стола и положил мне мою порцию яичницы, разделив ее на три части.

Аппетита не было, но я заставила себя проглотить кусочек.

— Вкусно, спасибо, — поблагодарила я, глядя ему в глаза.

Колдун выглядел как огурчик. Нет, не зеленый и в пупырышках, а очень даже бодро и весело, лишь в глубине глаз я успела заметить какую-то пугающую, щемящую тоску.

И как будто его состояние мне передалось. И так грустно стало, что все у нас вот так и он... Несерьезный, бабник, спорщик...

И при этом — тот мужчина, рядом с которым можно было не бояться расправить крылья.

Несмотря ни на что, я все еще чувствовала себя уязвимой. Шелуха старого исчезла, оставив меня ненадолго без брони, с оголенной кожей и нервами.

И все происходящее воспринималось остро. Очень.

Его взгляды, действия, слова... Все это трогало мое уязвимое сердце. И так хотелось поверить хоть ненадолго...

— Кстати, Янина Сергевна, ты моему бате так в роли невестки приглянулась, — загадочно начал Тихон.

— Он был пьян, — отмахнулась я, слыша тяжелые шаги.

В кухню вошел сонный Павел Тихонович, остановился, что-то соображал секунд десять, а потом широко улыбнулся мне:

— Утро...

— Доброе, — с достоинством ответила я.

Павел Тихонович сел за стол, Тихон выдал ему его порцию яичницы и ждал. Колдун-старший достал мобильный, что-то посмотрел и обалдело уточнил у сына:

— Как отменить доставку оленя?

Тихон запрокинул голову и весело засмеялся:

— Зачем? Вы меня вчера вдвоем убеждали, что олень зимой — лучшее транспортное средство. Опять же, на Новый год детишек поздравлять на нем можно ездить. И вообще, он такой несчастный, что вы просто обязаны его осчастливить...

— Господи, — вздохнула я, хватаясь за голову.

— Янина, не дрейфь, ты только идею подала, батя ее с удовольствием подхватил, вина не твоя, — пытался успокоить меня Тихон.

— Я больше не пью, — решила я.

— А как же выигранный тобой подвал со всем отцовским алкоголем? — продолжал измываться Тихон.

— Никогда пить не буду, — выдохнула я.

— Янина Сергевна, вы не забыли, что вы теперь у меня продажником работаете? — с нотками веселья в голосе уточнил Павел Тихонович.

— Я больше не пью, а продаю я только подшофе хорошо. Да и школа...

— Хорошо подумайте, я готов взять без собеседования, — настаивал Павел Тихонович. — Да как отменить оленя? Тихон!

— Давай, — веселился Колдун-младший, забирая из рук отца мобильный.

— Так, мне пора, а вы, если хотите, оставайтесь тут сколько угодно, мой дом — ваш дом.

— Мне тоже пора, — оживилась я, — у меня сегодня уроки, и дочь скоро домой вернется.

— Я был очень рад с вами познакомиться, — галантно пропел Павел Тихонович.

— На, отменил. Но, по-моему, зря... — зубоскалил младший.

— А ты помни, что я вчера тебе сказал! — строго предупредил его Павел Тихонович. — Потеряешь — уши откручу!

— Не потеряю, — уверенно ответил Тихон.

Я не поняла, о чем они, но вмешиваться в отношения отца и сына не решилась.

Колдун-старший забрал мобильный и вышел на улицу вызывать такси. Тихон собрал грязные пустые тарелки, вымыл посуду, насвистывая себе под нос песенку, и обернулся ко мне:

— После уроков что делаешь?

— Очевидно, сплю, прихожу в себя и перевариваю вчерашний вечер.

— Янина, со мной можно, — проникновенно начал Колдун, — все, нахрен, можно. Кататься, веселиться, танцевать, покупать оленей и залазить в огород соседям. Все, поняла? И стесняться не надо, вот этого нельзя. Ты охренительно крутая, слышишь? И меня с ума сводишь.

Я не знала, как реагировать на его пламенную речь. Казалось, что он говорил искренне и так проникновенно, что слезы подступили к горлу.

И так поверить захотелось...

— Отвезешь меня? — прокашлявшись, попросила я.

— Отвезу. Проведешь со мной вечер сегодня?

— Созвонимся, ладно? — решилась я. — Элина сегодня идет на первое занятие в мотошколу...

— Позвони, когда уроки закончатся, — попросил Тихон.

— Ладно. Где моя сумочка?

— Ща...

Он сгонял в гостиную и принес мою сумку. Я проверила мобильный, прочитала сообщение от бабушки Зины, в котором она писала, что можно не торопиться, она очень за меня спокойна, когда я с Тихоном, а Элина прекрасно себя чувствует у них с мамой в гостях.

А следующее сообщение было от Николая. Тихон, стоящий рядом и подглядывающий, напрягся.

— Не понял, — угрожающе начал он.

— Что? Он учится, Николай серьезно намерен выучить язык, — объяснила я.

— Да ты что? — иронично уточнил Колдун. — И что, домой к тебе заниматься ходит?

— Нет, домой ко мне ходишь ты, и совсем не заниматься. Николай учится онлайн!

— Ну вот пусть так и останется, иначе говорить будет неудобно.

— Почему? — не поняла я.

— Потому что сломанная челюсть помешает.

— Колдун! Он действительно учится!

— Прекрасно. Следующий урок у него веду я.

— Кстати... — вспомнила я. — Ты врун!

— Я не врал. Я же не сказал, что не знаю французский. Я сказал, что хочу его учить с тобой. Ни слова вранья, Янина! И, кстати, твое имя я всегда помню, — закончил он, намекая на мой наезд, что он не запоминает даже имена.

— Угу...

А он вдруг повернулся ко мне спиной и заговорил:

— У тебя волосы пшеничного цвета, они на солнце переливаются красиво, глаза голубые, холодные. Над верхней губой маленькая родинка, больше на веснушку похожа, а еще на ноге тоже родинка, чуть ниже колена, которое ты копчиком назвала.

Развернулся и серьезно продолжил:

— Не ставь себя в одну линию со всеми, бунтарка. Ты мой эксклюзив. Поняла?

— Да, — ошалела я.

Он подошел ко мне, сел на корточки рядом, положил ладони мне на колени и посмотрел в глаза:

— Я ни секунды не жалю, что поспорил с тобой, потому что тогда не узнал бы тебя настоящую, недотрога.

Поднял руку, коснулся указательным пальцем кончика моего носа, вздохнул и поднялся.

— Поехали, да? — с тоской уточнил он.

— У меня уроки начинаются скоро, — почему-то стала оправдываться я.

Мне нужно было время! Чтобы все обдумать и решить, верила ли я ему...

— А мне Офелию надо покормить и малых, — закончил Тихон, доставая из кармана ключи от байка.