Сентиментальные вещи. Женя

День нёсся кувырком. Поездка с Максимом на вечеринку Ершова чуть было не закончилась плачевно. И поведение Дмитрия было не самым опасным из случившегося.

Когда Максим поцеловал меня на вечеринке я реально потеряла контроль. Если бы он решил прилюдно заняться любовью, я бы не сопротивлялась. Просто ничего не замечала вокруг. Только его губы и прикосновения.

В машине таяла от его взгляда и тепла рук. Прижималась к горячему телу и ничего не соображала. Что-то говорила, надеюсь, что в тему. И совсем поплыла, когда Максим поцеловал меня на пороге квартиры. Я просто перестала отдельно от него существовать.

Его руки распаляли, возбуждали и рушили границы. Губы ласкали и манили в запретную глубину. В омуты его бездонных карих глаз. И я тонула в них добровольно, безо всякого сопротивления.

Если бы не Андрей с криками о затоплении я бы сейчас лежала под загорелым телом Матвеева. Бедному соседу пришлось бы слушать совсем другой репертуар моих песен. Вот было бы стыдно.

Максим не растерялся, быстро взял ситуацию в свои руки и перекрыл воду. И всё это быстро, без стонов и вздохов. Я даже догадаться не могла, чего это ему стоило. А потом я увидела его ладонь.

Просто чудом не разрыдалась. Я настолько за него испугалась, что похолодели руки. Андрей обрабатывал ожоги, говорил, что ничего страшного. Повреждения хоть и обширные, но поверхностные, 1-й и 2-й степени. Пройдут быстро и без последствий.

Пока закатывала рукав на обожженной руке тряслась всем телом. Это был настоящий ужас. Андрею я доверяла полностью, но за Максима бояться не переставала.

К моменту, когда все повязки оказались наложены, я успела собрать воду и накрыть на стол. Но сидеть с ними всё равно не смогла. Присутствие Максима ощущала, как прикосновение. И, чтобы не выдать своих чувств, сбежала в хостел.

Это было правильно. Потому, что сопротивляться Максиму, если бы он только поманил, я бы не смогла. Не нужно заводить отношения с коллегами. А тем более, с собственниками бизнеса. Это к добру не приводит.

Но в хостеле тоже было проблемно отсидеться в тишине и покое. Сегодня «У Олесеньки» гостили футбольные фанаты. Пока они вели себя мирно. Но количество пива на кухне говорило о том, что покой очень быстро закончится.

Я переоделась в ужасный кигуруми и залезла на верхнюю полку в 6-и местном номере. Воткнула наушники, отгородилась очками. На такое чудище никто не позарится. Правда же? Если совсем допекут, пойду домой. Там к утру я буду с пневмонией, но крепкими нервами.

Только я смогла себя убедить в безопасности пребывания в хостеле, как фанаты начали скандировать свои кричалки. Ну, понеслось, дорогая редакция. Я отвернулась к стене, но тише не становилось. А через некоторое время меня начали трясти за плечо.

Сначала я сделала вид, что сплю. Но от меня не отстали. Более того, начали звать по имени.

– Женя. Женя, проснись.

Возле кровати стоял довольный Матвеев. Он буквально сдерживал смех, глядя на мой кигуруми.

– Женя, поедем отсюда. Парни пьют пиво. Ночь будет беспокойная. Тебе не надо здесь оставаться.

– Максим, ничего страшного. Если станет совсем беспокойно, я вернусь домой.

– В холодную мокрую квартиру? Жень, можешь даже не переодеваться. Просто обуйся, накинь куртку и поедем.

– Куда? – Я только сейчас поняла, что не знаю, куда меня зовёт Матвеев. В хостеле небезопасно, но хоть понятно, что делать. Да и от дома недалеко.

– У меня большая квартира. Гостевая спальня запирается. Клянусь тебе, что приставать не буду. Переночуешь у меня. А завтра решим что делать.

Я колебалась. Вот уж точно, и хочется, и колется. Матвеев точно не будет добиваться меня силой. А в хостеле сегодня будет жарко. В подтверждение этих мыслей фанаты начали дудеть и скандировать.

Максим протянул здоровую руку, и я спустилась. Водитель Матвеева меня в кигуруми не узнал. Для того он и был куплен, чтобы отпугивать и отвращать.

Машина остановилась в недрах многоэтажной башни. Максим приложил карточку и мы поднялись в квартиру прямо из подземного паркинга. Почему-то я ждала громадных площадей. Но пентхаус был достаточно скромным. Метров 200 в двух уровнях. С высокими потолками и панорамным остеклением. И очень стильным.

Кухня-гостиная с большим столом и удобными стульями. Огромный угловой диван с мягкими подушками. Всё в серо-белых тонах, но не печально.

А в самом углу, где сошлись два панорамных окна стоял… гамак! Самый настоящий. С мягким покрывалом и подушками. Я не поверила глазам. Обула свои тапочки с собачьими мордами и пошлёпала к гамаку.

Настоящий. Даже пальцем потрогала опору сетки. Прошлась по переплетению нитей подушки. Раскачала лодочку лежанки.

– Эта вещь изменила мой взгляд на жизнь, помогла найти опору. – Максим стоял рядом и улыбался чему-то своему. Глубокому и приятному.

– Как может изменить жизнь обычный гамак? Он даже не старый. Обычная фабричная вещь.

– Когда я купил эту квартиру, то был на распутье. Что делать? Куда идти? Я только что расстался с девушкой, с которой прожил 3 года вместе, а до этого планировал прожить всю жизнь. Заказал эскиз в большом дизайнерском агентстве. Их специалист сказал, что несущие колонны убрать не получится. Но можно сделать их основой стен. В конце концов он предложил вариант, в котором было столько всего наворочено. Аж в глазах рябило. Куда не глянь, сплошные перегородки. Как в моей жизни. Я смотрел на проект и не любил его всем сердцем. Написал свои пожелания и мне прислали следующий проект, в котором на эти перегородки навешали зеркал. Я просто физически почувствовал себя в зеркальном лабиринте. Взял тайм-аут и пошёл листать интернет. Искал что-то близкое мне по духу. И нашел дизайнера, чьи решения мне были приятны и понятны. А комментарии под проектами вполне разумны. Она прилетела из другого города и сделала этот проект. С гамаком. Я спросил у неё, зачем она поставила эту штуковину. Ведь это совершенно неэкономно.

– Интересно, что она ответила?

– Она сказала, что главное в интерьере разместить себя, а не рухлядь из 4-х гаражей. А потом утащила меня на детскую площадку. Там висели большие сетчатые качели. Дизайнер уговорила меня на них лечь, и я пропал. Раскачивался тихонько и думал, как же круто просто быть! Не ждать от себя достижений. А реализовывать свой потенциал. И я начал совсем иначе жить. Свободнее, легче, шире.

– Здесь очень красиво. Интерьер мужской и при этом очень уютный.

– Сам в восторге. И очень хорошо продуманный. Я задал дизайнеру миллион вопросов. Она отвечала так, как будто задала себе их миллиард. Каждая вещь находится на своем месте. Например, телевизор напротив дивана. Но и напротив окна. При этом на экране противобликовое покрытие и есть шторы блэкаут. Поэтому картинка сочная и без погрешностей.

– Здорово. Люблю такие разумные изящные решения. Даже немножко завидно стало.

– Хочешь себе такой же?

– Нет. Хочу придумать что-то подобное. Чтобы просто, мудро и изящно. Не именно в дизайне. Чтобы и глаз радовался, и мозг.

– Это ты ещё не видела, что она предложила сделать с кабинетом. Пойдём покажу.

Максим взял меня за руку и увлёк в глубину квартиры. Он, как ребёнок, показывал свои сокровища. Не хвастался, а хвалился. Хотел разделить со мной радость. Распахнул светло-серую дверь и мы оказались в комнате с большой кроватью.

– Но ведь это спальня, а не кабинет.

– В этом и секрет. Дизайнер очень подробно спрашивала меня для чего мне то или иное пространство. Чего я жду от квартиры. Выяснилось, что кабинет мне нужен для личной работы. Я не приглашаю сюда коллег. Мы не обсуждаем в квартире проекты. Мне нужно просто рабочее место. Стол, на который можно поставить ноутбук. Небольшой шкаф для самых любимых книг и приятных сентиментальных вещей. То есть сама комната с солидным названием «кабинет» мне не нужна.

– Но не работать же в кровати. Это не удобно, спина устаёт, да и настрой не тот.

– А ты приглядись. Здесь есть полноценное рабочее место. Смотри.

Максим показал на декоративную полосу, которая горизонтально пересекала шкаф напротив кровати. У окна она перешла в широкую столешницу. Над ней висела схема прииска в рамке. Советского образца, выполненная тушью на миллиметровке. Эта старая карта была любовно подсвечена со всех сторон и словно парила в воздухе.

– Бесшумно включилось дополнительное освещение. Торцевая стена «шифоньера» стала дверцами в рабочий шкаф. В нём стояли книги, модель кораблика, красивая друза топазов. Она смотрелась, словно раковина морского моллюска с драгоценным содержимым.

– Это я сам нашёл на прииске, представляешь? Много лет назад она просто высыпалась к моим ногам. Я даже глазам своим не поверил.

– Красивая очень. На раковину похожа. Здорово у тебя тут.

– Да, мне тоже нравится. Пойдём, я тебе покажу кухню. Там тоже много приятных решений.

Максим первым направился к двери. А я не могла оторвать взгляд от нижней полки рабочего шкафа. На ней перед книжками стояла коробка часов Ulysse Nardin.

Блестящий контейнер был раскрыт и на поворотной подставке стояли они – часы моей мечты. Skeleton Tourbillon глубокого синего цвета. Максим не вернул их в магазин. Не засунул подальше. Он поставил их среди милых сердцу сентиментальных вещиц. И это меня приятно удивило.

Меня вообще поразило содержимое рабочего уголка. В нём стояли предметы впечатлений. Событий, эмоций, а не денег. У Коржова, например, висят снимки транзакций первого миллиона… первых 10 миллионов, первых 100 миллионов.

Фотографии с сильными мира сего. Интервью в журналах открыты и вставлены в рамку. Ярмарка тщеславия. Хотя он очень душевный, если поскрести броню.

– Ты чего задумалась?

– Люди такие разные.

– В этом и прелесть. Представляешь, если бы мы все были одинаковые. Какой смысл был бы в общении с разными людьми? Если все, как под копирку. Смотри какие лампочки здесь повесил дизайнер. – Максим включил верхнее освещение. В кухонной части зажглись большие вакуумные колбы, по форме напоминающие лампы из старых телевизоров. Красиво и необычно.

– Просто супер! Мне очень понравилось решение. Кстати, что ты хочешь на ужин? Я могу приготовить быстро что-то простое.

– Гренки можешь?

– Могу. Какие сделать? Просто с яичком?

– И с молоком.

И я встала к плите. Когда гора гренок на тарелке стала внушительной заварила чай. Мы дули на пузатые чашки. Находили друг для друга самые румяные кусочки и смеялись. А потом уселись в гамак, смотреть на город.

И всё было хорошо. И мерное покачивание. И чудесный пейзаж ночной Москвы. Но вот гамак…

Сам по себе он тоже был хорош. Уютный и удобный. Только вот сидеть в нём получалось только вплотную прижавшись друг к другу. Я старалась не потревожить обожженную руку Максима. Поэтому села справа от него.

Гамак нас неспешно укачивал и разворачивал друг к другу. Максим сначала что-то рассказывал. А потом замолчал. Гамак мерно поскрипывал, словно колыбель. Я хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Максим смотрел на меня бездонными карими омутами. В которых пропадала без остатка. Я почувствовала его желание, сама моментально откликалась накопленным в одиночестве жаром. И поняв, что сопротивляться не смогу, испугалась.

Дёрнулась и задела забинтованную руку. Ещё больше испугалась, что сделала больно, и всё испортила. Да просто испугалась всего на свете. Максим истолковал мою панику по-своему.

– Тшшш. Женя, не бойся. Я обещал, что приставать не буду. Не паникуй. Просто выберись из гамака сама и иди на второй этаж. Гостевая спальня прямо над моей. Она запирается. В ней отдельная ванна и туалет. Если что-то понадобится, не стесняйся. Я буду у себя. Заходи или звони, я помогу. Хорошо?

Меня охватило такое желание к этому мужчине, что я совершенно не доверяла своему голосу. Кивнула, высвободилась из его рук, пискнула «спокойной ночи» и умчалась на второй этаж.

Заперла изнутри спальню. Даже баррикадироваться собиралась. А потом поняла, что Максим не соблазнял меня вечером. Но и без этого я безумно его хотела. А значит, баррикады нужны с другой стороны.

Самое ужасное, что ни один мужчина не вызывал во мне таких чувств. И он самый неподходящий человек для отношений. Служебные романы до добра не доводят.

Хозяйка в моём доме. Макс

Для жаворонка утро – самое чудесное время суток. Особенно в выходной день. Когда никуда не нужно спешить, но многое хочется сделать.

В воскресенье я люблю варить кофе, делать горячие бутерброды. Стоять под струями в душевой кабине и мечтать. Потом завалиться в гамак с книжкой и читать до обеда.

Никаких тренировок, спешки, обязательств и прочего. Утро воскресенья принадлежит только мне. Я никогда ничего не планирую в это время. Только жизнь в гамаке.

Сегодня я проснулся с нереальным ощущением счастья. За панорамным окном плыли облака, внизу тёк автомобильный поток. И я был полон ощущения лёгкости и радости.

И его источник был за дверью моей спальни. Он ужасно выглядел в бесформенной пёстрой хламиде, изображающей зебру, и был прекрасен. Сейчас Женя походила на взъерошенного насупленного воробья с ослиными ушами.

– Доброе утро. Разбудила, да?

– Жаворонка? Ну уж нет. Я и сам рано просыпаюсь. Какие планы на день?

– Приготовить тебе завтрак и поехать домой.

– Там влажно и холодно.

– Но не сидеть же у тебя целый день. У тебя свои планы.

– А мои планы – провести этот день с тобой. Поддержишь или струсишь?

– Не надо меня брать «на слабо», Максим. Если объяснишь, чем будем заниматься, подумаю. Тем более, что у меня тоже есть список на оставшийся выходной.

– И что в нём на воскресный день?

– Разучить связку танца. Я вчера утром была невнимательна, загоняла Пал Палыча. А к понедельнику надо уже без запинки проходить дорожку шагов. Это, наверное, около часа. Потом я собиралась рисовать картину и читать.

– Ты рисуешь? Вот это да! Проектировщица – художник.

– Ну, это скорее разукрашка. Знаешь, такие картины по номерам. Берёшь зеленый и зарисовываешь все пятнышки под цифрой 7, потом красный и все пятнышки с номером 2 и так далее. Кстати, и картина с красками, и книга у меня дома.

– Тогда давай начнём с завтрака. Книгу и картину с красками тебе привезут, если доверишь Андрею их найти в твоей квартире.

Женя без колебаний согласилась на доставку вещей из квартиры. Я делал тосты и готовил кофе. Сегодня мы оба выбрали капучино. Себе девушка намазала мягкий сыр. А мне наложила на хлебный квадрат гору бекона, сыра и зелени.

– И как это теперь есть? Всё же развалится.

Она подмигнула. Надавила обратной стороной ножа по диагонали тоста и сложила его треугольником.

– Легко! Как кусать тоже показать, или сам?

– У тебя ко всему нестандартный подход. Так что не удивлюсь, если кусаешь ты тоже как-то по-особенному. – Женя рассмеялась, потянулась к моему бутерброду и опрокинула широченным рукавом кофе. По кигуруми расплывалось коричневое пятно. Хорошо, что не ошпарилась. – Снимай скорее. Я принесу другую одежду.

Женя пискнула и начала раздеваться. Я шёл в спальню на подгибающихся ногах и не понимал, как мне это удаётся. И зачем я пообещал ей, что не буду приставать? Сейчас бы уже проснулись в одной постели. И вместо того, чтобы уходить от неё подальше, я бы облизывал её пальцы и целовал до глухих стонов.

Хотя, это даже хорошо. Хочу, чтобы наш первый раз был незабываемым. А с бинтами на руке это будет проблематично. Не для меня. Я и не почувствую. А вот Жене хочу доставить самое ванильное удовольствие. И это будет проще со здоровой рукой.

Я прислонился лбом к прохладной дверце шкафа. Немного подышал приводя мысли и тело в порядок. Нашёл пару футболок на выбор и спортивные штаны с завязками.

Когда вернулся в гостиную Женя сидела за барной стойкой укутавшись по самый нос в покрывало с гамака. Она аккуратно подхватила стопку одежды и юркнула в ванну. А я сварил новый кофе и совершенно обалдел, когда девушка пришла обратно.

Одежда была велика. Футболку она спереди запахнула крест-накрест. Получилась обтягивающая блузка, в которой весь простор достался соблазнительной груди.

Брюки завязала на талии. А длинные штанины подкатала до уровня колен. Получились своеобразные бриджи, в которых её умопомрачительные лодыжки смотрелись ужасно привлекательно.

Женя была довольна своим видом. А я ловил воздух ртом и думал, что ничего сексуальнее не видел в своей жизни. Даже в обтягивающем платье и на каблуках она привлекала меня меньше, чем в футболке и домашних штанишках.

Она сейчас выглядела, как женщина, после близости. Тёплая, раскрасневшаяся, мягкая и полностью моя. Это был удар ниже пояса такой силы, что вышиб воздух из груди.

Казалось, что из ужасной гусеницы кигуруми выпорхнула моя домашняя бабочка. Самым правильным было бы сейчас увлечь её в спальню и продолжить снимать с идеального тела оставшуюся одежду. А надо говорить на отвлеченные темы, но обещание сдержать. И кто меня тянул за язык?

– Отлично выглядишь!

– Мне тоже понравилось. Дашь поносить?

– Уже дал. А откуда взялся кигуруми? У тебя же великолепный вкус. Ты же знаешь, что этот балахон портит твою фигуру?

– Женина улыбка стала немного смущенной. Она задумчиво поводила ложечкой по шапке капучино. А потом, словно извиняясь, сказала.

– Знаю. Я выбрала самый страшный. Разводилась с Жэкой. Ушла из дома. Меня сначала Кирилл приютил с Элиной. Потом Родион, потом съехала в хостел.

– А при чём здесь кигуруми?

– Он мне был нужен, чтобы не привлекать внимание. Чтобы не вызывать лишнего интереса. А ещё лучше – отталкивать от меня людей. То есть, мужчин. Чтобы Элина не ревновала, чтобы неженатый Родион не обратил внимание. Чтобы в хостеле никого не заинтересовать. Люди разные. Я же не дурочка. Понимаю, как это бывает. Это просто опасно.

Вот так вам, ребята. Вы думаете, что она не знает, что он ужасен. А Женя сознательно выбрала эту хламиду. Потому, что боится! Она просто маленькая, перепуганная девчонка, за бронёй злых слов и балахона. А вы и не заметили. Ппц!

И тут бы мне остановиться с разговорами. Но слова вылетели еще до того, как я успел их обдумать.

– А со мной безопасно?

Женя покраснела. Но взгляд не отвела. Наоборот, наклонилась ближе и невесомо дотронулась до забинтованной руки. – С тобой очень опасно. Но я не боюсь. Знаю, что ты не обидишь. Можешь глупость сделать. Но слово своё сдержишь. Спасибо.

Звон ложки о столешницу меня привёл в чувство. Значит меня не боится. Уже хорошо. Будем действовать крохотными шажками. А сегодня надо чем-то отвлечься. Хоть когда-то пригодится домашний тренажёр. И контрастный душ, в суперсовременной душевой кабине, чтоб ему.

Женя вставила в уши наушники и начала проходить танцевальную дорожку. У неё не выходило. Она пробовала снова и снова. Пересматривала в замедленном темпе. И когда нашла ошибку, отрепетировала шаги до автоматизма.

А потом рисовала картину. Прикусывала губу, хмурила брови. Отходила подальше и умилялась. Моя девочка. И я понял, что хочу, чтобы она всегда была здесь. Со своими картинами, танцами, гренками.

А ещё захотел, чтобы распустила волосы. Прикидывала, куда повесит картину и где будут лежать кухонные полотенца. Потому, что мой дом хотелось теперь сделать нашим общим домом.