Глава 37
Никто! Никто! Ни-кто! Не может причинить вред ей. Моей девочке…
Джен мелко дрожит в моих руках, не открывает глаз - и правильно делает, ведь тогда будет сразу понятно, что руки мои совсем не человечьи...Невероятным усилием воли я заставляю когти втянуться в подушечки пальцев. Дышу рвано и часто.
Док смотрит на меня и утирает с губы кровь. Рана скоро заживет - ему стоит обернуться волком и кровь перестанет капать с раздражающим хлюпом на кафель. Оборотень двигается очень медленно - поднимается с пола, куда я его закинул, отряхивает со спины и плеч крошки от стеклянного шкафа, отодвигает изогнутую от удара дверцу и при этом настороженно следит за мной.
— Все, все… — он отодвигает стул, сплевывает окровавленную слюну на пол и садится за разгромленный стол. Его халат безнадежно испорчен моими когтями и его прорвавшейся сущностью, которую он также успел усмирить. — Садитесь, есть разговор.
Дженнифер открывает глаза, делает движение, будто хочет покинуть кокон из моих рук, но я сильнее прижимаю ее хрупкое тело к себе. Она, вдохнув полной грудью воздух в себя, сдается.
— Говори, — велю своему сородичу.
Он кивает. Да, я все слышал верно. Ни одного движения не пропустил, отвлекся только на мгновение - когда позвонил чертов напарник.
— Ноотропы? Это что еще за херня?
— Сильнодействующие препараты, они подавляют ее волю - при длительном приеме девушка просто перестает помнить то, что было раньше.
— Я..я пью таблетки уже...давно…
— Сколько? — задаю я вопрос, ответ на который уже и сам прекрасно знаю.
Все встает на свои места.
Пазлы постепенно устаканиваются и передо мною медленно встает полная картина случившегося.
— Отец сделал из тебя наркоманку...Чтобы продать подороже…
— Она - не наркоманка, — док добавляет в голос рычащих ноток, и его защита моей девочки раздражающим скрежетом пенопласта по стеклу будоражит нервы.
Дженнифер кладет свою маленькую ладонь мне на грудь - к тому месту, откуда вырывается защитный звериный рык, - и он затухает в глубине. Доктор закатывает глаза - демонстративно открыто, но при этом я чувствую зачатки его эмоций, которые он пытается подавить. Он поджал хвост, чувствуя более сильного волка рядом и больше не будет делать или говорить чего-то, даже отдаленно похожего на заигрывания с моей парой…
Парой…
Которая, луна ее раздери, даже не помнит об этом!
— Я пью таблетки уже три года. С того дня, как попала в автомобильную аварию. И столько же посещаю психоаналитика…
— Гипноз, — вскидывает на меня взгляд док и я киваю. Гипноз и какая-то химическая дрянь, которая полностью свела с ума девчонку, сделала ее совсем другим человеком, заставив полностью забыть то, что было у нас с ней там, в нашем гроте…
Дженнифер делает попытку отстраниться, и я даю ей свободу - опускаю на пол, и, как только она касается подошвами мягкой обуви кафеля, беру ее руку в свою. Чувствую ее слабость. Чувствую ее замешательство и боль, смущение и еще очень много всего - настоящую мешанину из эмоций, спутавшийся клубок, который невозможно просто так распутать.
Она оглядывается и поеживается - кажется, картина разгромленного кабинета доктора ее не впечатляет. Наплевать.
— Этот ребенок был моим? — смотрю на нее в упор и даже не думаю отпускать руку, которую она тянет на себя, глядя испуганными огромными глазами, занимающими не меньше, чем половину лица, прямо на меня. Зрачок бегает вверх - вниз, кажется, она обдумывает пути отступа, думает, как извернуться, как…
— Да! — вдруг резко кричит, повышает голос и стремительно краснеет от ярости. — Этот ребенок не мог быть ничьим другим! Он был от тебя!
Я сжимаю зубы так сильно, что слышу их скрежет.
В груди вдруг образовывается огромная дыра размером с Мариинскую впадину, и там, в самом средоточье этой ямы, я вижу свое уродство…
— Даниэль, к лучшему, что ребенок не выжил, к лучшему…
Не слышу оборотня. Хватаю Дженнифер и прижимаю ее к себе так сильно, что чувствую, как она теряет вдох на моей груди, охает, - мне кажется я хочу вжать ее так сильно в себя, чтобы она растворилась в моих капиллярах, заглушила свою чертову страшную боль и заполнила мою пустоту собой…
— Пусти меня, пус-с-сти, — невнятно лепечет она в промокающую от слез рубашку.
Вместо ответа держу ее затылок своей рукой, ерошу волосы, не глажу, - нет. Вжимаю в себя. Не дело кому-то видеть ее слезы, которые появились из -за меня. Из-за меня!
— Что ей нужно? — хмуро прижимаю взглядом к стулу взметнувшегося было оборотня. — Витамины? Капельницы? Хреновы лекарства?
— Только то, что я прописал, и покой...Покой, Даниэль…
Он хочет сказать что-то еще, но я веду головой, предостерегая.
— Не наделай глупостей, — все же выдает он и тут же прикрывает глаза - я давлю на него своей силой, потому что отчаянно желаю отыграться на ком-то за свою боль. — Не надела…
Я подхватываю Джен под руки и несу ее к машине. Несмотря на то, что пришли мы сюда с большими предосторожностями, покидаем клинику почти открыто. Но мне на все плевать. Плевать.
В груди страшный ураган. Он закручивается, сжимается, бьется о ребра, и я чую, как сердце трещит и рассыпается на мелкие клочки.
Потому что я виновен.
Отчасти виновен во всех страданиях Джен.
Моей Джен.
Моей жены.
Которую я теперь точно никогда не смогу отпустить, потому что волк внутри меня рвется к ней даже больше, чем прежде.
Намного больше…