Глава 40

Он паркует машину так, чтобы ее не было видно с дороги, и мы одновременно выходим на улицу. Теплый воздух тут же окутывает кожу, а предрассветные солнечные лучи путаются в ресницах. Я чувствую на губах мягкий привкус кофе с сахаром и понимаю, что впервые за несколько недель чувствую себя спокойно. Кажется, сон и витамины, что давал доктор, наконец начинают действовать так, как должно. А может быть, дело в том, что я все же перестала принимать ноотропы, которыми меня пичкали последние три года. Ума не приложу, зачем это было нужно…

Бросаю украдкой взгляд на Даниэля и ловлю себя на том, что немного удивляюсь тому, что там, в незнакомой и прошлой жизни наши судьбы сплелись воедино. 

—  Мы пройдем через лес до дома, —  говорит он, и его приглушенный голос отдается во мне каким-то незнакомым звучанием, рождает всполохи внизу живота. 

Мы были с ним близки.

Воспоминания о сексе, который был с ним так безумно давно и совсем недавно, покалывают на кончиках пальцев. Хочется…

Нет, ничего мне не хочется. 

Ни дотрагиваться до его щеки, на которой проступает едва заметная щетина. Ни провести по его мягким волосам на макушке, ни ощущать под ладонью стальной, напряженный пресс. 

Даниэль делает шаг и замирает, смотрит на меня вполоборота - ждет, последую ли я  за ним. И я тут же повинуюсь. Торопливо подаюсь вперед. По его губам проскальзывает едва уловимая улыбка. Кажется, остатки этой странной ночи после посещения врача нам обоим пошли на пользу - между нами уже нет этой острой, странной, тягучей напряженности, которая обычно вихрем вздымалась, вставая между нами, мороча голову и дурманя сердце. 

—  Так ты… —  мне хочется спросить многое, но я уже не знаю, с чего начать этот разговор, которого ждем мы оба. Даниэль поводит лопатками, я вижу, как под футболкой играют мышцы и не могу отвести взгляда - настолько это красивое зрелище. Впервые мы рядом, но при этом как будто далеко друг от друга - каждый поглощен своими мыслями, и поэтому наша поездка выходит тихой, больше похожей на...прощание?!

От этой мысли спотыкаюсь на пустом месте. Кажется, я не совсем готова с ним прощаться.

—  Я не собирался убивать твою подругу Винни, или как-то вредить ей, —  вдруг подает голос Даниэль, он не оборачивается, идет вперед, отводя в сторону руками тонкие веточки, покрытые зелеными листиками. —  Это дело рук Крамера. Он не хотел, чтобы девчонка сорвала свадьбу - от этого зависело многое, очень большие бабки. Подрезать тормозной трос - дело пяти секунд, последствия молниеносные. Ему не повезло - Винни ездит очень медленно, иначе все оказалось бы совсем по-другому.

Чувствую, как по спине бежит холодок, а руки покрываются гусиной кожей, даже несмотря на то, что на мне трикотажная толстовка. Дело не в прохладе утреннего леса, дело в том, что до меня начинает доходить, какой беды мне удалось избежать благодаря Даниэлю…

—  Как долго мы были женаты?

Мой голос кажется сухим и безжизненным, несмотря на то, что внутри будто бы закипает лава вулкана. 

Даниэль впереди замирает. Поворачивается. Осматривает меня с ног до головы, и в его взгляде мелькает отголосок боли. Я не успеваю ухватиться за эту эмоцию, потому что он тут же отводит глаза в сторону, словно не хочет быть пойманным с поличным.

—  Мы познакомились в лесу. Ты заблудилась - искала красивое место для того, чтобы нарисовать его. 

Я киваю, будто бы помню этот момент. Он вдруг резко и зло выдыхает - понимает, что в моей голове, в том месте, где должны были быть воспоминания о том дне, - пустота. Однако усилием воли берет себя в руки и продолжает:

—  Мы встречались совсем недолго. 

—  Год? —  вырывается у меня, а он при этих словах усмехается, а глаза начинают блестеть. 

—  Год? —  из его горла вырывается раскатистый смех, который тут же замирает. —  Черт, я могу тебе рассказать тебе сейчас все, что угодно, и ты поверишь мне.

—  Надеюсь, ты этого не сделаешь, —  обиженно замечаю.

—  Нет, кажется, я не имею на это права, —  его лицо снова смурнеет.

Он сжимает руки в кулаки, да так сильно, что я вижу, как они белеют от напряжения. Понимаю каким-то шестым чувством, что его злость направлена сейчас не на меня, не на ситуацию, она направлена непосредственно в него самого, в самую глубину его души - он корит себя за что-то.

—  Ты приехала к нам на каникулы. И он удались - это я знаю точно. Мы встречались… —  тут он смотрит на меня так проникновенно, что я начинаю краснеть под этим взглядом. —  Очень немного ночей. Поженились в мэрии. Хотели быть вместе.

Я качаю головой. Эти скупые слова ничего во мне не пробуждают, кажется, будто бы какой-то заслон стоит в мозгу и не допускает возможности просочиться хоть одной детали моего прошлого в настоящее. Словно это может его как-то изменить.

—  А что же этому помешало?

Глаза Даниэля темнеют. Я вижу, как его зрачки вытягиваются в линию - совсем не человеческую, а нижняя челюсть становится больше в размерах. Какой-то странный рык вырывается из его груди, и я испуганно отшатываюсь. 

В его лице мелькает злость. Недоумение, а чуть позже - брезгливость.

Кажется, тогда, в своей прошлой жизни, я натворила дел, если мужчина напротив меня доведен до ручки только при одном воспоминании о нашем недолгом браке.

—  Недоварила фасоль? —  шучу неловко, чтобы рассеять это странное ощущение, что нахожусь рядом со зверем, от которого нужно держаться подальше, чтобы сохранить свою жизнь.

Эта реплика приводит его в себя - он моргает, и я снова вижу привычные карие глаза сильного мужчины.

—  Ты рассказала своему отцу кое-что...что очень бы навредило моей семье. Я устранил проблему, но понес наказание - ссылку на три года. Кажется, она закончилась, —  он дотрагивается до виска, будто бы проверяя что-то. 

—  Я не хотела… —  лепечу, а он хмыкает.

—  Мы уже никогда этого не узнаем.

—  Прости, —  говорю тихо и медленно, не до конца осознавая все то, что он мне уже сказал.

Даниэль каким-то слитным движением быстро оказывается рядом. Потяжелевшим, темным взглядом смотрит на меня и говорит прямо в приоткрытые губы.

—  Это тебе нужно простить меня. Сам не ожидал, что меня так поведет от твоего присутствия, —  от этих слов во мне все сжимается и отдается теплой волной вдоль позвоночника. Даниэль вдруг втягивает воздух в себя, зажмуривается. —  Вот как сейчас.

Я прикусываю губу - кажется, мы снова отклоняемся от цели нашего разговора расставить все точки в нашем странном браке, который завершился слишком внезапно и слишком болезненно для обеих сторон.

—  Я планировал отомстить тебе. 

Не успеваю кивнуть - он уже продолжает. Четко, уверенно чеканит слова.

—  Ты предала меня, но сейчас это не имеет уже никакого значения. Я виноват перед тобой. Так виноват, что даже не знаю, как мне отмыться от этого греха. Из-за меня ты потеряла ребенка. Если бы я вмешался раньше, предотвратил бы эту операцию и все пошло бы совсем по-другому сценарию.

Зажмуриваюсь так сильно, что в уголках глаз скапливается влага.

—  Не должен был делать всего того, что сотворил с тобой. 

—  Расскажи мне, что я сделала, —  говорю тихо. Но он мотает головой и отстраняется.

—  Все это настолько неважно, что даже смешно, что я так сильно желал мести. Ты просто маленькая девочка, которая хотела поиграть в любовь. И эти таблетки...Наверное, это решение было в чем-то верным. Все забыть. Ничего не помнить. 

—  Но я…

—  Если бы мне их предложили, я бы тоже согласился. Наверное. —  Даниэль разворачивается и ускоряет шаг. Он идет так уверенно и быстро, что я едва за ним поспеваю. 

Ноотропы я принимала не по своей воле. И очень хотела бы разобраться, в чем дело, чем я могла так задеть этого сильного человека, который сейчас быстро идет по маршруту, ведомому только ему одному.

—  Твой отец нанял людей, чтобы они убили меня. Мои люди сделали все, чтобы все думали, что так и было.

От этой новости я подскальзываюсь и лечу носом вниз. Болезненно охаю, прикусив губу, чтобы не разреветься окончательно - кажется, повредила лодыжку. 

Даниэль медленно подходит ближе. Садится на корточки передо мной, опускает голову и дотрагивается пальцами до места, которое начинает пульсировать от боли.

Чувствую, как меня прошивает электричеством, я сразу распахиваю глаза. Даниэль поднимает мрачный взгляд на меня.

—  Вывиха нет, все в порядке.

Он быстро отстраняется, встает на ноги, а я чувствую горечь потери. Словно он повел себя совсем не так, как должен был. 

Ноющее чувство боли перемещается в сердце, колет иголкой. 

—  Ты все еще зол на меня?

Он ведет плечом и выгибает бровь дугой.

—  Конечно, нет. Прошлое должно остаться в прошлом. 

Медленно встаю на ноги, стараясь не морщиться, наступая на немного поврежденную ногу. Не покажу ему, что мне больно. 

—  Ты...отомстишь моему отцу?

Он выдыхает и вдруг поднимает взгляд наверх.

Эта заминка мне не нравится, но я понимаю - в его силах сделать все, что угодно. И он не может ограничиться перерезанными тормозами в машине. Ему нужно большее.

—  Я хотел прийти к нему и разорвать грудную клетку, заставляя биться в агонии боли. Но это было бы неправильно. Ты всегда говорила о том, как сильно ты его любишь, как многим обязана ему. И потому планировал подставить его в бизнесе, чтобы он оказался за решеткой, почти также, как и я три года назад. Но его жажда наживы завела его дальше, он сам накажет себя.

—  Что ты имеешь в виду?

Даниэль, убедившись, что я иду за ним, говорит спокойно:

—  Твой жених за спиной отца привлек серьезных людей, которые не прощают предательства или заминок. А твой отец попал в круговорот этих разборок.

—  Что с ним будет? Ты что-то сделаешь ему? Пожалуйста, не трожь его! —  в моем голосе так отчетливо звучит беспокойство, что Даниэль зло и немного нервно усмехается.

—  Я? Мне даже делать ничего не придется. За ним придут. Его уберут, если он не придумает, что продать подороже, чтобы откупиться от всех своих грехов. Но...у него уже ничего не осталось. Ничего.

Мы очень медленно идем вперед, каждый в своем молчании. И наконец останавливаемся.

—  Дженнифер, —  вдруг замирает он, и я вижу, что за его спиной виднеется дом, из которого мы выехали, кажется, целую жизнь назад. Вместо разбитого мной окна на первом этаже все также темнеет лист фанеры. Голос Даниэля становится тише. Таким тихим, что кажется, будто бы это ветер воет о чем-то в кронах дерева.

Я выдыхаю и ловлю себя на мысли, что страстно хочу прильнуть к его спине, прижаться и вдохнуть запах этого мужчины, чтобы расслабиться и понять, что все, все когда-нибудь будет хорошо.

—  Я сжег твою мастерскую. Я...не смог уберечь...твоего ребенка. За эту ночь я многое передумал, переосмыслил...Думаю, что пришло время отпустить тебя. Я не могу вернуть тебя в город, потому что там сейчас очень напряженная обстановка. Но ты останешься здесь и совсем скоро тебя найдут. Доставят домой. Ты будешь в безопасности. И все это, наконец, закончится.

—  Что?

Даниэль поворачивается ко мне лицом.

—  Да, Дженни, —  он медленно поднимает руку и заправляет выбившуюся прядь мне за ухо, оправляя прическу. —  Пришло время нам с тобой разойтись по-хорошему. Ни одна боль не стоит того, чтобы постоянно думать о ней, убивая себя. Мы оба должны жить дальше. Ты - в своем мире, я - в своем. Тогда, в ту ночь, ты достаточно ясно сказала мне, что думаешь. Что не любила и не любишь. Что сделала выбор. 

—  Я даже не помню этого, —  замечаю растерянно.

— И это к лучшему, к лучшему, Джен.

Я впервые говорю с ним так спокойно, так отстраненно, так легко. И впервые он смотрит на меня ясными глазами, в которых не плещется злость, ярость или боль. Он смотрит на меня как человек, который принял решение жить дальше, оставив за плечами груз прошлого.

Но мне так отчаянно не хочется, чтобы он уходил, пропадал, что хочется ухватиться за его руку, сильно, прижаться и просить, умолять не оставлять меня одну.

—  Ты не будешь одна, Джен, —  он будто читает мои мысли, и от этого понимания становится горше. —  Точно не будешь. У тебя все будет хорошо. Очень хорошо. Ты построишь себе новую мастерскую. Ты добьешься успехов во всем, что хочешь. А теперь иди. Тебе нужно будет провести немного времени в доме. До тех пор, когда тебя найдут. Но после того, как мы сегодня засветились везде, где только можно, это произойдет очень быстро…