19

Смотрю на это представление, некрасиво приоткрыв рот. А мои брови самостоятельно ползут наверх, стремясь соединиться с несуществующей челкой.

«Вот это да», – тяну про себя.

Более ничего конструктивного мое подсознание упорно не желает выдать. Внутри хаотично сплетаются два противоположно направленных течения.

Одно упорно напоминает мне, что никакого будущего у нас с принцем нет, а эта девица, очевидно, и есть та самая Виола. И она имеет полное право выражать радость при виде своего жениха. Правда, она это делает слишком бурно и неподобающе своему статусу, но все же.

А второе течение подбрасывает в сознание картинки нашего с Каем притяжения, и заверяет, что все это было не случайно, не могут два человека, едва повстречавших друг друга, так скоро и безоговорочно увлечься. Из чего следует, что мы просто обязаны быть вместе, как Кай, между прочим, и обещал!

«Он уверял, не обещал, скорее выдавал желаемое за действительное», – поправляю поток сознания.

– Кайус! – наконец–то девица отлепляется от принца не без помощи этого самого принца, не убирающего руки с плеч девушки, чтобы оставить между ними дистанцию. – Я так рада, что вы живы! Я ужасно переживала! Я готова была отправиться в путь еще две недели назад! – на этой ее фразе я вопросительно выгибаю бровь, неужели хотела сама спасать своего суженого. – Пришлось несколько раз разбирать повозки с вещами, ведь вас все не было, а носить мне и дома что–то надо!

Ан, нет, все нормально. Она жаждала поскорее отправиться в дом жениха. Вернее, дворец.

– Кхе–кхе, Виола, – подает голос Герберт, – мне кажется, ты забыла о манерах.

Он явно не доволен поведением дочери, но отчитывать ее при нас несподручно. Подозреваю, что как раз при мне неудобнее всего.

– Ах, папа, – произносит она с ударением на последний слог, – какие могут быть формальности между мной и кронпринцем, ведь вскоре мы станем единым целым. Вы со мной согласны, Кайус? – произносит она, строя щенячьи глазки Каю.

Странная она. С ходу бросаться на шею и целовать при всех – запросто. А в разговоре обращается к нему на вы и по полной форме имени.

– И все же, Виола, – произносит Герберт строже, – я настаиваю! Поприветствуй его высочество как положено, к тому же он не один к нам пожаловал, – правитель Сюита бросает быстрый взгляд в мою сторону.

Девушка несколько секунд не понимает намека, чем сильно разочаровывает меня. Сообразительностью доченька пошла явно не в папеньку. Или тот не счел нужным складывать в головку наследницы хоть что–то полезнее этикета и дамской моды.

Ах да, с этикетом в данный момент тоже настала беда.

– Ваше высочество, – лицо девицы наконец–то озаряется понимаем, – прошу простить мою импульсивность, молодые девушки бывают несдержанны, когда встречают своих нареченных после долгой разлуки. Я просто не смогла сдержаться, мои чувства сильнее меня. За проявление искренних эмоций нельзя наказывать, я убеждена в этом.

Под конец своей речи Виола делает книксен и даже на долю секунды опускает глазки в пол, словно действительно смущается собственного поступка. Но уже в следующее мгновение она выпрямляется, и выглядит весьма довольной собой.

– На самом деле смотря какие эмоции, Виола, – отзывается Кай, который к обоим, и отцу, и к дочери, обращается на «ты». Интересная деталь. – Несдержанность ведь тоже бывает разной.

«Это он из–за меня так ответил? Или правда так считает?» – смотрю с сомнением на Кая.

Не встреть он меня, и скорее всего искренне наслаждался бы несдержанностью невесты.

Эта мысль больно царапает изнутри.

К счастью, Виола снова спасает положение, всего лишь открыв рот и озвучив очередной свой поток сознания.

– Это мне, да? – она от чего–то умильно смотрит на меня. – Вы привезли мне в подарок служанку? Это так необычно и заботливо с вашей стороны. Но почему она в брюках? – на лбу Виолы появляются складки, которые тут же разглаживаются благодаря ей же. – Конечно, лошадь! Для элементарного удобства! Но при мне подобное не носи, имей ввиду, – бросает уже в мою сторону. – И волосы придется остричь, больно длинные.

В тронном зале снова воцаряется тишина. Честное слово, это становится традицией, помолчать после очередного гениального витка разговора.