Глава 13

— Почему ты обвинил в их смерти оборотней? — спрашиваю дядю, после завтрака заглянув к нему в кабинет. — Чтобы гробы были закрыты?

Вчера вечером я долго сидела над коробками, перебирала одежду, вспоминая детство. Точнее сказать, пытаясь вспомнить что-то, что поможет сейчас. Если бы только я знала, я прислушивалась бы к каждому их разговору, следила бы за каждым движением, запоминая.

Но я было беспечна. Я не чувствовала опасности до той самой ночи. Наверное, потому что не знала другой жизни. Постоянные переезды, суета, беготня стали для меня нормой, и мне не казалось это странным.

Мама говорила, нам приходится переезжать из-за папиной работы. Якобы он изучал особенности магии в зависимости от среды обитания. Сейчас я понимаю, что это чушь собачья. Отговорка для меня, я ведь все равно не понимаю, правда это или нет.

Я жила в дороге. Училась читать, писать, мама рассказывала мне о магии. Папа…

Папа рассказывал мне сказки, которые придумывал сам. Он делал это так, что у меня захватывало дух. А в конце всегда улыбался. У него была мягкая добрая улыбка, которая сразу стирала все страхи. Он склонял голову набок и гладил меня по волосам, желая спокойной ночи и повторяя, что очень любит меня.

Я верила. И до сих пор верю, что они не могли бросить меня просто так. Я должна узнать правду о том, что случилось восемь лет назад.

— На стене в доме были обнаружены следы когтей, — отвечает дядя Эл, выдергивая меня из мыслей. — Вероятно, твои родители пытались противостоять, и оборотни могли частично обратиться, чтобы нанести увечье… Хотя крови обнаружено не было. Но хозяин дома заявил, что до заселения на стене ничего подобного не было.

— Значит, все-таки оборотни… — бормочу себе под нос в задумчивости. Размышляя ночью, я подумала о том, что они вообще не имели отношения к гибели моих родителей.

— Сейчас в городе нет оборотней. Точнее, уже несколько лет как, — поправляется дядя Эл. — В то время, когда погибли твои родители, ситуация была немного другой. Оборотни жили разрозненно друг от друга, небольшими стайками. Они рассредоточились по всей стране и по большому счету не представляли опасности. Это было своеобразное поддержание мира между людьми и оборотнями. Я говорю это, чтобы ты понимала: они могли жить в нашем городе. То есть просто жить.

— Ты сейчас пытаешься сказать, что мама и папа стали жертвой неадекватных оборотней? — интересуюсь я. — Сам-то в это веришь? Дядя Эл, они бежали всю жизнь, я не поверю, что оборотни оказались в том доме случайно.

— Думаешь, их кто-то… нанял? — он запинается, но все же спрашивает.

— Я не знаю, — качаю я головой. — Но хочу узнать.

— Ада… Я понимаю твое желание, но прошло столько лет… Не осталось никаких зацепок.

— Я что-нибудь придумаю, дядя Эл. А пока давай займемся исследованием моей магии.

— Хорошо, — кивает он. — Как она… Я хочу сказать, она проявляла себя необычным образом?

Вспоминаю вчерашний шар света и качаю головой. Я ведь сама хотела его сделать, ну и что, что он появился раньше, чем я успела сформулировать мысль?

Следующие три часа мы проводим в Академии. Здесь собирается пять мужчин и одна женщина, но я знаю только дока, что осматривал меня. Мне задают вопросы, а потом просят делать простые магические упражнения.

Я боялась, что не получится, но нет, все удается легко. А еще внутри наконец ощущение, что это я управляю процессом. То есть действительно я. Так было только один раз: в доме ведьмы, когда я поднимала сломанные доски. Такое чувство, что магия проявляет себя только когда вокруг никого нет или в случае опасности, как в лесу с волками. Это заставляет задуматься. Хотя у меня совсем нет объяснения происходящему.

Сейчас магии много, но она легко течет, и я с ней справляюсь. Делать тяжелые элементы, вроде открытия портала, меня не заставляют. По лицам присутствующих вижу, что комиссии нечего сказать. Да, у меня появилась магия, которая была скрыта заклинанием. Но никакой необычности в ней нет.

— Она восстановилась меньше, чем за сутки, — слышу слова дока, когда группа отходит совещаться. — И Аделина сама говорила, что не может контролировать магию.

— Сейчас она прекрасно ее контролировала, — замечает один из мужчин. Я стою в стороне, прислушиваясь.

— Или… Это было не все.

— То есть?

— То есть Аделина показала нам не все, на что способна она… или ее магия. Если она действительно проявляется независимо от девушки, то точно так же может и не проявляться. Понимаете?

— Хотите сказать, что эта магия самостоятельная? — вопрос задает женщина, слышу в ее голосе язвительные нотки и сжимаю губы. — И специально не проявляется сейчас, чтобы мы не могли ее изучить?

Док пожимает плечами.

— Абсурд, — отрезает один из мужчин. — Магия — это то, что дается судьбой, она полностью подконтрольна тому человеку, который ее получает.

— Да, конечно, — неуверенно соглашается еще один, понижая голос, добавляет: — Но ведь это только принятые данные. Если верить мифологии…

Он замолкает, как только получает тычок в бок. Все смотрят на меня, я делаю вид, что ничего не слышала, рассматриваю свои пальцы, вокруг которых светится фиолетовая дымка. Они отходят в сторону, а я хмурюсь.

Что хотел сказать тот мужчина о мифологии? И почему его перебили? Не хотели, чтобы я услышала? Но что может быть полезного в мифологии? Это ведь не научные данные, а только сказки. Но если один из представителей Академии решил, что мифология каким-то образом может быть связана со мной, может, и не сказки?

Закрываю глаза, погружаясь в себя. Пытаюсь сосредоточиться на течении магии. Где же та странная мощь, которую я не в силах была удержать? Куда она делась? Я глубоко дышу, стараясь концентрироваться на дыхании. Мир вокруг заглушается, чувствую, как магия циркулирует плавно, спокойно. Картинка на экране век становится мягкой, без точек и всполохов. Я отрешаюсь от внешнего, перестаю слышать звуки. Становится тихо и спокойно.

Картинка вспыхивает перед глазами резко. Словно мама наклоняется к моему лицу и говорит:

— Найди гримуар отца!

Я вскрикиваю, резко распахивая глаза и чувствуя, как меня трясет. Комиссия подбегает, док подхватывает за локоть, словно опасается, что я грохнусь в обморок. Остальные рассматривают с беспокойством. Непонимающе скольжу взглядом по их лицам, словно уверенная, что увижу маму.

Картинка была на экране век, но я восприняла ее как реальную. Словно все это произошло на самом деле. Сердце гулко бьется в груди, в висках стучит, за этим стуком я не сразу разбираю, о чем меня спрашивают. Снова обвожу взглядом людей и весь зал, хотя уже начинаю понимать, что это глупо: мамы тут нет и не было. Но что тогда со мной случилось?

— Что с тобой, Аделина?! — дядя Эл сжимает мои плечи, вынуждая посмотреть на него. Пытаюсь что-то сказать и не могу, в мышцах странная слабость, ноги подкашиваются. — Ее нужно посадить!

Кто-то подставляет мне стул, и я падаю на него, обхватывая себя за плечи. Дядя Эл суетливо бегает вокруг меня, остальные внимательно рассматривают. Мне становится не по себе от их взглядов. Я испытываю странную неприязнь к этим людям, даже тело реагирует, меня охватывает дрожь.

— Просто плохо себя чувствую, — говорю тихо. — Мы можем пойти домой?

Я вижу, как присутствующие переглядываются между собой, и необходимость уйти становится сильнее.

— Я могу осмотреть тебя, Аделина, — влезает док. — Если хочешь, приду к вам домой.

— Нет, нет, все в порядке, — я аккуратно встаю. — Но спасибо вам.

Он мягко улыбается, а я вдруг понимаю, что к нему у меня нет такого чувства, как к остальным. Он кажется хорошим.

Выдавив улыбку, иду на выход. Дядя Эл догоняет меня через минуту.

— Пройдемся? — спрашиваю его. — Хочу подышать свежим воздухом.

— Конечно, Ада.

По дороге мы молчим. Я пытаюсь осмыслить то, что случилось. Мне привиделась мама. Возникла из ниоткуда, такая реальная, что мурашки по коже бегут от одной мысли об этом. Как такое возможно? Откуда она взялась в моей голове? Связано ли это с тем, что происходит со мной? И что мне делать дальше?

Я не могу просто отмахнуться от случившегося, списать на нервы или что-то подобное. Такого никогда не было раньше. А со мной последнее время только такое и происходит. Что, если это важно? То, что она появилась, и то, что сказала мне… Гримуар отца. Она хочет, чтобы я его нашла.

Абсурд, полный абсурд. Не может же она передавать мне сообщения на расстоянии? Даже если предположить, что мама жива…

— То письмо, которое тебе оставил папа, — поворачиваюсь к дяде Элу. — Могу я его увидеть?

Дядя Эл хмуро смотрит вперед, через пару секунд вздыхает.

— К сожалению, нет. Я боялся, что, если письмо обнаружат, оно может навредить… И сжег его. Давай немного ускоримся, чтобы не опоздать на обед.

Он прибавляет ходу, я смотрю ему вслед, а потом быстро иду следом. Я не знаю, что происходит, но сейчас уверена в одном: дядя мне лжет.

***

— Привет, — я заглядываю в комнату Рины, она лежит на кровати с книгой в руках. При моем появлении теряется, садится, опуская книгу на колени, и неуверенно улыбается.

— Привет, Ада.

— Можно войти?

— А… Да, конечно.

Он вскакивает, роняя книгу на пол, спешно поднимает и откидывает на кровать. Потом поправляет одежду, разглядывая меня.

— Ты меня боишься? — интересуюсь, прикрывая дверь, Рина выдавливает улыбку.

— Нет, что ты… Просто не ожидала, что ты придешь. Может, выпьем чаю?

Ясно, пытается выманить меня из комнаты, чтобы не проводить время наедине. Нет, это не страх передо мной, это что-то другое…

— Дядя Эл запретил со мной общаться? — спрашиваю прямо. Рина испуганно расширяет глаза.

— Нет, что ты! С чего бы ему… — не договорив, отворачивается и начинает перебирать тетради на столе.

— Ты не умеешь врать.

Она вздыхает, опустив голову, потом поворачивается ко мне.

— Он просил тебя не беспокоить, — понижает голос. — Сказал, ты слишком слаба. Понимаешь? Так сказал, что было понятно: я не должна с тобой общаться. Что происходит, Ада? Папа ничего не рассказывает.

Вздохнув, усаживаюсь на стул.

— Он беспокоится за вас с мамой, это нормально. У меня проявилась магия, и я… Я не всегда могу ее контролировать. Дядя Эл просто боится, что случайно я наврежу вам.

— Разве так бывает?

Я пожимаю плечами. Рина подходит, осторожно касается, словно всерьез боясь, что я сделаю ей что-то плохое. Я поднимаю голову, глядя на нее.

— Ты как? — спрашивает Рина встревоженно. Всё-таки она меня любит, ведь восемь лет мы жили вместе, как сестры.

— Нормально.

— Расскажешь, что с тобой случилось?

Я думаю о Мире. Черт возьми, как это выкорчевать из себя? Почему мысль о нем приходит первой, когда меня спрашивают о случившемся за эти месяцы? Не война, а он. Надо бы вообще узнать, что сейчас происходит, были ли новые наступления, кто выиграл?..

И ещё что-то будут решать со мной, я ведь по сути сбежала. Никто не знает, что именно я привела оборотней в деревню, но это не значит, что так и останется. А если все откроется, и меня посчитают сбежавшей предательницей? Я могу попасть в тюрьму. Тогда конец всему.

— Где твой отец хранит важные документы? — спрашиваю, не отвечая на ее вопрос. Рина вздергивает брови.

— В сейфе кабинета, наверно, а что? — простодушно отвечает мне. Да, она определенно не ждет от меня плохого, раз говорит, не задумываясь.

— Хочу кое-что отдать ему на хранение, — я поднимаюсь. — Прилягу, сегодня был тяжёлый день.

— Конечно, Ада.

— Можем не рассказывать дяде Элу о нашем разговоре, да? — улыбаюсь ей. — Не хочу, чтобы тебе влетело. И так мы сможем общаться дальше.

— Хорошо.

Ей явно не по душе эти тайны, в семье Нейман всегда царили доверие и взаимопомощь. Но времена меняются, и я, кажется, не могу быть уверена ни в ком.

Значит, сейф в кабинете. Наверняка закрыт магией. Открыть его я не могу, по крайней мере, таких способностей у меня нет. Наверное, нет.

Я смотрю на свои пальцы, вокруг которых появляется фиолетовое свечение. Я не показала никаких аномальных результатов сегодня, но чувствую, что эта странная магия живет во мне. Не знаю, как она работает, но кажется, она точно не против, чтобы я копалась в прошлом родителей. Возможно, она поможет мне?

Боже, какой бред, если вслушаться со стороны. Я же не могу воспринимать всерьез магию как нечто самостоятельное?

Однако глубокой ночью я тихо спускаюсь на первый этаж и иду в сторону кабинета дяди Эла. Если меня застукают, будет, конечно, неприятно, но не смертельно. Спишем на стресс.

Кабинет открыт, несколько секунд я стою в нем, прислушиваясь, но вокруг все тихо. Если Рина не рассказала отцу о нашем разговоре, то бояться мне нечего. Вот уж будет смешно, если я все придумала, и на самом деле мои предчувствия обманчивы.

Свечение вокруг пальцев вспыхивает и усиливается, освещая часть кабинета. Я иду вдоль стен, прислушиваясь к своим ощущениям. Останавливаюсь напротив семейного портрета Нэйман. Он нарисован давно, на нем Рине всего три года. Мне тогда было четыре. В тот год дядя Эл случайно встретил нас в Хемшворе, что, вероятно, напугало папу, и он почти перестал писать ему. Разорвал, возможно, одну из немногих нитей, которые связывали его с другими людьми.

Аккуратно снимаю портрет и ставлю на пол, приставляя к стене. За ним действительно сейф. Не думаю, что дядя Эл слишком уж пытался его скрыть, раз Рина знает о его существовании. Но сейф — место для чего-то важного и, возможно, секретного. Вопрос: как мне его открыть?

— Ну что, — шепчу я, — давай, магия, действуй. Нам нужен гримуар папы, а в письме, возможно, будет что-то полезное. Так что в твоих же интересах мне помочь.

Подношу ладони к сейфу, не зная, что и думать. В плане, что реально думать, как сосредоточиться, какой дать посыл. Никто не учил меня взламывать запечатанные магией двери.

Магия начинает струиться из ладоней, словно фиолетовый дым, окутывает сейф, раздается тихий хлопок и вверх тянется зеленый дым, а следом с щелчком открывается дверца.

— Ну здорово, — снова шепчу я. — Спасибо.

Вот так просто, значит? Магия сама избавилась от защитного ключа и открыла дверь. Интересно, что бы на это сказали профессоры из Академии?

Небольшой шар света поднимается в сторону, отделившись от моей руки, чтобы осветить внутренность сейфа.

— Это я могла и сама сделать, — бормочу недовольно, просматривая содержимое.

Здесь много бумаг, я копаюсь в них, мельком глядя в текст. В основном связанные с Академией, ведь дядя там преподает. Плюс документы на владение домом, несколько рабочих писем. То, что мне нужно, обнаруживаю в углу в холщовом мешочке. Вытаскиваю из него перевязанные веревкой письма, и сердце екает: это они, письма моего отца дяде Элу. И последнее тут, то, что было отправлено с вещами. Дядя Эл врал, непонятно, почему, но это я обязательно выясню позже.

Последнее письмо короткое, узнаю почерк папы, и слезы сами собой подступают к глазам. И стирается время, когда я представляю, как он сидел в кухне того дома и писал это.

“Эл, если ты получил это письмо, скорее всего, мы уже никогда не увидимся, и случилось то плохое, от чего я пытался уберечь свою семью долгие годы. Не ищи нас с Каролиной, нас уже нет. Но прошу об одном: позаботься о моей дочери, Аде. Я знаю, как больно ей будет, как тяжело пережить случившееся, ей нужна семья. И я прошу в память о нашей дружбе стать тебя этой семьей.

Я знаю, ты окружишь ее заботой и любовью. Но кроме того, ты должен защитить ее. Сделай так, чтобы ее родство со мной затерялось. Чтобы никто не узнал, что она наша с Каролиной дочь. Это необходимо ради ее безопасности, Эл, и я очень на тебя надеюсь. Знаю, что ты хороший человек и прекрасный друг. Ты всегда был мне другом, даже несмотря на то, что последние годы я не имел возможности писать тебе.

Гримуар, который ты найдешь в вещах Ады, для нее. Это память обо мне.

Спасибо за все, друг мой, обнимаю тебя”.

К концу письма я всхлипываю, размазывая слезы по щекам. Узнаю папин слог, и он явно испытывал к дяде Элу добрые чувства. До сегодняшнего дня я и сама не могла в нем усомниться, но к сожалению, приходится признать: он соврал о письме, и причина проста. Гримуар отца. Он не хочет, чтобы я знала о нем, и это вызывает вопросы.

Спрятав письмо в карман, еще раз вытираю лицо от слез и бегло просматриваю несколько писем. Тут дядя не соврал, папа действительно писал ему только о своих научных размышлениях и опытах. Ничего о семье, о том, чем он живет помимо работы. Как будто бы и ничем, только наука царит в его жизни.

Убрав письма обратно в сейф, я прикрываю дверцу и вешаю обратно картину. Конечно, дядя Эл сразу заметит, что случилось, но я не собираюсь скрываться. Мне нужен гримуар отца — видение это было или что-то еще, но слова мамы я не могу игнорировать.