Глава 36

Когда я просыпаюсь, в комнате совсем темно, шторы по-прежнему задернуты. Чувствую себя намного лучше, повезло, что магия великого помогает встать на ноги.

Когда спускаюсь вниз, нахожу дядю Эла в кабинете с бокалом в руках. Он стыдливо убирает бутылку вина под стол, но я только машу рукой.

— Как дела? — спрашиваю, присаживаясь в кресло.

— Кеин ушел из города два часа назад. Почти все женщины и дети с ним, кроме тех, кто пожелал остаться. Ада… — поколебавшись, дядя Эл все же спрашивает: — Он… Оборотень?

Я киваю.

— Но он не сдаст их, — добавляю быстро. — Оборотни не трогают мирных, я сама была этому свидетелем. Они позволили уйти целой деревне при мне. И вообще, дядя Эл… Они не настолько плохи, как нам рассказывали. Ты знаешь о том, что происходит каждые пятьсот лет?

Он стыдливо кивает, отводя взгляд.

— Об этом знают немногие, в основном те, кто так или иначе соприкасается с Академией. Нам говорили, что это необходимость для выживания, иначе оборотни истребят всех нас.

Я презрительно хмыкаю. Вот уж не удивлена, что Академия преподносит все именно таким образом.

— Моя мама была великим магом. Ее держали в Академии с детства, изощренно издевались, угрожали семье, чтобы она убила великого оборотня. Издевались так сильно, что она согласилась.

— Каролина… — дядя Эл смотрит на меня круглыми глазами. — Я и подумать не мог… Так далеко я не вхож, Ада, если бы только знал…

— Это полбеды. Она погибла, но папа жив.

— Ты нашла его, — он подается вперед с надеждой в голосе.

— Нашла, только не особенно радуйся. Потому что то, что я расскажу, вряд ли тебе понравится.

Я чувствую, что могу доверять ему, он единственный, кто знал обо мне почти все. И сейчас определенно повергнут в шок.

— Быть не может, — шепчет, глядя в пространство. — Питер просто сошел с ума.

— Точно. И мы должны его остановить, потому что сам он не остановится. Он уничтожит магов, дядя Эл. Я читала его заклинания, знаешь, как они работают? Магия оборачивается против того, кто ее делает. Магический шар, направленный в сторону оборотней, уничтожит самого мага. Все будут истреблены, но не Академия, верхушка которой вряд ли вообще выйдет на поле боя. Умрут обычные маги, сражающиеся за родину. А потом умрут почти все оборотни.

— Это безумие, — он прикрывает лицо руками. — Просто безумие. Но что ты хочешь делать, Ада?

Я нервно сглатываю, потому что мне впервые придется сказать это вслух.

— Если мне не удастся отговорить его, — мы встречаемся с дядей взглядами. — Придется его убить.

— Нет, нет, — он мелко трясет головой. — Он твой отец.

— Я знаю, — я давлю подступающие слезы. — Поверь, мне очень больно. Я столько лет жила мыслью о том, что родители погибли… Потом верой в то, что, возможно, живы. А потом все рассыпалось в прах за считанные часы. Я мечтаю увидеть того папу, что рассказывал мне добрые сказки, переделывая плохие концовки в хорошие, а не того, который хочет, чтобы я убила тысячи людей.

Я вытираю слезы, скопившиеся в уголках глаз, дядя залпом допивает вино из бокала.

— Он должен появиться в Андроне, — смотрит на меня, я киваю.

— Узнать, где сейчас войска, думаю, не так сложно… Скорее всего, он уже движется сюда.

— И что, у тебя есть какой-то план?

Я качаю головой.

— Он очень сильный ведьмак, дядя. Не просто великий, он принял темную Силу, и теперь ему доступно намного больше, чем раньше. О цене этого он, как ты понимаешь, не думает, готов платить чужими жизнями. Завтра утром я выдвигаюсь в Андрону.

Дядя Эл спешно качает головой.

— Это опасно, Ада. Ты не знаешь, но тебя разыскивают. Академия — за вторжение и кражу, армия — за дезертирство и, возможно, помощь врагам. Тебе нельзя показываться в Андроне. Только не со стороны магов.

— Значит, придется открывать портал…

— Лучше открыть его за Андроной, следующая за ней деревня занята оборотнями, и до места боевых действий рукой подать. Но только если ты уверена в том, что тебя не тронут.

Уверена ли я? Не знаю. Касаюсь шеи в том месте, где Мир укусил меня. На мне его метка и запах. Обо мне наверняка кто-то знает, и у меня есть магия, чтобы защититься. Придется рискнуть.

Остаток дня я провожу в доме, не высовываясь. Дядя настаивает на том, чтобы я больше отдыхала и чуть ли не насильно заставляет есть. Я на все соглашаюсь, тайком улыбаясь на его заботу. Я не ценила ее все это время, жила сама по себе, не принимая и не отдавая.

А теперь понимаю, какую ошибку совершила. Он ведь действительно принял меня в семью. Пусть ради своего друга, но принял. Любил, растил наравне с Риной, помогал, учил, воспитывал… Я закрылась в своем коконе боли и не хотела видеть ничего хорошего, что давал мне мир.

— Ада… — он заглядывает ко мне уже поздно вечером, когда я собираюсь ложиться спать. — Я подумал, вдруг тебе будет интересно.

В руках у него письма, перевязанные веревкой. Те, что писал ему папа до того, как идея спасения мира полностью заняла его мысли.

— Спасибо, — я аккуратно беру письма, словно боясь, что они рассыплются в прах. — Я люблю тебя, дядя Эл.

Он обнимает меня, поцеловав в макушку, тихо уходит. Развязав веревку, нахожу первое письмо и начинаю читать. Поначалу папа пишет о тех городах, где бывает, о своих научных работах. Чувствуется, что он горит тем, что делает, пишет часто и много.

Но потом поток писем резко кончается. Примерно в это время он встретил маму, и, скорее всего, опасался, что их отследят. Наверное, он поддерживал связь на всякий случай, чтобы не терять друга, если понадобится его помощь. И оказался прав. Следующие письма коротки и не информативны, некоторые занимают всего полстранички. Папа пишет, как по накатанному образцу. Все хорошо, полностью погружен в науку, изучаю, исследую… Перестал писать, что именно.

Я просматриваю с десяток однотипных писем, пока не натыкаюсь на написанное одиннадцать лет назад. Ощущение, что папа писал обычный отчет, но сбился, увлекшись, и решил оставить, как есть.

“Я изучаю природу магии, Эл, — скольжу я взглядом по рядам ровных строк, написанных мелким разборчивым почерком. — Наконец сумел копнуть глубже, и ты не поверишь, какие открытия меня ждали там… Я не могу рассказать тебе всего, но маги даже не догадываются, какой силой они обладают. Магия — единственный из трех даров, который зарождается внутри. То есть исходит от самого человека посредством веры и создания намерения. Это огромный неизученный пласт, Эл, который может кардинально изменить жизнь всего человечества. Триана оставила себе лазейку в сердца людей, всех людей, Эл… Если то, что я изучаю, подтвердится, это будет грандиозно. Впрочем, пока рано говорить об этом…”

Я просматриваю остальные письма, но больше не нахожу ничего интересного. Очевидно, это был единственный раз, когда отец разоткровенничался. Возможно, он был потрясен каким-то открытием и не мог держать это в себе… Но что именно он узнал, до чего докопался? Что в природе магии может быть такого, что изменит жизнь всех вокруг? И причем тут Триана и сердца людей?

Когда утром я показываю дяде Элу письмо, он только качает головой.

— Конечно, меня заинтересовало, что он нашел, — поясняет мне, — я писал ему об этом, но он просто проигнорировал мои вопросы.

— У тебя есть мысли, что это могло быть? — я спешно ем, почти не жуя.

— Я не ученый, Ада, только преподаватель, — вздыхает дядя Эл. — Конечно, после этого письма я покопался в научных трудах, но не смог найти ничего, что можно было бы сплести воедино со словами Питера.

— Значит, только он может поведать нам об этом, — вздыхаю я.

В столовой повисает гнетущая тишина. Мы оба понимаем, что разговор с папой, скорее всего, обречен на провал.

— Пожалуй, мне пора, — отставив тарелку, я встаю, дядя поднимается следом, глядя на меня с болью.

Я знаю, он хотел бы помочь, но это не его война. К сожалению, мне придется сражаться, как бы это ни было противно моей природе. И самое ужасное, что сражаться придется с отцом.

Дядя обнимает меня и шепчет:

— Помни, что ты сильная, Ада. И любящая. Банально, конечно, но я всегда верил, что мир спасет любовь. Наивный дурак, наверное…

Я прижимаюсь к нему, гоня мысли о том, что мы можем больше не увидеться. Знаю, что нужно готовиться к худшему, чтобы, если оно настанет, я могла справиться. Но я не могу. Если я только думать буду о плохом, меня размажет так, что не собрать. Я буду верить лучшее. В то, что все-таки любовь спасет мир.

— Пока, дядя Эл, — шмыгнув носом, я делаю в воздухе круг, который тут же начинает искрить. Деревню позади Андроны я никогда не видела, но зато в памяти четко вырисовывается дорога с развилкой на Андрону и Мескалу. Она и появляется в подрагивающем воздухе круга.

— Удачи, Ада, — шепчет дядя Эл, и я ступаю в открывшийся портал.

На перепутье нет никаких деревьев или места, где укрыться, только пыльная дорога с выгоревшей травой по сторонам. Я ложусь на обочине, жмурясь от солнца. Глубоко дышу, надеясь, что скоро станет легче. За полчаса на дороге не появляется ни одной живой души.

Наконец, поднявшись, не спеша иду в сторону Мескалы. Надеюсь на метку, оставленную Миром, но уверенности в том, что все будет хорошо, нет. Вскоре по сторонам от дороги появляется растительность. Вижу вдалеке крыши домов и прибавляю шаг, пропуская опасность. Волк появляется как будто из ниоткуда. Выскакивает прямо передо мной, скаля зубы, с которых капает слюна. Желтые злые глаза смотрят безотрывно, он напряжен, готов к прыжку.

— Я с миром, — произношу срывающимся голосом, отмечая, что со стороны это звучит двусмысленно. Впрочем, оба смысла подходят. — Я истинная Мирвольфа, на мне его метка.

Отчаянно колотится сердце, пока я, не двигаясь, смотрю волку в глаза. Он принюхивается, но, к счастью, не приближается.

— Мир должен прибыть сюда на днях, — говорю медленно. — Я хочу быть рядом с ним.

Еще несколько секунд тишины, волк, мотнув головой, поворачивается и неспешно идет в сторону деревни. Пару раз оглядывается, словно проверяя, что я правильно поняла его посыл. Аккуратно, на расстоянии в пару метров, иду за ним. Ладно, уже неплохо.

Так мы доходим до деревни. На пути встречается несколько людей, я интуитивно понимаю, что это оборотни. Меня они только провожают взглядами, ничего не говоря. Возле одного из домов волк садится, сканируя меня своими желтыми глазами.

— Спасибо, — говорю ему, поднимаясь по скрипучим ступеням на крыльцо.

Стукнув, заглядываю внутрь. Большая комната переделана под штаб, здесь стоит длинный стол, на котором разложены карты. Оборотней человек десять, и все они, как один, смотрят на меня.

— Я истинная Мира, — говорю, глядя исподлобья.

Мужчины переглядываются, один из них недовольно трет лоб, потом кидает остальным:

— Я ненадолго. Идем, — это уже мне.

Безропотно следую за высоким мускулистым блондином примерно того же возраста, что Мир. Под провожающими нас взглядами мы доходим до небольшого симпатичного домика. Внутри он выглядит жилым: мебель, посуда, даже одежда — видимо, мирные жители бежали, бросив все, как есть.

Мужчина присаживается на стул, кивая мне на другой. Я опускаюсь на край. Он рассматривает меня с явным неудовольствием.

— Ну и чего ты хочешь? — задает вопрос.

— Мне нужно поговорить с Миром.

Вздернув брови, он хмыкает.

— Вы ведь только что расстались.

— И тем не менее. Я Ада, кстати.

— Я понял, — закатывает она глаза. — Я Вер. Вервольф. Слушай, Ада, это все очень мило, но нам предстоит сложный бой, от которого зависит дальнейшая судьба всех оборотней. Я рад за Мира, что судьба подарила ему истинную, и все такое, но сейчас ему нужно сосредоточиться на войне, а ты этому будешь сильно мешать.

— Я не уйду, — говорю твердо. Вер выдыхает, вставая.

— Как знаешь. Пусть Мир с тобой разбирается. Можешь остаться в этом доме, только будь добра, не высовывайся, это очень отвлекает.

— Я не выйду, — киваю поспешно. — Но буду благодарна, если дадите ужин.

Еще раз хмыкнув, Вер уходит, а я перехожу в комнату и ложусь на кровать. И, наверное, впервые за последний месяц действительно делаю то, о чем меня просят: то есть ничего. Теперь, когда я немного, но спокойна за женщин и детей Аркадиса, я могу рассказать Миру всю правду. Не представляю, что мы будем делать дальше, но скрываться я больше не могу.

Следующие несколько часов провожу в нервном напряжении. Мыслей много, и что с ними делать — неясно. Где папа? Что конкретно он задумал? Когда доберется сюда Мир? Почему бой может начаться раньше? Пойдут ли маги на разговор? Чем кончится бой между ними и оборотнями?

Я так извожу себя, что на принесенный Вером ужин просто набрасываюсь. Не столько голодна, сколько хочу заесть это состояние внутри себя.

— С аппетитом, смотрю, порядок, — хмыкает Вер и, больше ничего не добавив, уходит.

Спать я ложусь глубокой ночью, так и не дождавшись Мира. Уверена, что не смогу уснуть, но быстро проваливаюсь в сон. Наверное, все же перенервничала.

А просыпаюсь, как будто от толчка. Слышу, как скрипит входная дверь и, подскочив на кровати, зову:

— Мир…

Он тут же появляется темным силуэтом в дверном проеме. Бросаюсь ему в объятья, хотя знаю: он будет жутко злиться, что я здесь.

И точно, когда после поцелуя отстраняюсь и делаю шар света, Мир смотрит, недовольно качая головой.

— Завтра откроешь портал и отправишься в Кемвуд, — говорит безапелляционно.

— Мир, нам надо поговорить. Это очень серьезно, правда.

Осмотревшись, он присаживается на тумбу у изголовья кровати и достает самокрутки.

— Сюда направляется великий ведьмак, — произношу я, и Мир замирает, не донеся зажженную спичку до самокрутки.

— С чего ты взяла такое? — смотрит на меня и тут же шипит, дергая рукой, когда огонь доходит до кожи.

— Потому что он сам мне рассказал о своих планах.

— Когда?

— Позавчера вечером. Именно с ним я встречалась. И гримуар, о котором я говорила, у него. Он великий, Мир, но ему нельзя доверять. Он принес жертву Силе Земли, и теперь он темный ведьмак. Он ослеплен… Он хочет не просто помочь вам. После того, как маги будут уничтожены, ты должен будешь умереть, и следом за тобой весь род.

— Что? — Мир роняет изо рта самокрутку. — Но это невозможно, Ада. Великий маг мертв…

— Да, но ее сила нет. Она во мне, — я указываю пальцем на свою грудь. — Мама отдала мне силу великого, а помог ей этот ведьмак… Мой отец.

Мир пялится на меня, не двигаясь, с добрую минуту, а потом опускает лицо в ладони.

— Полный кошмар, — слышу его слова, но когда он снова смотрит на меня, то выглядит спокойным: — А теперь расскажи мне все с самого начала.

***

К тому моменту, когда я заканчиваю, за окном начинает светать. В доме заметно холодает, я кутаюсь в тонкое покрывало, стараясь не дрожать, и Мир усаживается ко мне, прижимая к себе.

— Сердишься на меня? — спрашиваю несмело, хотя ответ очевиден.

Сейчас кажется глупым, что столько времени я все от него скрывала. Но тогда я надеялась, что найду папу, боялась, что ему может угрожать опасность от оборотней… Если бы я знала, чем все это закончится, то рассказала бы сразу.

— Сержусь — это не то слово, Ада, — хмыкает Мир, качая головой и целуя меня в макушку. — Но твой рассказ все сильно усложнил.

— В каком плане?

Он сжимает меня в объятьях.

— Великий ведьмак будет здесь, скорее всего, через сутки.

— Откуда ты знаешь? — отстранившись, я поворачиваюсь к Миру.

— Потому что я лично говорил с ним. И лично принял его помощь.

— Что?.. Как?.. Когда?

— Когда мы расстались, я отправился к отцу, Питер был у него. Он сказал, что всю жизнь работал над этим гримуаром и хочет помочь… Что это его предназначение как избранного Трианой.

— Да, это действительно его предназначение, — киваю я, — только у нас ведь еще есть свобода выбора. И он выбрал не следовать ему, а творить свою реальность.

— Я этого не знал. Он создал купол над Кемвудом, пойми, от такого не отмахнешься…

— И тебя не смутило, что он появился сразу после смерти двух ведьм и моих слов о том, что у меня есть подобный гримуар?

— Конечно, смутило, но моя фантазия не настолько затейлива, чтобы я додумался до того, что произошло на самом деле. Я и представить не мог, что великий отдаст свой дар кому-то, а потом вернет его, принеся жертву Силе. Как думаешь, а?

Мир закуривает, а я опускаюсь затылком на его грудь, потирая лицо. Да, он прав. Учитывая, что Мир переживает за исход боя, неудивительно, что принял помощь. Может, это даже к лучшему. По крайней мере, сейчас папа уверен, что Мир доверяет ему и не знает всей правды.

— Мы должны не дать ему колдовать, — говорю я, но замолкаю, наткнувшись на взгляд Мира. Качаю головой. — Нет, Мир… Ты не поступишь так… Маги погибнут, все, кто вышел на поле боя.

— И мы выиграем. Война закончится.

— Ты что, не слышишь, что я говорю? — я заправляю волосы за уши. — Он заберет мою силу и убьет тебя.

— Ты завтра вернешься в Кемвуд.

Я растерянно моргаю, не находя слов.

— Ты считаешь, его это остановит? Ты сам говорил, что Сила безгранична и не изучена до конца. Ты не знаешь, какие у него теперь возможности. Он без сожаления принесет в жертву еще кого-нибудь, чтобы получить мою магию. Ты всерьез готов так рискнуть, Мир? Готов умереть и унести за собой тысячи ни в чем не повинных жизней только ради победы?

И вдруг понимаю: он действительно готов.

— Я не позволю, — шепчу, давя слезы. — Слышишь меня? Ты не посмеешь так поступить! Не посмеешь бросить меня!

— Я… — поднявшись, он гасит окурок о подоконник. — Я постараюсь сделать так, чтобы до этого не дошло. Но я не откажусь от его помощи, Ада. Прости.

Я молчу, стирая слезы. Уверена, никакие мои слова не заставят Мира отступить от этой безумной идеи. Что ж, тогда придется действовать самой.