Глава 37

Вика

Я смотрела на бородавчатую стервозину и не узнавала её: сама кротость, нежность, искренность и просто обаяшка!

Прижимая дрожащие лапы к пузу, она сидела на левом колене огра Олвина, задрав голову, и смотрела на него сияющими от счастья глазами. Во взгляде было столько восхищения, восторга, трепета, что не нужно было слов, чтобы понять: она невероятно рада увидеть его. Но не меньше меня поразила реакция Олвина на Жабеллу.

Что-то непередаваемое изменилось в его мимике, и теперь я сидела на коленях незнакомого великана, который жутко скалился, демонстрируя частокол клыков.

Лишь интуитивно сообразила – это он улыбается, одурев от счастья. Что это именно так, подтвердило довольное урчание, вырвавшееся из мощного мускулистого тела и эхом разнесшееся по округе. Жабелла же в ответ кокетливо моргала и посылала нежнейшие взгляды.

Очень рада за них, но что происходит с Олвином?!

У огра потух умный, проницательный взгляд, по которому я узнала Олвина после обращения. Он и вести стал себя иначе: замолчал, вместо слов стал издавать животное урчание, фыркание, даже пару раз слюну пустил по подбородку.

Хотела потрясти его, чтобы выяснить: помнит ли он меня? Осознает ли себя, как человек? Как вдруг радужки Жабеллы и огра, довольных встречей, засияли золотом.

Чего только в магическом мире не бывает, пора бы привыкнуть. Однако волосы встали дыбом, холод пронзил грудь от осознания, что этот взгляд я уже где-то видела! Ведь точно видела!

Мгновение – и перед глазами промелькнула змея, сожравшая на болоте Крипину, а потом укусившая меня.

– А-ах! – выдохнула я. – Это была ты?!

Жабелла, всегда чутко подмечавшая мои эмоции, даже самые сокровенные, оторвалась от огра – повернулась ко мне и простодушно проворчала:

– Ну и что?! Надо же было спасать тебя, доверчивую дурочку, которую ушлые поганцы так и норовили обвести вокруг пальца и заманить в смертельную ловушку!

Пришлось помахать на себя ладонью, чтобы хоть как-то выйти из ступора, нашедшего на меня. А стоило вспомнить, как плохо пришлось мне после укуса, как больно было – слёзы навернулись.

– Я же могла умереть! – попеняла фамильяре, не понимающей, как сложно мне пришлось в те дни. Да, она выручала меня, но разве нельзя было нормально поговорить, объяснить, что происходит, чем путать загадками и недоговорками?

Чтобы не поддаться эмоциям и не наговорить лишнего, я сомкнула губы и отвернулась.

Мое настроение тут же передалось великану, который перестал радостно урчать, осунулся. Чтобы утешить, он протянул руку и пусть не так, как Олвин, но тоже с заботой, погладил меня по макушке, без слов уговаривая не плакать.

Надо же! А я думала, что его бесспорная фаворитка – пупырчатая аферистка Жабелла. То-то ворковали вдвоем, не замечая меня.

Подняла голову и натолкнулась на любопытный взгляд огра. Зеленые глаза смотрели спокойно, по-доброму, однако это точно не мой Олвин.

– А где Олвин? – спросила, чувствуя себя мелкой мошкой. Великан нависал надо мной, как и над Жабеллой, однако в его присутствии мне было спокойно, будто я была под надежной защитой.

– Вернется, никуда не денется, – отмахнулась Жабелла, расстроившаяся из-за моей «неблагодарности». – А насчет умереть – это ты зря: змея змею не изведет. – Фыркнула.

– Это было очень больно и страшно, – попеняла ей. – Я прощалась с жизнью!

– Вообще-то, Синдерелла, если бы не я, ты бы точно умерла от козней мерзавцев! – насупилась Жабелла.

Стоило упомянуть врага, огр зарычал.

– Бородавчик, тише-тише! Теперь ничто не разлучит нас! – Жабелла обхватила его мощное запястье лапами и потерлась головой совсем как я недавно о плечо Олвина.

Зеленый великан довольно заурчал, а его пупырчатая пассия счастливо рассмеялась хриплым каркающим смехом.

Им хорошо, а Олвин? Что с ним? Не грозит ли ему опасность?

Я заерзала, строя планы, как буду его вызволять, на что Жабелла проницательно проворчала:

– Ничего с ним не станется. Спит пока.

– А когда проснется? – покосилась на огра. Не то чтобы я была против перевоплощения, но как они будут делить тело? Неужели Олвин останется зеленым великаном навсегда?

– Синдерелла! – рассердилась Жабелла. – Между прочим, я вот этими самыми лапками боролась на наше счастье! – Перед моим носом оказались перепончатые пятерни. – А ты всё убегала от своего ненаглядного, планы портила! А теперь, когда всё хорошо, когда счастье обрушилось на наши головы, портишь миг моей долгожданной радости?! Не стыдно тебе, бессердечная?! Не можешь потерпеть немного?!

Тут уж я не выдержала! И дурочкой, и бессердечной меня назвала, ещё обвинила, что я мешала ей счастье добывать!

– Ну, знаешь, Жабелла! – рассердилась и я. – Вместо того чтобы хитрить, не покладая лапок, нужно было поговорить со мной, объяснить что к чему, чтобы я не шла наобум! Чтобы мы действовали заодно!

– А ты слушала меня?! – лапки Жабеллы уперлись в бока.

– Да ты всё время говорила загадками! Если бы я знала, что к чему, разве я бы не помогала тебе?

Мы всё отчаяннее ссорились, и великан, на коленях которого сидели, застонал. Мы тут же обе притихли.

– Все хорошо, Бородавчик, – потянулась, чтобы погладить огра по плечу, успокоить, и заметила, что Жабелла сидит, скрестив лапы на груди, точь-в-точь в такой же позе, в какой только что сидела я, и поглядывает на меня исподлобья. Расстроилась тоже. Видимо, и ей несладко пришлось.

Вспомнив, сколько раз вредина спасла меня, я перестала чувствовать себя правой и пошла на примирение.

– Знаешь, Жабелла. Ты права, со мной сложно, но из-за того, что я не понимала этого мира, его правил; ужасно боялась предательства, – говорить по душам было тяжело, но с нашим недопониманием надо что-то делать. – Спасибо тебе за помощь. Но давай в будущем наши проблемы решать как-то иначе. Давай не будем соревноваться в несносности?

Жаба склонила голову к покатому толстому плечу, закатила глазки и неожиданно выпалила:

– Я, Синдерелла, не могу быть несноснее тебя, потому что я и есть ты. Разве ты ещё этого не поняла?

У меня глаза на лоб вылезли.

– Шутишь?

– «Моя жабка против! Да меня просто жаба задавит! Жаба мне три ночи покоя не давала…» – напомнила она знакомым до боли тоном все мои присказки, которые я часто использовала в разговорах.

Вообще-то, я всегда так шутила, а оказывается-то… жаба и в самом деле живая! От осознания холодок прошел по спине.

– Именно, Синдерелла, я та самая вредная жаба, которая призывала здраво наплевать на вбитые в твою голову приличия, мешающие скинуть с шеи нахлебников, и научиться жить в гармонии с собой, слушая внутренний голос. Поэтому не надо на меня сердиться.

Я всё ещё не могла поверить, что Жабелла – моё альтер эго, часть меня! Но почему тогда я её вижу?! Ничего не понимаю!

– А… кто тогда Бородавчик?

– Какая разница, – отмахнулась Жабелла.

– Как какая? Я же волнуюсь!

– Уже не надо волноваться. Мы с тобой, Синдерелла, в надежных руках, правда, Бородавчик?

Она улыбнулась огру. Он заурчал в ответ и принялся большой рукой трепетно гладить ее по спинке.

– Пока! – с улыбкой махнула лапой Жабелла и стала таять в легком сиянии.

Когда дымок исчез, вместе с исчезновением Жабеллы ушел и Бородавчик.

Олвин, вернувшийся в человеческое обличье, сидел на краю черного жертвенного камня в лохмотьях, с округлившимися от удивления глазами, по-прежнему держал меня на колене и растерянно улыбался.

– Как ты? – я обхватила его за шею. Да, он вновь человек, но каков его разум?

– Виктория! – Олвин уткнулся носом мне в шею и засмеялся. Я же расплакалась от счастья, что он совсем как прежде, в здравом уме. – Я все понял! Все было так…просто! – Он бросился меня успокаивать, но неожиданно раскашлялся, и я ощутила что-то липкое и горячее на руке.

Опустила глаза и увидела кровь, тонкой струйкой вытекающей из раны на предплечье, сотвореной Лжемейром.

– Ты ранен! – от ужаса мой голос задрожал.

– Ерунда, – отмахнулся он с бравадой. – Жить буду, просто… немного голова… кружится…

От волнения перед глазами и у меня все закружилось. Медлить нельзя! Надо что-то делать! Надо скорее выбираться, искать помощь!

Хватило мгновения, чтобы я неосознанно перевоплотилась в змею, подхватила Олвина на руки как ребенка и прижала к груди.

– Виктория! Ты что, я тяжелый! – он попытался слезть с моих рук. – Это я должен носить тебя.

– Тихо! – шикнула. – У меня сил достаточно, чтобы донести тебя до деревни или ближайшего лекаря. Так что смирись и терпи! – грозно посмотрела, чтобы перестал барахтаться.

– Моя милая, храбрая Виктория! – рассмеялся Олвин. – Не надо в деревню. Поблизости есть тайник. Мы можем вернуться в замок, а там уж точно найдется замечательный лекарь. Позволишь мне показать тебе путь? – Поднял на меня зеленые глаза, и я едва не расплакалась от счастья, ведь он, несомненно, любит меня всем сердцем.

– Хитрюга! – улыбнулась я. Никому не отдам Олвина! Даже смерти. Пусть и не думает подступать!