Глава 18 · Прогулка на озеро

Сегодня у меня было только одно занятие по эфиродинамике в два часа, так что я решила выжать максимум из библиотеки. Но сперва надо было позавтракать. В столовой при моём появлении сразу раздались шепотки. Агата помахала рукой и указала взглядом на окно, на подоконнике которого я обычно ела. Теперь там стоял аккуратный круглый столик с табличкой «Лукерья Смирнова». Вот это сервис! И где Агата его раздобыла? Я благодарно кивнула женщине и направилась к нему. Шепотки усилились.

— Она же бездарная, за что ей такая честь?

— Говорят, от этой тётки одни проблемы.

— Вы слышали, как она едва не угробила студентов, открыв портал на уроке?

— Говорят, она третирует своих соседок, вещи им портит.

— Может её поставили шпионить за нами?

Тут уж я не выдержала, зло зыркнула в сторону говоривших, они тут же притихли.

— Терпеть не могу лук, — громко заявил кудрявый парень за столиком по соседству. Тот самый, который сочинил стишок про нас с Райнером. Сейчас смотрел он прямо на меня, так что я сразу поняла о каком луке речь. Но возразить ему не могла, оскорбление вроде как не прямое. Привычно сжала в кармане ключ с головой лошади. Это единственная вещь, которая связывала меня напрямую с домом, с теми, для кого я была дорога, с моим миром. Да, у меня были другие личные вещи из моего мира, но почему-то они не давали мне такой поддержки, как эта странная штуковина. Я всегда носила его в кармане и в моменты отчаяния или страха сжимала рукой. Вот и сейчас ключ придал мне уверенности и терпения.

Для этих подростков я как бельмо на глазу, не вписываюсь в их круг, мыслю иначе, выгляжу старше, потому и раздражаю их. На самом же деле я почти ни с кем из них не взаимодействовала напрямую, так что причин меня ненавидеть у них просто не было. И всё-таки они ненавидели за сам факт моего присутствия здесь в статусе студентки. Может меня бы это не беспокоило, если бы я сама не задавалась вопросом, надо оно мне вообще?

Магия мне нравилась, но только частично. Нравились простые бытовые плюшки, мелкие заклинания, помогавшие в жизни. А вот это высокое вообще не нравилось и пугало. Особенно магические существа и монстры. Да и прочее, вроде управления стихиями, порталов и боевой магии. Пугал размах, но ещё больше ответственность за свои действия. Если в быту я ещё могла контролировать результат или устранить последствия, то в большем масштабе — нет.

И почему в академии бытовая магия — лишь необязательный факультатив? Её проходят только на первом курсе и то ради самообслуживания. Я же видела в ней больше перспектив. Но здесь это считалось чем-то низким, подходящим лишь простолюдинам. Кажется, моя пращурка сталкивалась с той же самой проблемой. В моих снах она стремилась к простой жизни, а приходилось пробиваться выше. Ну и чем это закончилось?

Когда я уходила после завтрака, шепотки не прекратились.

«Старуха уже. Видели у неё гусиные лапки вокруг глаз?»

«И что она здесь забыла?»

«А ещё этот её охранник! Жуткий. У меня мурашки от него».

Я едва сдержалась, чтобы не потрогать кожу на своём лице. Гусиные лапки? Возможно немного, я же человек и часто улыбаюсь. Они думают, у них не будет морщинок к тридцати годам? Будут. Даже у высших магов есть.

А что до Райнера, ну почему сразу жуткий? Нормальный мужчина. Получше многих, кого я знала. Впрочем, это я привыкла к его всегда суровому и хмурому виду. И почему-то мне казалось, что только передо мной он позволял себе расслабиться и даже улыбнуться. Перед другим приходилось держать лицо. Признаться, поначалу меня он тоже пугал.

Пожалуй, не буду сегодня обедать. На кухне дежурит Агата, лучше приду к ней вечером. При раздаче еды кухарка положила мне дополнительную порцию пахлавы и сушеных яблочных долек. Есть их я не стала, взяла с собой для Шурика.

Мадам Клавэр очень удивилась моему желанию почитать о Николе Тесле, но вынесла довольно увесистый том. В книге не упоминалось, что Никола родился в моём мире, однако год его рождения совпадал с тем, который я помнила. В школе мне как-то довелось делать по нему доклад на урок физики, а к делу я подошла ответственно, так что воспоминания до сих пор сохранились.

А вот год смерти учёного стоял совсем другой. В моём мире Тесла умер в 1943 в возрасте 86 лет. Но здесь он прожил аж до 1981-го! Выходит целых 125 лет. Нет, я конечно знала о долгожителях и в магическом мире они не были редкостью. Далеко ходить не нужно, Райнеру так-то тоже 91 год, но его возраст заморожен на 41 году жизни. Может для Теслы сделали тоже самое?

Надо же, я общаюсь с 91-однолетним стариком и меня влечёт к нему. Как такое возможно? Стоп, Кер, перестань думать о нём, сейчас вот вообще не время. Тем более, он к тебе равнодушен. А тот поцелуй в подвале был нужен только, чтобы привести тебя в чувство. Да и не так уж хорошо он целуется.

Я встряхнулась и громко выдохнула, отгоняя непрошенные мысли. Нужно сосредоточиться на книгах.

Часть биографии Теслы совпадала с той, что я читала когда-то в своём мире, однако описана она была так, словно он всю жизнь прожил здесь. Немного отличались детали и мне казалось, что книга была сильно отредактирована.

Мадам Клавэр на мои расспросы ответила, что это единственная книга о Тесле, к тому же он упоминается в учебниках, но на этом всё. Из-за моего упорства она даже разозлилась, так что учебники я искала уже сама. В читальной комнате сегодня были другие студенты, Шурик ко мне явно не выйдет. Да и я рисковать не хотела.

В учебниках Никола Тесла описывался как изобретатель башен для передачи беспроводных сигналов и информации через эфир, создатель приёмников в виде люминов, а так же разного рода резонаторов для сбора и передачи определённых частот. Здесь перечислялись в излишних подробностях все его изобретения, способы их применения, рассказы других учёных о нём. Но ничего не показалось мне особенным, а чутьё подсказывало искать ещё.

Я так же поискала книги о проклятьях, особенностях и условиях их наложения. Моё относилось к карательному типу, наказание возмездия за совершение умышленного преступления. Самыми важными условиями были: наличие злого умысла, что подтверждалось в том числе признанием вины, преднамеренность действий, неопровержимые доказательства. Были там и другие условия, но не будучи юристом, я в этом не особенно разбиралась. Помню, родителям нравилось смотреть программы типа «Час суда». Оттуда и черпались все мои знания.

На всякий случай я выписала эти детали. До занятия оставалось всего десять минут, так что стоило поспешить. На каждом этаже корпуса и в общих коридорах имелись питьевые фонтанчики и стеклянные стаканы. После того как попьёшь, следовало поставить использованный стакан в стеклянный же ящик на стене, там он магическим образом очищался и обеззараживался. Мне эта система очень напоминала советские питьевые фонтанчики, правда там люди пили прямо из них, ведь струйка била ровно вверх. А здесь струйка разделялась на пять, как полноценный фонтан, только маленький.

На занятие я вошла последней.

— Итак, сегодня у нас будет промежуточный тест по предмету. О, студентка Смирнова. Вы решили почтить нас своим присутствием? Что, взрослые люди не опаздывают, они задерживаются?

Я промолчала. Меня многие преподаватели недолюбливали, но я никак не могла это изменить. Далее наставник Ларс Вайсс рассказывал, что именно нужно будет делать и какие критерии оценки нас ждут. Ещё до того, как он закончил, я осознала, что этот тест провалю. Перед каждым из нас стояла небольшая колба-цилиндр.

— Вам нужно будет сгустить эфир. Для этого возьмите его щепотью внутри колбы и затуманьте. Для этого действия нужно лишь ваше мысленное усилие и правильная нагрузка. Туман не должен выйти за предел колбы. За это минус балл.

Все студенты принялись усердно выполнять задание. У кого-то получилось с первой попытки, кто-то промучился дольше. Я решила попытаться.

Сконцентрировавшись, я сложила пальцы щепотью и попыталась визуализировать кусочек невидимой материи, затем представила, как он мутнеет, словно наполняется дымом. Но ничего не происходило между моими пальцами.

— Не так, — возник рядом наставник Вайсс. — Расставьте пальцы шире. Это слишком широко, у́же надо. Да не так, Смирнова! Предоставьте, что вы держите хвостовик стрелы.

— Но я никогда не держала стрелу.

— Разве это мои проблемы? — спросил наставник. — Вот всегда у вас так. Вы либо ничего не можете, либо делаете слишком много. Можно ведь научиться управлять хотя бы собственными усилиями, дозировать их⁈

— Так научите меня. Вы же видите, у меня не выходит.

— Может проблема в вас самой? Посмотрите вокруг, у всех получилось. Только у вас так себе старание.

— Так себе наставник, — огрызнулась я, не выдержав.

— Что вы себе позволяете⁈ — тут же возмутился мужчина.

— А вы? Поверьте, наставник Вайсс, будь на то моя воля, я бы здесь не находилась. Но я не смогу покинуть это заведение, пока не научусь хотя бы азам. А вы совсем не помогаете. Да, у всех вокруг получается, но это не значит, что я бездарна. Просто у меня…

Я запнулась. Стоит ли объяснять ему про проклятье и неправильно работающую магию? Впрочем, об этом уже и так все знали. Мне стало очень обидно, что меня постоянно тыкают лицом в мои неудачи и вместо того, чтобы попытаться объяснить иначе, просто стыдят и ругают. Прямо как в моём детстве в школе. Я то думала, что никогда больше с этим уже не столкнусь.

— Послушайте, Смирнова, без обид, но вы безнадёжны. — Ларс Вайсс внезапно заговорил спокойно и как будто мягче. — Эфир очень тонкая субстанция. А магии обучают с молодости именно потому, что она требует определённой наивной веры, открытости. Вы же слишком взрослая для этого. Ваш мозг излишне рационален, непластичен для обучения. Вы не верите в то, что делаете, поэтому ничего и не получается.

— Что же мне делать?

— Попытаться открыться, довериться миру вокруг вас. Я освобождаю вас от теста сегодня. Попробуйте позаниматься самостоятельно и приходите, если начнёт получаться.

Пришлось сдерживаться, чтобы не выбегать из класса, а выйти со спокойным достоинством. Кто бы знал, чего мне это стоило. Смахнув непрошенные слёзы, я попила из фонтанчика и решительным шагом направилась в библиотеку. К счастью сейчас там никого не было. Верный своей любви к вкусняшкам, Шурик выполз ко мне сразу, стоило войти в читальную комнату. Я скормила ему несколько яблок, а пока он их грыз, поглаживала шелковистую шёрстку.

— Что же мне делать, Шурик? Ничего не получается. А информацию искать очень сложно. Интернет бы не помешал. Хотя и в моём мире бывало, его чистили или блокировали. Но всё-таки хоть что-то можно было найти. А здесь… я даже не знаю. Ладно Тесла, это не так важно. Мне бы найти что-то об Агафье. Но её буквально вычеркнули отовсюду.

Шурик перестал жевать, даже выронил кусочек яблока, моргнул, задумался, затем куда-то убежал. Я пожала плечами. Он со мной не разговаривал, так что приходилось догадываться. Я пока вытащила из сумки свои записи и начала их перечитывать. Тогда в кабинете Лоуренса Олдреда он намеренно отвлекал меня, не давал сконцентрироваться, а потом всё не было то времени, то сил. Теперь я отметила важные моменты.

В суде над моей пращуркой его отец Теодор Олдред участвовал в качестве обвинителя. В нашем мире, насколько я помню, такое было недопустимо. Теперь мне нужно будет прояснить этот вопрос. А ещё имя Теодора Олдреда часто фигурировало в экзаменационных листах Агафьи, он входил к экзаменационные комиссии и почти всегда ставил свою итоговую подпись. Это обстоятельство навело меня на определенные мысли.

Шурик вернулся и суетливо закрутился возле двери. Обычно так он звал меня. Я поднялась, спрятала записи в сумку и последовала за хорем. Шурик ползал на редкость быстро, так что я едва поспевала. Он останавливался последовательно у трёх разных стеллажей, показывал лапками на конкретную книгу, а когда я листала, ловил нужный лист. Во всех этих книгах упоминалось имя «Агафья». Только к моей пращурке они все не имели никакого отношения. Это были в основном чародейки или учёные этого мира.

— Так ты можешь найти книгу только по одному слову? — обратилась я к Шурику. Зверёк курлыкнул, как всегда делал, когда подтверждал мои слова.

— Тогда поищи ещё. Может сочетание Агафья Мирная?

Хорь моргнул и пополз к стеллажу с названием «Автобиографии». Книга, на которую он указал, имела красивую витую обложку, а написана была на довольно старом языке.

— Шурик, я не понимаю этот текст.

Хорь вдруг чихнул и от всего его тела полетела мелкая золотистая пыль. Она осела на книгу и прямо на моих глазах буквы стали меняться, превращаясь в понятную для меня кириллицу.

— Здорово! Спасибо, малыш!

Мы вернулись в читальную комнату и там я вытащила из кармана кусочек ореховой пахлавы в качестве угощения. Когда он её схомячил, я стала неторопливо листать книгу, пока хорь не положил лапку на нужную страницу.

«Я помню глаза Агафьи, когда она предстала перед судом. Никогда ни до ни после я не видел, чтобы в хрупкой девушке было столько мужества и благородства. Она взяла на себя всю вину, никого не обвиняя и не оправдываясь. В то время как я был одним из тех, кто на самом деле заслуживал наказания. Надеюсь когда-нибудь я смогу заслужить прощение за то, чему тогда позволил случиться».

У меня вдруг сердце зашлось от волнения, болезненно билось о рёбра, так что я даже приложила руку к груди, чтобы успокоиться и пролистала к началу, зажав пальцем нужную страницу. Это была автобиография в письмах к самому себе учёного и преподавателя Ратмира Боровичина. Он изучал магию стихий и преподавал в этой академии пару веков. Умер около ста лет назад. Но самое его первое письмо датировалось годами жизни моей пращурки.

Я вернулась к нужному месту и пролистала до начала конкретно этого письма.

' Сегодня я хочу исповедаться и покаяться. Раньше я не мог этого сделать, так как ещё были живы другие участники того события. Но теперь я остался один и уже достаточно стар, чтобы бояться последствий. Из уважения к их памяти и к славе их семей, не буду здесь называть ни имён ни фамилий.

Когда я сам был студентом, связался с компанией богатых и именитых наследников великих магических родов. Поначалу мне это казалось успехом, ведь я вертелся в высших кругах тех, кто когда-нибудь будет управлять частью нашего мира. Но очень скоро понял, насколько порой заносчивы и грубы были эти люди. Всего перечислять не стану. Но одна наша проделка оставила незаживающий шрам в моей душе. Тогда пострадала невинная девушка, которая случайно попала под горячую руку. Она сдружилась с блондинкой из великого рода некромантов. Сама же блондинка в наш круг не входила, хотя и соответствовала статусу. Наш лидер не желал её видеть и его раздражала наивная влюблённость этой девушки в него. А та простолюдинка стала между ними связной. Она передавала записки и устные сообщения, терпела насмешки и тычки, унизительные комментарии в свой адрес.

Порой дядя Михай стращал нас, что мы все однажды поплатимся за свою жестокость. Но мы лишь смеялись над ним. Да что может сделать нам какой-то охранник⁈ Настал день, когда наш лидер решил окончательно избавиться от своей обожательницы и в качестве рычага использовал ту наивную простолюдинку. Он убедил их обеих совершить опасное деяние. Одной пообещал, что это раскроет ее талант, а второй, что если она подобьёт первую, то он женится на ней. На самом деле ничего подобного он делать не собирался и мы знали об этом. Но промолчали. И продолжали молчать, пока бешеное чудовище крушило академию, пока страдали невинные люди и маги. Молчали, когда всю вину повесили на одну несчастную девушку, которой не повезло родиться в бедной семье. Молчали, когда она признала все обвинения, не моргнув глазом.

Не уверен насчёт остальных, но я чувствовал себя низшей тварью, однако так и не осмелился раскрыть рта. Что странно, охранник тоже не выдал нас, хотя я не понимаю почему, ведь он угрожал нам. Помню глаза Агафьи, когда она предстала перед судом. Никогда ни до ни после я не видел, чтобы в хрупкой девушке было столько мужества и благородства. Она взяла на себя всю вину, никого не обвиняя и не оправдываясь. В то время как я был одним из тех, кто на самом деле заслуживал наказания. Надеюсь когда-нибудь я смогу заслужить прощение за то, чему тогда позволил случиться .'

Я отложила книгу, судорожно вздохнула и вытерла вмиг накатившие слёзы. Это признание буквально разрушило мой мир. Книга была издана какой-то маленькой типографией, не той, что печатала всю официальную литературу здесь, может поэтому прошла незамеченной. Но для меня она буквально меняла всё. Этот человек прямым текстом сообщал, что моя пращурка была невиновна! Её заставили, пообещав то, чего она горячо желала, нагло и бессовестно обманули. А главное — эта информация точно сходилась с тем, что я видела в своих снах, являлась прямым подтверждением их правдивости, а вовсе не игрой моего воображения.

Едва справившись с эмоциями, я вспомнила, что в моих снах была одна преподавательница, которая пыталась помочь Агафье. Найдя её имя в записях, я попросила Шурика поискать что-нибудь в библиотеке. Минут через двадцать он привёл меня к разделу с монографиями и там была всего одна книга под авторством этой преподавательницы — Игниры Кристабеллы Вайпери.

Я начала листать, но Шурик не торопился меня останавливать на нужной странице. А потом из монографии выпал сложенный листок. Шурик снова чихнул и его золотистая пыль покрыла мои руки и лист. Развернув его, я увидела, что это обращение преподавательницы к суду в защиту моей пращурки. В нём она просила о пересмотре дела в виду ряда причин и о смягчении наказания. На углу стояла приписка: «отказать» и подпись Теодора Олдреда. Помню, во сне женщина рассказала об этом, и, видимо решила сохранить своё обращение так, чтобы однажды его нашли.

Меня озарила одна идея, ради проверки которой пришлось поискать энциклопедию уникальных или запретных мест этого мира. Некоторое время спустя, схватив обе книги в охапку, я ещё раз поблагодарила Шурика, отсыпала ему оставшиеся яблоки и убежала к мадам Клавэр.

— Запишите на меня эти книги, пожалуйста.

— Хотите позаниматься самостоятельно? — уточнила заведующая библиотеки.

— Да. Мне так велели наставники. А по этим предметам у меня лучше всего получается.

— Хм… монография? Она у нас в единственном экземпляре, так что непременно верните.

— Я обязательно всё верну в целости и сохранности!

Прижав к груди ценные находки, я помчалась по коридорам академии в корпус, где проживал Райнер. Но примерно на полпути осознала, что сейчас ещё рабочее время и скорее всего он в зверинце, поэтому свернула туда. Но входе дежурили два солдата, которые при моём появлении скрестили алебарды перед моим лицом.

— Студентам без сопровождения в зверинец не положено.

— Тогда позовите пожалуйста начальника.

Двое переглянулись.

— Какие-то трудности? Господин Райнер не на месте? — нетерпеливо надавила я.

— На месте, — ответил один из стражников.

— Тогда передайте ему, что Лукерья Смирнова ждёт здесь.

Мужчины снова переглянулись, второй поставил алебарду в угол, а сам вошёл внутрь. Минуты через две появился озадаченный Райнер.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Да. Я кое-что нашла, кое-что, что всё меняет. Можем поговорить наедине?

— Дай мне полчаса, и жди у двери. Помнишь путь?

— Помню.

Полчаса это немало, поэтому чтобы убить время я решила заглянуть в лазарет, узнать, как там Сарина. Девочка не спала, бледная и заплаканная она сидела на постели, обняв колени и смотрела в окно.

— Привет, — я осторожно присела рядом с ней.

— Зачем?

— Зачем я пришла?

— Зачем сняли меня с окна?

— Сарина…

— Не надо. Вы ничего не знаете!

— Нужно время, чтобы пережить это. Поверь, ты справишься. Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Но ещё важно перестать общаться с теми, кто довёл тебя до этого.

— И как мне перестать с ними общаться, если мы живём в одной комнате⁈ — она вдруг разозлилась.

— У меня же получается, — улыбнулась я девочке.

Она задумалась, не ответив.

— Ладно, я пойду. У меня ещё есть дела. Но ты обращайся в случае чего.

— Девочки говорят, вы глупая. Теперь я это вижу.

— Потому что предлагаю тебе свою помощь?

— Потому что не знаете, что я натворила.

— Сарина, я тоже когда-то была ребёнком. А потом подростком. Я тоже иногда вела себя жестоко по отношению к сверстникам, да мало найдется абсолютно безгрешных людей. Но люди меняются с возрастом, понимают больше и иначе на всё смотрят. Я не держу на тебя зла, что бы ты в прошлом не сделала. И я правда готова тебе помочь. Окажись на твоём месте, я бы хотела, чтобы кто-то предложил мне свою поддержку.

Она молчала, сжав губы в тонкую линию. Глаза были на мокром месте, вот-вот расплачется. И явно девочка не хотела, чтобы это случилось в моём присутствии. Я ей ободряюще улыбнулась, погладила по плечу и вышла из лазарета. По своей работе я неплохо знала, какими бывают подростки. В квестах они порой не стеснялись открыто унижать других, насмехаться. Ведь рядом всего лишь чужие им организаторы, порой вообще никого на всём протяжении игры. Никто не сделает замечания, не отругает.

А униженные нередко открывались мне, чужому человеку, понимали, что это возможно единственная наша встреча и я никому их не сдам и нотации читать особо некогда. Пожаловались, поплакали, пошли дальше. Максимум получили в напутствие одну поддерживающую фразу. Так что я правда понимала состояние Сарины и была искренна в своих словах.

Полчаса уже истекли, мне стоило поторопиться, вдруг у Райнера ещё есть дела. Мужчина мерил шагами коридор перед своей комнатой. При моём приближении он внимательно оглядел меня, молча открыл дверь и пригласил внутрь.

— Так что ты нашла?

Я достала из сумки автобиографию и положила перед ним на стол, открыв на нужной странице, а потом ткнула пальцем в имя пращурки. Райнер бегло прочёл текст, потом пролистнул страницу и начал читать исповедь с самого начала.

— Не будешь отрицать, что речь о наших предках? — осторожно спросила я, когда он закончил и задумчиво откинулся на стуле.

— Для этого слишком много совпадений. Но что ты хочешь теперь?

Я положила перед ним листок с обращением преподавательницы, выпавший из её монографии. Он прочитал и его, нахмурился ещё сильнее.

— Я вот о чём подумала. Ты ведь можешь читать воспоминания, в том числе призраков?

— Ты хочешь, чтобы я прочёл воспоминания твоей пращурки?

— Сомневаюсь, что это возможно, она ведь умерла в моём мире. Но я кое-что выяснила про «Озеро Забвения». Туда попадают души людей после смерти и погружаются под воду по мере их забывания потомками. И когда их совсем забудут или же их потомки исчезнут, то они смогут переродиться снова. Какова вероятность, что Михай ещё в том озере?

— Это довольно опасно. Озеро — место запретное и туда не ходят без повода и разрешения.

Я рухнула перед ним на колени, взяла за руку.

— Пожалуйста, Лука! Это мой единственный шанс узнать правду.

— Ты что творишь? Встань сейчас же, — он сам поднялся и потянул меня за руку. Пришлось подняться.

— Прошу, помоги мне, — не сдавалась я. — Все эти зацепки слишком неточные. В признании профессора не указано время, никаких имён и деталей. Я даже уверена, что Лоуренс Олдред найдет способ оспорить его и доказать несостоятельность. Он убедит конклав, что оно не касается наших предков или вообще является плодом воспалённого воображения старика при смерти. Если сложить всё, что мы уже выяснили, можно прийти к верным выводам, но Олдред будет сражаться до последнего. Он открыто предлагал мне сбежать, как представится возможность, завуалировано угрожал. Он знает, что мы были в старых архивах, встречались с Полуночным стражем, думаю и про Слепую Айну уже выяснил. А уж к каким выводам пришёл — остаётся догадываться, уверена, воображение у него богатое. Нам нужно более достоверное доказательство и память призрака — именно такое.

— А если он ничего не знал?

— А если знал? — не отступала я. — Я уверена, что знал. В этой книге сказано, что он почему-то промолчал на суде, хотя прежде ругал студентов за издевательство над Агафьей. Иначе зачем этому человеку писать такое?

Райнер отпустил мою руку, протёр лицо пятернёй, заходил по комнатке.

— Повторюсь, что это рискованно. Но не стану отрицать, что ты, возможно, права.

— Тебе удалось найти что-то?

— Ничего конкретного. Но в своём напутствии потомкам Михай рекомендовал всегда говорить правду, не совершать его ошибок. На этом всё.

— И давно ты это напутствие обнаружил?

— Недавно. Но эта фраза могла касаться чего угодно и вообще не факт, что была связана с прошлым твоей семьи.

Моя злость, внезапно вспыхнувшая от его признания, так же внезапно улеглась. Он прав, слова довольно обычные, никакой конкретики, я бы и сама не заметила связи, если бы в дневнике незнакомца не упоминалось имя «Михай» на одной странице с «Агафьей».

— Так мы можем отправиться на Озеро Забвения?

— Мы?

— Я не в состоянии находиться здесь.

— Вернись в библиотеку.

— Лука, пожалуйста!

— Если кто-то узнает…

— Да брось, как будто в первый раз. И потом, должен же кто-то прикрывать тебя, пока ты будешь читать воспоминания.

— Там довольно пустынно.

— Я всё равно с тобой пойду.

Он задумался, словно оценивал риски, а потом ответил:

— Только быстро. Одна нога тут — другая там. Пошли.

Я молча следовала за ним по коридорам, прижимая к себе сумку с книгами, боялась оставить их даже на минуту. Ключ в кармане мерно отталкивался от моего бедра во время быстрой ходьбы. Предзакатное солнце уже опустилось и сейчас косыми лучами пронизывало окна, отражалось от стен. Мы постоянно встречали на пути людей: студентов, преподавателей, персонал, секретарей. Даже во внутреннем дворике охраны сегодня было людно, устроили какой-то смотр охранников или проверку.

— Чёрт, — ругнулся Райнер и повернул обратно. Теперь мы шли новыми для меня коридорами и спускались вниз. Наконец он остановился перед дверью с табличкой «класс фехтования» и пропустил меня внутрь.

— Почему сюда? — меня не покидало странное чувство.

— Чтобы открыть портал, нужно просторное место с большим количеством света и эфира. И без посторонних.

— А, ну тогда ок.

Райнер достал артефакт в виде металлической броши с инкрустацией камнями разного цвета, зажал в ладони, а через несколько секунд перед нами развёрзся портал. Внутри него виднелось озеро с серыми неподвижными тенями, по берегам раскинулся безмятежный луг, покрытый крупными цветами, подобных которым я не видела. На этот луг нам и предстояло ступить.

Райнер.

Когда портал за нами схлопнулся, я оглянулся, чтобы убедиться, что Лукерья не передумала. Сам же оставил ей такую возможность. Но девушка стояла позади, удивлённо оглядываясь. Когда её взгляд упал на ровную гладь озера, она заметно вздрогнула и поёжилась. Не осуждаю, мало кто мог смотреть на это зрелище без содрогания. Тысячи неподвижных призраков обладали той же внешностью, что и на момент своей смерти, но совсем не двигались, не проявляли эмоций, не говорили. И всё же создавалось впечатление, что если произнести заклинание — они вдруг обретут краски на лицах и оживут. Но это было невозможно.

— Я пойду один, останься на берегу.

— А я могу найти тут…ну, своих?

— Точно нет. Шестьсот лет прошло. Если твоя пращурка и помнила их, то уже её дети ничего не знали. Наверняка её родители уже переродились.

— Жаль. Но что поделать?..

— Только не рви растения. Это дрёма-цвет, — я указал на крупные цветки на длинных стеблях. Цветы представляли собой что-то вроде лотосов на высоких стеблях, а на кончике каждого лепестка каплевидной формы красовался венчик из мелких лиловых соцветий. — В целительстве они используются как снотворное. Лучше вообще не трогай.

— Хорошо, не буду.

Я с сомнением осмотрел луг. Раньше здесь не росло так много дрёма-цвета, встречались одинокие экземпляры на большом расстоянии друг от друга. Но теперь их было множество. Впрочем, если не трогать, всё будет в порядке. Лукерья выжидающе смотрела на меня, а я повернулся лицом к озеру и вошёл в воду.

Глубина была небольшой, по колено. Но погружение призраков не зависело от наличия дна. Лукерья поняла правильно: это души умерших, о которых ещё не забыли. Чтобы найти своего предка, если не знать ориентиров, порой можно блуждать днями, озеро огромное. Это я знал по своему опыту, искал мать и мне это удалось не сразу. Хотелось больше узнать о ней и о том, чего я не мог знать ребёнком или не помнил. Так же я выяснил, что души родственников обычно появлялись где-то рядом. Моя мать была погружена в воду лишь по щиколотки, наверное потому что я часто вспоминал её. А вот отец уже по шею, потому что на него мне было плевать. За их спинами на расстоянии нескольких шагов стоял Михай. Его тело скрылось под водой по грудь. Мне было известно, что порой, если об умершем вспоминали, он снова появлялся над поверхностью. Возможно это и произошло с Михаем, когда я просмотрел кристалл памяти.

Вздохнув, я положил руку ему на голову и сконцентрировался. Воспоминания полились рекой от последнего к более ранним. Какие-то я смахивал, другие смотрел медленнее, третьи с особой внимательностью. Нужные проявились, когда моему предку было примерно столько же лет, сколько мне до заморозки возраста.

Когда закончил, я тяжело убрал руку с головы призрака, поводил плечами, чтобы снять напряжение от долгого стояния в одной позе. Что ж, пожалуй, этого должно быть достаточно. Она снова оказалась права.

Оглянувшись, я не увидел Лукерьи. Её не было на том берегу, где я её оставил и нигде поблизости.

— Вот же несносная… Ну куда можно было деться⁈ Сказал же, ждать меня там.

Идти по воде было трудно и получалось не так быстро, как хотелось. Волны кругами расходились от моих ног, плеск воды нарушал вековое безмолвие. В этих местах не водилось живых существ, даже птиц и насекомых. Озеро мёртвых не привечало живых. Наконец, я достиг берега.

— Лукерья!

Она не отозвалась.

— Студентка Смирнова!

Снова тишина.

— Лукерья, это не смешно, у нас нет времени на прятки.

Слишком поздно вспомнилось, что я предупредил её не трогать цветы, но забыл упомянуть, что их нельзя даже нюхать. Чёрт! Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, вот-вот стемнеет. Обежав небольшой участок, я наконец нашёл свою пропажу. Девушка лежала на траве без сознания, примяв телом несколько крупных цветков. Скорее всего наклонилась, чтобы понюхать, вдохнула слишком глубоко и потеряла сознание.

Я проверил дыхание: слабое, но есть. Пульс тоже едва прощупывался. Если получить слишком сильную концентрацию дрёма-цвета человек впадал в очень длинный беспробудный сон, мог вообще умереть. У меня уже начинала кружится голова Говорят, одна дворянка так поступила намеренно, выпила концентрированный отвар и проспала сто лет лишь бы не выходить замуж за ненавистного человека. Позже какая-то чародейка вернула её к жизни.

— Ну почему ты такая любопытная, а⁈ Зачем полезла в эти заросли⁈ — причитал я, осторожно поднимая Лукерью с земли, стараясь не дышать и не касаться цветов.

Вся моя ругань естественно осталась неуслышанной. Разбудить её сам я не могу ничем, тут нужна помощь опытного целителя и противоядие. Пришлось открыть портал и нести девушку на руках. К счастью в зале фехтования никого не было, как и в общем коридоре. А по пути в лазарет никому не пришло в голову допрашивать меня. Войдя, я положил Лукерью на ближайшую свободную койку.

— Что с ней? — подбежал дежурный целитель.

— Понюхала дрёма-цвет.

— Как долго?

— Без понятия.

— Большой цветок попался?

— Целое поле.

— Охохонюшки-хо-хо. Боюсь, я не смогу ей помочь сам. Нужно кого-то позвать.

— Так зовите! — прикрикнул на него я.

Целитель скрылся в процедурной, и в это же время открылась входная дверь лазарета. На пороге стоял Лоуренс Олдред с двумя стражниками.

— Слухи не лгут. Мне донесли, что вы навредили студентке. Что вы натворили, Райнер⁈ — загремел профессор, нахмурившись, а затем отдал приказ: — Немедленно взять под стражу этого человека!

— Я ничего ей не сделал.

— Тогда почему она в таком состоянии? — Олдред лично приподнял веки девушки и оценил бледность её лица. Почему-то мне стало неприятно, что он к ней прикасается. Захотелось оттолкнуть мужчину, но при первом моём резком движении, два дюжих охранника схватили за локти. Я мог бы их раскидать, но решил не устраивать скандал в лазарете.

— Откуда вы её принесли? — строго спросил профессор.

— С луга, поросшего дрёма-цветом.

— И где этот луг?

— На берегу Озера Забвения.

— Вы совсем сошли с ума, Райнер⁈ Какого вас туда понесло⁈ И как вы посмели тащить за собой студентку⁈

— Она сама попросилась.

— Что вы забыли на Озере Забвения?

Чутьё подсказало, что не стоит признаваться ему в истинных моих целях, поэтому я уверенно соврал:

— Лукерья хотела найти своих предков, чтобы разобраться в прошлом.

— Нашла?

— Увы.

— И потом вы толкнули её в заросли цветов?

— Не несите чушь, Олдред, — огрызнулся я. — Нужно было отойти на минутку, в это время она решила понюхать цветы. Вам ли не знать, что женщины любят цветы.

Мне было известно, что в юности Лоуренс пользовался популярностью у дам разных возрастов и сам активно ухаживал сразу за несколькими девушками. Потом Серафина расторгла помолвку с ним без объяснения причин и эту ситуацию не обсуждал только ленивый. Да и сама помолвка длилась несколько лет, Серафина Ланина не торопилась назначать дату свадьбы, хотя их семьи не могли дождаться соединения. А спустя пару лет он быстро женился по договорённости двух семей. Несколько лет у них с супругой не получалось обзавестись наследником, в итоге она умерла от послеродовой горячки. Их сын выжил и теперь находился на воспитании семьи Лоуренса, пока тот работал в академии.

Сейчас он строил из себя строгого блюстителя порядка и традиций, жёстко пресекал любое своеволие. А на женщин, как поговаривали, больше не обращал внимания. Впрочем, чем он занимался в свободное время, никто не знал. Может просто хорошо шифровался. Наверное поэтому меня так бесило, когда он заговаривал с Лукерьей или подходил к ней слишком близко, и особенно нервировало, если прикасался к ней.

— Я разберусь с вами позже, Райнер. Уведите его.

— Погодите, — в лазарете появилась Веллария Россен. — Мне сказали, она нанюхалась дрёма-цвета?

— Так и есть, — подтвердил я. Женщина принялась осматривать Лукерью, проверила пульс, зрачки, заглянула в рот.

— И много там цветов? Мы в последнее время их с трудом выращиваем.

— Огромное количество. Если все собрать и заготовить, вам лет на десять хватит.

— Это хорошо. Дикие образцы лучше размножаются, а мы давно не обновляли состав семян. Возможно поэтому они вырождаются. Говорите, Озеро Забвения? — целительница повернулась ко мне.

— Именно.

— Что ж, я позабочусь о ней. На лицо отравление, даже характерная сыпь в горле. Принеси вы её получасом позже, мы бы уже не смогли её разбудить, а так шансы есть.

Я чувствовал, что Веллария настроена ко мне положительно, что она на нашей стороне. Но и Лоуренс не дурак, быстро сообразил.

— Уведите его, — скомандовал Олдред. — И в кандалы закуйте.

Вот же любитель пафоса и выпендрёжа. Его люди со мной не особенно церемонились, привели в подвал и разместили в одной из темниц, и правда надели кандалы на ноги. Вообще у нас эти темницы почти не использовались, всё-таки магическая академия, а не тюрьма. Чаще водили сюда студентов, чтобы рассказать об истории этого замка, а она была довольно богатой.

Я наверняка знал, что в соседних камерах пусто. Возможно он решил, что меня это напугает, заставит заговорить. Не угадал. Единственное, о чём я сейчас беспокоился — это что Лукерья осталась в его зоне доступа и мне ничего не скажут о её судьбе, а я не могу оказаться рядом, чтобы защитить её.

Не сомневаюсь, Лоуренс Олдред постарается потрепать мне нервы. Что он предпримет в отношении Лукерьи — вариантов масса. Думаю, её не смогут разбудить до утра. Единственный для меня способ защитить девушку сейчас — это молчание.

В камере горел магический светильник, никаких окон, никакого движения в коридоре. Невозможно узнать сколько прошло времени и который сейчас час. Нельзя никуда выйти, вынужденное состояние неизвестности и ожидания раздражало. Многие бы сломались. Но мне уже доводилось сидеть в таких местах как военнопленному и в гораздо худшем состоянии. Чтобы не скучать, я принялся анализировать увиденное в памяти Михая и ту информацию, которую раздобыла Лукерья, периодами вставал и прохаживался по камере, насколько позволяли кандалы. Они громко скрипели, потому что давно никто не смазывал. Наконец мне надоел этот звук и я устроился на скамье у стены.

Спустя время в коридоре послышались шаги и тихое шуршание плаща по каменному полу. Лоуренс Олдред остановился напротив клетки, открыл дверь и вошёл.

— Расскажи мне, что там на самом деле произошло.

— Я уже рассказал.

— Я знаю, что это ложь. Лукерья в сознании. Она оказалась более разговорчива. А ты забыл, что чистосердечное признание…

— Я тоже допрашивал и пытал людей, — перебил его я. — Причём в реальных боевых условиях, и сам прошёл через это. Так что я прекрасно умею играть в эту игру. А ещё отлично распознаю блеф.

— Я тоже воевал в той войне, Лука.

— Давайте не будем мериться кхм… опытом. Вам меня не запугать. И в отличие от вас я прошёл через пекло, пока вы из высокой башни фаерболами кидались.

Сегодня он выдержал мой взгляд.

— Я всё равно выясню, что вы ищите и с какой целью. Вы с ней давно сговорились, действуете за нашими спинами, как истинные преступники. Но я не позволю вам навредить академии или людям в ней.

— Задавались ли вы вопросом, Олдред, с какой целью мы объединились?

— Она мне расскажет, поверь. А если станет упираться, я залезу ей в голову. Тебе ли не знать, сколько боли причиняет эта процедура. Но тогда я узнаю всё. И о тебе тоже. Ты больше не будешь работать здесь. Нигде не будешь.

Мне стоило больших усилий не придушить его на месте за эти слова, и ещё больших не выдать свою реакцию. Я спокойно сел на скамью, посмотрел ему в глаза.

— Тогда на войне ты ошибся. И твоя ошибка могла стоить жизни целой роте. На твоё счастье эту роту возглавлял я. Почему ты уверен, что сегодня не ошибаешься?

— Я доверяю своей интуиции больше, чем кому-либо.

Я резко дёрнулся в его сторону, профессор вздрогнул и отпрыгнул, а я грубо захохотал ему в лицо. Этот заносчивый мерзавец боится меня, как бы ни храбрился. Он знает, что в честном бою без магии я его уничтожу за пару минут.

Пытаясь сохранить остатки достоинства, Лоуренс Олдред покинул отделение тюрьмы. Мой смех прекратился сразу же как он ушёл. Лукерья конечно выдержит пытку, если он рискнёт применить её, но я не был уверен, что не сломается. Меня же Олдред на дух не переносит, в немалой степени из-за той ситуации на войне. Он всегда видел во мне конкурента и его бесят люди, которые не боятся его. А таких немного и я в числе первых.

Предстояло набраться терпения и придумать, как выбраться из темницы до того, как Лукерью начнут пытать.