Глава 19 · Суд совести

Райнер.

Нахождение в темнице уже начало утомлять. Я действительно сбился со счета времени. Удалось немного поспать. Карманные часы показывали пять часов, ночи или дня — не понятно. Сейчас бы поесть, в животе урчит.

Через час мне принесли еду. Я схватил паренька с подносом за руку прямо через прутья решётки, чтобы покопаться в его мыслях и что-нибудь узнать, но он быстро вырвался, почувствовал. Смог выяснить только, что его подняли ни свет ни заря и велели отнести мне еду. Значит сейчас утро и спал я всю ночь. Не так уж плохо. Ещё пару часов ничего не происходило, а потом в подземелье кто-то пришёл. Шаги лёгкие, осторожные, скорее всего женщина. Она будто сомневалась, подходить ко мне или нет, в итоге решилась. Я поднялся.

— Профессор Россен.

— Присядьте, Лука.

У неё не было ключей и открыть мне она не смогла. К тому же, уверен, Олдред наложил чары на замок.

— Я постою.

Она лишь кивнула, задумалась, прежде чем заговорить.

— Думаю, вы захотите узнать, что Лукерья пришла в себя недавно. С ней всё будет в порядке. Какое-то время помучается, но это пройдёт.

— Я рад. Мне следовало предупредить её…

— Знали бы, где упадёте, соломки бы подстелили.

— Да.

— Меня беспокоит другое. Мой коллега выдвинул обвинения против вас двоих. Довольно серьёзные. И я не знаю, что об этом думать.

— Позволите узнать, какие, госпожа?

— Для начала нарушение устава академии и вашей присяги, несанкционированные проникновения в запретные места. Кража документов. В ваших комнатах обнаружены бумаги, которых там быть не должно.

— Наверное речь об экзаменационных листах Агафьи Мирной? — осторожно предположил я.

— А ещё вы выкрали из хранилища кристалл, который не относится к вашей семье.

— Не выкрал. Взял, чтобы показать Лукерье. Но не успел.

— Что же вам помешало?

— Не нашлось подходящего времени.

— Теперь это кража имущества академии. Кроме того, в вашей личной комнате обнаружены вещи, принадлежащие другим студенткам.

— Хорошо искали, значит, — ухмыльнулся я. Даже тайники мои нашли, надо же. Олдред прям старается.

— Кроме того вас обвинят во лжи, — серьёзно продолжила Веллария, не поняв моей усмешки. — Вы соврали профессору Олдреду, что проводили экскурсию студентке по её просьбе. На самом деле водили её к слепой знахарке, прекрасно зная, что она в опале и любые контакты с ней незаконны.

— Вам интересно, с какой целью?

— Если честно, я ещё не решила, хочу ли это знать. Но мне сложно поверить, что вы оба настолько плохие люди. Очевидно, вещи студенток украла Лукерья, её в этом обвинят, а так же в нанесении им вреда. Вам же грозит обвинение в пособничестве, ведь они найдены в вашей комнате. И тут у меня две версии: либо вы ей помогали добровольно, понимая незаконность этих действий и их последствия, и тогда вы соучастник; либо вы гораздо наивнее, чем все думали. Возможно, она обвела вас вокруг пальца, может очаровала, приворотила. Скажите, Лукерья готовила для вас какие-либо зелья иди еду?

— И ко второму выводу вы пришли потому что…? — я намеренно говорил так, чтобы замотивировать её продолжать и узнать как можно больше.

— Потому что кроме прочего Лукерью подразумевают в тайном романе с вами, который она начала, чтобы втянуть вас в опасный заговор.

— Ну вы то должны понимать, что это бред. Впрочем, Лукерья предполагала, что у Олдреда богатая фантазия.

— Она интересовалась технологией люминов, допрашивала заведующую библиотекой, искала книги о Тесле, башнях, способах передачи связи. Заставила вас сводить её в лавку люминов, расспрашивала про башни эфира. Зачем ей это? Что вам известно о её намерениях?

— А вы не допускаете, что она это делает из праздного любопытства?

— Профессор Олдред полагает, что она всех нас обманула, ввела в заблуждение, заставив поверить, что не управляет своей магией.

— Лукерья даже попала сюда не по своей воле и была искренне напугана.

— Она вам нравится?

— Поверьте, все эти обвинения — чушь. Я лишь исполнял свои обязанности, по долгу службы замечая её поведение и реакции.

— Однако многие наставники замечали в ней потенциал, слишком высокий для того, кто лишь недавно узнал о своём даре.

— Понимаю, как вам сложно, — заговорил я спустя пару минут раздумий. — Но любое из этих предположений должно допускать какой-то умысел с её стороны, понятный и обоснованный мотив. Однако его нет, поверьте.

— Это мы будем выяснять на конклаве. Вы либо действительно хорошо её изучили, либо глупо влюбились и не видите дальше своего носа.

Я промолчал. Ну что можно ответить на такое заявление? Если стану отрицать и оправдываться, она лишь уверится в собственных догадках. Если соглашусь — решит, что вру. Нельзя отвечать на этот выпад. Не думаю, что Лукерья использовала приворот и уж точно не пыталась очаровать меня напрямую. Она скорее сторонится меня. Что до моих собственных чувств, они никого не касаются.

— У меня к вам лишь две просьбы. Если сочтёте возможным, — определился я.

— Какие?

— Дайте Лукерье возможность говорить. Не отвечать на вопросы, а просто рассказать её позицию. И вторая: устройте так, чтобы я присутствовал на конклаве с самого его начала.

— Вы понимаете, что это тоже выглядит подозрительно? Вы настолько сильно влюблены, что хотите защищать?

— Госпожа Россен, при всём уважении смею вас заверить, что вы ошибаетесь насчёт нас обоих. Мы невиновны, — я проигнорировал второй вопрос намеренно, чтобы дать ей понять — это вообще не должно рассматриваться.

— Невиновны в проникновении в закрытый архив путём взлома замков? Или во встрече с опальной знахаркой? Или в хищении имущества академии в виде бумаг и кристалла? Или это не вы принесли девушку с Озера Забвения в бессознательном состоянии? — разозлилась вдруг госпожа Россен.

— У нас не было другого способа добыть доказательства, — ответил я как можно спокойнее.

— Послушайте, Лука. Я не принимаю ничью сторону, но ситуация вызывает много вопросов и мы намерены выяснить правду. Почему вы не просили разрешений?

— Потому что были уверены, что нам их не дадут. — Я выдержал небольшую паузу и посмотрел ей прямо в глаза. — Либо станут препятствовать в их получении. Лукерья очень хочет вернуться домой и не желает тратить на бюрократию много времени. Если бы это была моя проблема, скорее всего я действовал бы так же.

— Вы чего-то не договариваете.

— Если хотите выяснить правду, изучите экзаменационные листы Агафьи очень внимательно. При условии, что их ещё не успели изменить.

— Интригуете.

— У Лукерьи в сумке при себе были две книги.

— Их уже вернули в библиотеку.

— Возьмите их. В автобиографии прочтите письмо номер пятнадцать. А в монографии госпожи Игниры Вайпери должен быть вложен листок с рукописным обращением.

— Игнира была наставницей и близкой подругой Серафины Ланиной, — задумчиво произнесла Веллария.

— Кажется незадолго до её смерти госпожа Ланина расторгла помолвку с профессором Олдредом.

— Да, так и было.

— То обращение и расторжение помолвки могут быть связаны.

— Лука, вы хоть понимаете, на какую опасную почву ступили?

— Позже, когда вы на конклаве всё выясните, я захочу дать показания последним, буду ходатайствовать о процедуре экстракции памяти.

— Добровольно⁈ — госпожа Россен испуганно отшатнулась от меня.

— Я знаю, чем мне это грозит. Но хочу сэкономить время. Все слова, объяснения и оправдания могут быть извращены, неверно поняты. А увиденное в моей голове невозможно будет опровергнуть.

— Логичнее предложить эту процедуру Лукерье. Но раз вы хотите её защитить…

— Дело не в этом. В памяти Лукерьи нет того, что есть в моей.

— Вы очень смелый, Лука Райнер.

— Надеюсь, для пользы дела.

Она кивнула и молча удалилась. Никаких обещаний, никаких вопросов больше не задала. Надеюсь, мне удалось достаточно её замотивировать на настоящие поиски правды и на частичное недоверие Лоуренсу Олдреду. Теперь важно, чтобы Лукерья не сболтнула лишнего. Профессору Россен тоже удалось заронить в меня зерно сомнения насчёт девушки. Вдруг она действительно использовала приворот, чтобы убедить меня помогать ей? Что, если мои чувства просто результат её магии? Может в своей выпечке, которой меня угощала не раз, она заложила нужное заклинание, а я съел и не заметил? Её силы и правда странные, очень мощные, и это пока ничем не объяснимо для меня. Что, если я заблуждался на её счёт и она вовсе не так невинна и бескорыстна? Как бы то ни было, если она и использовала такие нечестные методы, это не меняет сути. То, что мне удалось выяснить, на многое может повлиять в её и моей жизни. И, кто знает, в жизни академии тоже.

Лукерья.

Я проснулась поздно, судя по яркому свету за окном. При первом же движении голова наполнилась звоном разбитого стекла.

— Она пришла в себя, принесите отвар, — раздался женский голос. Глаза резало от боли, а чужой голос и шорохи отдавались грохотом в ушах. Да что происходит⁈

— Сейчас, сейчас, потерпи. Вот, выпей, станет легче.

Отвар пах травами и цветами, я выпила, сморщилась. Солодка и стевия не смогли перебить горький вкус полыни и чего-то незнакомого. Но боль и правда резко уменьшилась, все ощущения притупились до терпимого уровня.

— Что со мной? — хрипло спросила, пытаясь сконцентрироваться на лице сидевшей рядом женщины. — Профессор Россен?

— Что вас удивило? Я возглавляю кафедру целительства, кому как не мне быть здесь?

— Действительно, — согласилась я сразу.

— Вас обнаружили в зарослях дрёма-цвета, вы успели надышаться его пыльцой и впали в глубокий сон. Настолько глубокий, что могли спать почти бесконечно. Лет через пятьдесят или сто пробуждение проходило бы легче, так как концентрация пыльцы в вашей крови стала бы меньше. Но мы решили, что вам не стоит столько спать. Ещё пару дней будет болеть голова и глаза от яркого света. Вам нужно трижды в день пить этот отвар, с ним будет легче.

— Спасибо.

— Но Лукерья, эти три дня будут непростыми. Мы собираем конклав магов, чтобы расследовать обвинения против вас и Луки Райнера.

— Обвинения?

— Профессор Олдред вам их предъявит.

— А что Лука? С ним всё в порядке?

— Он под стражей.

— Вы говорили с ним?

— О чём мне с ним говорить?

— Не знаю, в чём страшном нас обвиняют, что ради этого собирается конклав, но уверяю, это ошибка.

— Это мы выясним. А пока лежите, восстанавливайтесь.

Профессор Россен ушла, а я не знала, что делать. Вставать больно, занять себя нечем, только размышлять о будущем. А эти размышления ни к чему хорошему не приводили. Скоро соберётся конклав и нас будут судить. Прямо как мою пращурку. Неужели история повторяется? Я ведь не выпускала никакого монстра, не громила академию, никому не навредила. Ну да, пара деревьев погибла от моего прикосновения, но ведь не за это же?

Что мне делать? Что лучше говорить? Или может напротив, молчать? Хотя… Агафья молчала. Приняла все обвинения, признала вину. И к чему это привело?

К несчастью моих личных вещей не было рядом с кроватью, дежурный целитель сказал, что их забрали сразу же, как меня сюда доставили. Я расспросила о Сарине, он сообщил, что её выписали и разрешили вернуться к учёбе. Переживания за девочку усилились, ведь я никому не могла доверить заботу о ней. Как она справилась со своими суицидальными мыслями? Помогли ли ей здесь? Ей бы к толковому психологу, но я даже не знаю, есть ли в этом мире такое понятие. До самого вечера никто не приходил. Только после ужина появилась Веллария Россен, чтобы справиться, как проходит моё восстановление. К слову отвар работал отлично: голова почти не болела, а вечером после заката глаза совсем не беспокоили.

Утром явился профессор Лоуренс Олдред, буквально сияя от чувства собственной значимости. На красивом лице сквозила презрительная улыбка. Уверена, в своих мечтах он уже уничтожил меня.

— Итак, Лукерья Смирнова, студентка первого курса академии. Сегодня я пришёл, чтобы предъявить вам обвинения.

— Даже не поздороваетесь? — с насмешкой спросила его я. Нет, ну а что я теряю? Помирать, так с музыкой. Поэтому продолжила: — С каких пор отсутствие элементарной вежливости перестало быть нормой? Особенно для блюстителя порядка и традиций. Тем более мою вину вам ещё только предстоит доказать.

— Кхм. Вряд ли пожелание доброго утра смягчит мои последующие слова.

— А, так это акт милосердия с вашей стороны?

Лоуренс вдруг посуровел, насмешка растаяла, а взгляд стал безжалостным. Я инстинктивно сжала в кармане ключ. Прикосновение холодного металла и лёгкие покалывания электрических разрядов помогли сосредоточиться и не потерять самоконтроль.

— Лукерья Смирнова, вы обвиняетесь в несанкционированном проникновении в закрытый архив, хищении бумаг академии, противозаконного посещении «Озера Забвения», являющегося запретным местом для живых. Так же обвиняетесь в умышленном сокрытии сведений и обмане касательно своей магической силы, публичном обмане и введении в заблуждение преподавателей академии, студентов и других сотрудников. В умышленном причинении вреда другим студентам, создании опасных ситуаций, хищении их личных вещей…

— Стоп, что⁈

— Не смейте меня перебивать! — повысил тон мужчина. — А так же в преступном сговоре с Лукой Райнером, который стал вашим соучастником, с целью совершения преступлений. И ещё ряде обвинений, о которых вы можете узнать из обвинительного акта.

Профессор швырнул лист на мою постель. Я решила, что не доставлю ему удовольствия, не проявлю свой страх и растерянность. Умышленно медленно взяла бумагу двумя пальцами и стала читать. В голове зашумело, я плохо соображала от нахлынувшей бури чувств.

— Распишитесь, что ознакомлены с актом.

— Только после того, как вы предоставите мне копию.

— Что? — растерялся вдруг мужчина.

— Копию обвинительного акта. Разве я не имею права получить её на руки?

— Мы не выдаём копии документов подсудимым. Вы вправе ознакомиться с материалами…

— Может в вашем мире так делают, но я принадлежу к другому миру, как вам известно. И там являюсь гражданкой другой страны, где иные требования закона. У нас подсудимый имеет получить копии всех документов по своему делу. Я же пока прошу лишь этот акт. Раз уж вы собрались судить меня, то обязаны это учесть. Предоставьте мне копию!

Лоуренс серьёзно задумался, затем потребовал у дежурного целителя чистый лист бумаги, взял обвинительный акт, положил его на стол, сверху накрыл чистым листом. Затем простёр над ним руку и прошептал заклинание. На чистом листе проступили слова точь в точь как в оригинале. Его он снова швырнул на мою постель.

— Теперь распишитесь.

Я написала «обвинительный акт получила на руки», поставила подпись и дату.

— Вы признаёте обвинения?

— Этот вопрос вы должны задать мне в рамках судебного процесса, — возразила я, внутренне дрожа что могу где-то перегнуть и навредить себе, однако решила довериться интуиции, а она подсказывала поступить именно так.

Лоуренс Олдред раздраженно фыркнул, забрал подписанную бумагу и удалился.

Ещё день я провела в лазарете в полном одиночестве. Дежурным со мной разговаривать запретили. У меня было время, чтобы успокоиться и внимательно изучить обвинительный акт. Перечень обвинений поражал: даже самую мелкую деталь Олдред сумел выставить как настоящее преступление. А одно обвинение и вовсе вызвало у меня ошарашенное «что-о-о⁈», так что проходившая мимо целительница испуганно подпрыгнула. К счастью других болеющих сегодня не было, я вообще оказалась здесь в полном одиночестве. Ознакомившись со списком, я принялась обдумывать свои ответы по каждому пункту, попросила чистой бумаги, чтобы записывать, иначе боялась сбиться с мыслей и забыть что-то важное.

К счастью лекарственный отвар действовал хорошо и все симптомы скоро прошли. Так что к утру третьего дня меня признали достаточно здоровой, велели переодеться в собственную одежду. Я выбрала черное бабушкино платье, застегнутое под горло, с кружевами, без украшений в виде вышивки или стекляруса. Однажды я вела в нём квест в доме, сегодня оно показалось самым подходящим к ситуации. Волосы собрала на затылке, чтобы не отвлекали. Косу заплетать не стала, не хотела выглядеть школьницей.

В зале кроме уже знакомой мне комиссии из шести человек, сидело ещё два десятка магов, писари и секретари. А после моего появления привели Райнера. Я тепло ему улыбнулась, мужчина не улыбнулся в ответ, но всем видом показал, что он на моей стороне. По крайней мере мне хотелось так думать. Его присутствие придало мне уверенности.

— Здравствуйте, Лукерья, — заговорил со мной ректор Арден, когда я встала за трибуну в центре зала.

— Здравствуйте, — ответила я сдержано.

— Признаюсь, не ожидал нашей встречи в таком формате, но вопросов накопилось много.

— А мне адвокат разве не полагается? — вся эта прелюдия раздражала, так что я решила перейти сразу к делу.

— Адвокат?

— Ну, защитник, юрист, который будет действовать и говорить в моих интересах.

— Ах, поверенный. Если желаете, конечно предоставим.

— Желаю.

— Вижу, вы подкованы в таких делах, — почему-то напрягся Кассиан Арден.

— Совсем не подкована, ваше превосходительство. Однако в моём мире так положено.

— Думаю, наши миры существенно отличаются.

— И всё же я родилась не здесь и к вашему имею косвенное отношение, — не знаю, что придало мне такой уверенности, но я твёрдо решила не повторять ошибок своей пращурки, не молчать, не признавать никаких обвинений и защищаться до последнего.

— Что ж, в ваших словах есть резон, — поддержал меня ректор. — Начнём. Приведите поверенного, который работал с делом студентки Смирновой.

Оказывается такой человек действительно был, занимался документами, изучал их, сортировал, составлял акты. По правде их было сразу два и мне даже позволили выбрать, кто больше нравится. Дальше нас представили, с него взяли подписку о честности и преданности мне, как его доверительнице, клятву говорить только правду и соблюдать законодательство. Мы с ним побеседовали и условились о том, что я буду говорить сама, а он только подсказывать.

— Итак, приступим. Нам известно, что профессор Олдред, который в этом процессе выступает на стороне обвинения, ознакомил вас с обвинительным актом. Вы признаёте обвинения?

— Нет, уважаемый конклав. Не признаю ни одного.

— То есть это не вы проникали в закрытые объекты?

— Я. Но сделано это было с целью поиска истины.

— Почему вы не подали запрос на разрешение?

— Во-первых, я не знала о такой возможности. А во-вторых, когда я заговорила об архивах, профессор Олдред однозначно мне дал понять, что не допустит моего присутствия там. Он даже дело моей пращурки не хотел мне давать, как вы помните. Если бы не уважаемая комиссия, я бы его не увидела. Так что не было смысла тратить время.

— Допустим. То есть вы похитили экзаменационные листы своей пращурки ради установления истины. И какую истину вам удалось установить?

— Уважаемый конклав, я далеко не специалист и с магией пока ещё на «вы», но я прошу вас пересмотреть результаты тестов моей пращурки Агафьи Мирной и выяснить, насколько справедливы её оценки.

— Вы сейчас ставите под сомнение компетентность преподавателей Академии⁈ — вскочил со своего места Лоуренс.

— Ни в коем случае, иначе я просила бы за всех студентов. Но я прошу только за Агафью, дать её тестам вашу профессиональную оценку.

— Все преподаватели и наставники, которые здесь работают, имеют исключительные компетенции и навыки. Вы не можете подвергать это сомнению. Так есть сейчас, так было в годы, когда училась ваша пращурка, — вступился за коллегу профессор некромантии Солен Трир.

— Я не пытаюсь, уважаемый профессор. Но мне кажется, что в экзаменационных листах Агафьи что-то не так. Полагаю, оценки могли быть не всегда справедливы. Прошу вас их пересмотреть. Особенно оценки, выставленные Теодором Олдредом.

— Уважаемый конклав! Мои отец и дед происходят из семьи мага-основателя, являлись преподавателями высшей категории и имеют неоспоримый авторитет. Их решения и оценки никогда и никем не подвергались сомнению! Уверен, студентка пытается затянуть процесс и отвлечь наше внимание от важного!

— Я оценю её ответы по своему направлению магии и предлагаю каждому главе кафедры сделать тоже самое, — внезапно вступилась за меня Серафина Ланина. — Ваш отец и дед, Лоуренс, действительно уважаемые люди, и никто не ставит это под сомнение. Однако есть такое неофициальное утверждение «если вам что-то показалось, значит не показалось». Уверена, проверка не займёт много времени. Если у Лукерьи имеются основания сомневаться, мы либо найдём этому подтверждение, либо напротив, утвердимся в правильности выставленных оценок.

Лоуренс наверное хотел бы сжечь её взглядом, но Серафина даже бровью не повела, смотрела ему прямо в глаза со спокойной уверенностью.

— Что ж, секретарь Борк, соберите все имеющиеся экзаменационные листы Агафьи Мирной и разнесите по главам кафедр. Затем соберите с их официальными заключениями, — отдал указание ректор. Один из худеньких секретарей вскочил со своего места и отправился выполнять задание.

Меня порадовало, что здесь всё решалось так быстро.

— Продолжим. Вы так же обвиняетесь в причинении вреда своим соседкам по комнате, порче и краже их личных вещей и доведении до самоубийства…

— Позвольте уточнить, кого я якобы довела до самоубийства? — вопрос для меня был уточняющим, ведь в обвинительном акте имя не указывалось. Но человек, решившийся на этот шаг, в моём окружении был один-единственный.

— Сарину Грейн, — громогласно озвучил ответ ректор.

— А что она сама говорит? Её спрашивали?

— Разумеется её спрашивали, — надменно заявил Олдред, держа в руках какую-то бумагу. — Здесь её письменное объяснение, в котором чёрным по белому написано, что причиной её решения стали вы.

— И тот факт, что я её отговаривала, а Райнер собственноручно снял с окна, а потом мы вместе привели девочку в лазарет, никакого веса не имеет?

— Обвинение полагает, что вы сделали это для отвода глаз, чтобы снять с себя подозрения. Важно, что сама пострадавшая дала показания против вас.

Тут мне нечем было крыть, быстро придумать ответ я не смогла, поэтому оставила этот вопрос на совести Сарины. Сверившись со своими записями, я продолжила, опережая новый вопрос.

— Среди вещей, которые я якобы украла, должен быть студенческий кристалл памяти. Прошу вас его посмотреть.

— Нет никакого кристалла.

— Но он был! Уважаемый конклав, я сама отдала господину Райнеру свой кристалл памяти с записанной на нём важной информацией. И если все его вещи были изъяты, кристалл точно должен быть среди них.

— Я не вижу его в списке артефактов, — вступила в допрос Ирма Соль.

— Значит кто-то умышленно его убрал, — я посмотрела прямо на Лоуренса Олдреда.

— Упрекаете меня в подтасовке доказательств?

— Я не называю имени, а констатирую факт, — меня уже трясло от смеси страха и злости, но нужно держать себя в руках, иначе эти люди даже слушать не станут, объявят истеричкой и дело с концом. Я снова машинально сжала в кармане ключ, он удивительным образом придавал мне уверенности.

— Я категорически отрицаю обвинения насчет соседок по комнате. Они обвиняют меня в том, что творили сами, и тому есть доказательства.

— Поздно, Смирнова, надо было обращаться сразу, — попытался прервать меня Олдред, но локомотив не останавливается за секунду.

— Они испортили мою форму, сыпали сахар на мою простынь, заливали водой мою постель, разбросали и смешали мои травы для занятий, рылись в моих вещах, ночью спутывали мне волосы, насылали пауков. Кстати об этом.

Лоуренс снова хотел сказать что-то, но направленная в его сторону рука ректора остановила. Кажется мой эмоциональный монолог всех впечатлил.

— Единственная личная вещь, которую я умышленно взяла у своих соседок — металлическая шкатулка, внутри которой должен сидеть паук, один из тех, которых они выпустили на мою кровать ночью.

— Те самые пауки, которых ВЫ выпустили на их кровати, и не скрываясь, делали это при свете ламп⁈ — зарычал на меня обвинитель. — А потом подстроили так, чтобы казалось, что всё наоборот.

Я проигнорировала его выпад и продолжила:

— У всех вещей есть какой-то след, магическая память, которая может мои слова подтвердить. Прошу вас проверить эту шкатулку.

— Принесите сюда вещь, о которой идёт речь, — громко потребовала Ирма Соль. Как профессор артефактоведения и глава кафедры, она наверняка знала нужные ритуалы.

Секретари замешкались, стали открывать сундучки с вещдоками, рыться в них, перебирая предметы. Вскоре шкатулку нашли и передали женщине непосредственно в руки. Понятно, почему её сочли именно украденной: шкатулка была сделана из настоящего серебра и украшена драгоценными камешками, хотя для меня оставалась просто красивой безделушкой. Осмотрев предмет, Ирма сказала:

— Хитро. Шкатулка была очищена от того самого следа, о котором вы говорите, но очищена не очень умело. И да, паук сидит внутри. Я знаю как восстановить информацию, дайте мне пять минут.

Ректор позволил ей разобраться, а комиссия магов пока совещалась. Мы с Райнером переглядывались, но говорить друг с другом нам было запрещено. Наконец госпожа Соль снова заговорила:

— Из-за попытки стереть информацию я не смогу вывести изображение для всех, но вы можете просмотреть через прикосновение, — она передала шкатулку сперва ректору, а тот остальным членам комиссии. Я видела, как заходили желваки на скулах профессора Олдреда, когда очередь дошла до него. Он резко захлопнул шкатулку и передал дальше, чтобы все присутствующие могли лично ознакомиться с доказательством.

— Действительно, шкатулка принадлежит Веспере Нота, и это она умышленно поместила туда пауков, а потом лично подложила Лукерье Смирновой. Оспорить такое невозможно, — объявил во всеуслышание ректор. — Этот пункт обвинения мы вычёркиваем.

— Благодарю, ваши превосходительства, — я слегка склонила голову. — Что касается прочих обвинений относительно порчи вещей моих соседок, хочу пояснить, что это неправда. Я не испортила ни единой их вещи. Лишь раз бросила на пол наряды, но только потому, что они намеренно заняли мою часть шкафа для одежды, осознавая, что мне некуда будет деть свои вещи. Так же вы понимаете, надеюсь, что мне не было смысла умышлено портить свое собственное учебное платье, чтобы получать замечания в неопрятности. Оно было испорчено девочками. Да, я прежде не обращалась с жалобами на них потому, что считала их детьми, и даже подумать не могла, как далеко может зайти это всё. О фактах порчи моего постельного белья и одежды можете спросить мадам Тамилу. Она помогала мне справиться с этим.

— Спросим, — пообещала Серафина Ланина, бросив короткий взгляд на Олдреда.

— Девочка очевидно слишком напугана, чтобы сказать правду. До её попытки выйти в окно я с ней даже не разговаривала, так что никак не могу быть причиной её проблем. Но сейчас Сарину травят её же подруги, если можно назвать так девочек, желающих ей смерти. Признаться, я удивлена тому, как жестоки оказались отпрыски благородных семей.

— Вы не смеете огульно обвинять других без доказательств! — воскликнул Лоуренс, а я не задумываясь, выпалила:

— Учусь у лучших!

Эта реплика вызвала усмешки в зале и улыбки на лицах членов комиссии, но атмосфера быстро снова стала серьёзной.

— К слову об артефактах, — заговорила со мной Ирма Соль. — Когда вы сюда прибыли, с вами должен был быть некий ключ. Но в списках изъятого я его не вижу.

— Я всегда ношу его в кармане. Это единственный предмет, связывающий меня с домом и теми, кто мне дорог. К тому же, в моём завещании сказано, что ключ я не должна никому отдавать, так как он единственный в своем роде и запирает ворота в поместье. Сделать дубликат, полагаю, тоже невозможно, хотя я не пробовала.

— Он сейчас у вас с собой?

— Да.

— Мне необходимо его осмотреть.

Я засомневалась, но причин отказывать профессору не было, так что я вытащила ключ и отдала ей лично в руки. Ирма долго вертела его, читала какие-то заклинания, изучала.

— Ваш вердикт? — поторопил её ректор Арден.

— Очень старая вещица, такие мы уже полтысячи лет точно не используем. На нем действительно записано заклинание хранения и защиты для дома и келпи. Предположу, что могут быть ещё какие-то слои. Мне нужно поискать информацию об этом предмете, поскольку я сама такие не использовала.

— А пока вы её ищете, будет ли дерзостью с моей стороны попросить, чтобы ключ оставался при мне? — быстро произнесла я.

— Зачем?

— Говорю же, это единственный предмет, связывающий меня с домом, и его нельзя потерять. Мой кристалл памяти уже потеряли, так что простите мне моё недоверие.

Участники процесса стали перешёптываться.

— Теперь это доказательство, — заявил Лоуренс, видя, что они склоняются удовлетворить мою просьбу. — В качестве такового ключ должен храниться в деле.

— Непременно так и поступим, — ответила ему профессор Соль. — Сразу после того, как я выясню, действительно ли он имеет более глубокие слои или это просто ключ. В таком качестве никакой доказательной силы у него нет. Но пока это лишь мои предположения, ничем не подкреплённые. Возьмите, Лукерья. Но берегите его и не потеряйте.

— Благодарю вас.

— Эта ваша женская солидарность до добра не доведёт, — негромко сказал коллеге Лоуренс.

— Вот и проверим, — парировала Ирма.

— Хорошо, перейдём к следующему пункту обвинения. Как вы убедили господина Райнера отвести вас к слепой знахарке? С какой целью хотели её видеть?

— Не понимаю, о чём вы. Я честно и бесхитростно спросила Райнера, знает ли он, к кому можно обратиться по поводу проклятья и он назвал Айну.

— Но господин Райнер знал, что к знахарке ходить нельзя. Как вы убедили его? Опоили? Использовали приворотное зелье? Заговорили какую-то вещь? — нетерпеливо допрашивал Лоуренс.

— Боже, нет! — скривилась я. — Что вы несёте вообще? Какое приворотное зелье?

— Прошу вас соблюдать субординацию и следить за своими словами, Лукерья, — сделал мне замечание Солен Трир.

Они что, подружки с Лоуренсом, что этот некромант так за него заступается? Ну точно, подружки, подумала я, переводя взгляд с Лоуренса на Солена. Даже заметила, что они переглянулись, как заговорщики. Или мне показалось?

— Простите. Нет, я не пыталась околдовать и тем более приворожить Райнера. Он предупредил меня о запрете, но это было моё осознанное решение и всю ответственность за него я готова нести.

— Разве вы не могли найти нужные ответы в стенах академии? — спросила Серафина.

— Честно? Я пыталась, искала информацию в библиотеке, но она довольно сухая. Задавала вопросы некоторым наставникам, но всё время утыкалась в то, что проклятье наложено магами по закону. Преподаватели как огня боятся этой темы и никто даже углубляться не хотят. Все беспрекословно верят в правильность и законность.

— Но вы не верите?

— Меня не оставляет чувство, что я что-то упускаю.

— Поясните, — потребовал ректор.

— Дома я видела сны и в них Агафью, иногда других людей, возможно моих предков. В этих снах Агафья вовсе не была чудовищем, желавшим другим зла, а только зашуганной девочкой, которую никто не принимал в свою компанию. В моих снах я видела и то, что стало причиной её наказания, но выглядит эта ситуация совершенно не так, как отражено в ваших документах. Поэтому я осмелилась предположить, что в деле моей пращурки кроется какая-то ошибка. И возможно она повлияла на мой магический дар и его искажение.

— Неужели мы будем верить игре воображения этой женщины⁈ С каких пор сны являются доказательством⁈ — возмутился Лоуренс Олдред.

— Позвольте задать вопрос? — обратилась я к комиссии, игнорируя обвинителя. — Игнира Кристабелла Вайпери вела у Агафьи один предмет. И она единственная вступилась за неё на суде, а после просила о пересмотре или хотя бы смягчении наказания. Почему её мнение проигнорировали?

— Боюсь, я не понимаю, о чём вы, — задумчиво ответил мне Кассиан Арден.

— Она говорит об этой бумаге, ректор, — до сих пор молчавшая Веллария достала монографию, вытащила из неё сложенный вчетверо листок и положила перед ректором. Старик долго вчитывался, вертел листок в руках, затем поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Обращение подлинное. Но я впервые вижу его. Я изучал дело вашей пращурки и там не было этого документа. Лоуренс, потрудитесь объяснить, почему⁈

— Простите, ректор, но я тоже не понимаю о каком документе речь, — искренне растерялся Олдред. — Позволите?

Кассиан протянул ему бумагу и мой оппонент тоже долго изучал её, даже лицо его побледнело от осознания, уж не знаю какого.

— Ручаюсь своей честью, этого документа не было в материалах дела никогда.

— И именно ваш отец отказал в его принятии, — добавил ректор.

— Очевидно, у него были на то причины, — парировал профессор.

— Знахарка смогла вам помочь? — перетянула внимание профессор Россен.

— Как бы сказать… — я не сразу вспомнила о чём она, слишком увлечённая перепалкой за трибунами.

— Скажите правду.

— Она считает, что при наложении проклятья имело место некое нарушение.

— В части чего?

— Возможно при наложении проклятья допущена ошибка или не учтено важное условие.

— И снова эта женщина ставит под сомнение репутацию высших магов! — воскликнул Олдред, так что все повернулись к нему. Кажется, былая уверенность вернулась к нему слишком быстро.

— Если позволите, не только слова знахарки меня смутили.

— А что ещё? — оживилась Серафина.

— Раньше, когда мы проникли в архивы, то встретились там с Полуночным стражем. И он сказал, что моё проклятье нестабильно.

— Прямо так и сказал⁈ — уточнил Солен.

— Слово в слово.

— А как вы вообще выжили после встречи с ним?

Все члены суда с интересом уставились на меня.

— Ну, я не знаю, если честно. Я разозлилась, что он отбирает годы жизни, пошла к нему навстречу и тоже стала считать. А он остановил меня и сказал, что проклятье нестабильно. Потом сказал, что отпустит нас, но прежде согласился помочь найти бумаги.

— Призрак помог вам⁈ — кажется профессор некромант удивился сильнее некуда.

— Как-то так, — пожала плечами я.

— Если подумать, это уже не кража, здесь имеет место только незаконное проникновение, — высказался кто-то из магов на галёрке.

— И то верно, — согласился ректор. — Зачеркните эту часть в обвинении и подробно внесите рассказ Лукерьи в протокол. Позже обсудим. Солен, попытайтесь выведать что-то у призрака.

— Он не то, чтобы сговорчивый, вам ли не знать, — засомневался некромант.

— И всё же попробуйте.

— Как прикажете. Однако, если уважаемая комиссия сочтёт возможным, я бы пригласил на допрос Слепую Айну.

Маги зашушукались, зашумели, стали переговариваться.

— Боюсь, она не явится, — предположила Веллария Россен.

— Явится, если не хочет сесть за решётку, — отрезал некромант. — Проверим, правду ли нам сказала подсудимая об этой встрече, или у знахарки будет другая версия. А кроме того, в свою бытность преподавателем здесь, Айна специализировалась как раз на проклятьях. Она либо утаила что-то, либо ей не хватает исходных данных, чтобы разобраться со случаем Лукерьи.

Я удивилась такому предложению, хотя если подумать, оно вполне логичное. В любом случае я сказала правду, и оставалось надеяться, что знахарка тоже не станет врать. А то мало ли, захочет выгородить себя, как уже поступила Сарина.

— В этом уравнении слишком много неизвестных, — пророкотал Кассиан Арден, так что многоголосье утихло за секунду и все внимательно слушали. — Полагаю невозможным продолжать слушание по другим пунктам, пока не разберёмся с уже озвученными. Следует вызывать Слепую Айну на допрос, попытаться выведать у Полуночного стража, что он имел ввиду, и дать время профессору Соль уточнить информацию о ключе. Так же нам предстоит проверить экзаменационные листы шестисотлетней давности. Выдайте Лукерье чистую бумагу и письменные принадлежности. А вы, студентка Смирнова, запишите подробно свои сны, каждая деталь может иметь значение. До выяснения всех обстоятельств Лукерью и Райнера содержать под стражей. Слушание продолжится завтра в полдень.

Нас с Райнером первыми вывели в коридор.

— Ты молодец, — сказал мне он, когда мы остались вдвоём на несколько секунд. Секретарь вернулся за бумагами, а четверо высоченных охранников только шли к нам навстречу по коридору.

— Спасибо. Я уже ни в чём не уверенна.

— Всё получится.

— Мы…

— Прекратить разговоры! — раздался за нашими спинами зычный голос Лоуренса.

— Почему нам нельзя поговорить⁈ — не выдержала я.

— Чтобы вы не смогли договориться о единой линии поведения, это же очевидно, — презрительно бросил мне профессор-обвинитель. — Суд должен выяснить правду и я приложу к этому все усилия.

— Раз так, потрудитесь найти мой кристалл памяти, — огрызнулась я, резко подавшись ему навстречу.

Олдред отпрянул, ухмыльнулся, затем быстрым движением надел на мои запястья какой-то жгут, который стянул мои руки, но боли не причинял.

— Боишься, что женщина тебя ударит? — усмехнулся Лука ему в лицо. — Впрочем, я бы её не осудил.

Только теперь я заметила, что руки Райнера скованы таким же жгутом. Стражники заняли места по бокам от нас обоих и повели по коридору раздельно.