Глава 20 · Поиски истины

Лукерья.

Не знаю, почему я была уверена, что меня снова запрут в лазарете, но ожидания не оправдались: мы направлялись в подвалы. В конце лестницы коридор делился на три: левый вёл в зверинец, центральный в оружейную комнату, хранилища и архивы, а правый, как выяснилось, в темницы. За первой дверью оказался довольно просторный приёмник с кандалами на стенах, столом и журналом, куда вписали моё имя. На противоположной входу стене имелось ещё две двери.

— Ничего не бойся, — успел сказать мне Лука прежде, чем его грубо втолкнули в левую дверь. За ней просматривался довольно длинный коридор с решётками камер слева и глухой стеной справа. Передо мной открыли вторую дверь и там оказался такой же коридор с маленькими камерами, с зеркальным расположением по отношению к первому. На стене висело лишь два магических факела, свет от которых едва доставал до тёмных углов.

— Темница? — спросила я профессора как можно увереннее, хотя от страха уже коленки подгибались. — Получше места не нашлось?

— О, поверьте, вам здесь будет уютно, сможете побыть наедине с собой, подумать. И никто не потревожит. Я даже оставлю факелы. К вечеру принесут ужин. Отоспитесь зато на мягком соломенном тюфяке. Возможно, он даже новый.

— За что вы меня так ненавидите, профессор?

— Я не питаю к вам ненависти, — спокойно ответил мужчина с равнодушным выражением лица. А потом вдруг посмотрел прямо в глаза и этот взгляд вовсе не был равнодушным. — Но по вине вашей пращурки погиб мой великий дед, которого я не успел застать. А с моей бабушкой случился удар, который повлиял на всё её здоровье и сократил её жизнь. Её я тоже не застал. По вине вашей пращурки погибло ещё несколько человек и был существенно повреждён корпус академии. Мой отец тяжело перенёс гибель своих родителей, и всю жизнь страдал от этого. Так что да, у меня есть причины не испытывать к вам тёплых чувств, ведь в вас течёт её кровь.

— Это прискорбно. Но давайте честно, вас то самого это всё не касается. У меня тоже бабушка и дедушка погибли до того, как я о них узнала. Но я не таю злобы на весь мир и никого в этом не виню. Агафья и вовсе умерла за шестьсот лет до моего рождения. Так за что вы ненавидите конкретно меня?

— Вы нарушили порядок самим фактом своего рождения. Ваш род должен был прерваться ещё шестьсот лет назад, но вы сломали систему и создали проблемы уже нам. Вы — ошибка, а я терпеть не могу ошибки. Да ещё ведёте себя так, что у меня от вашего присутствия глаз дёргается.

— Вот с этим вопросом вам бы к неврологу. А с вашей ненавистью к психотерапевту. Стоит поработать над синдромом отличника.

— Вы даже сейчас дерзите, зная, что я могу вас уничтожить!

— Загнанное в угол животное будет огрызаться и бороться за свою жизнь. А человек тоже своего рода животное. Вы ожидали, что я сложу лапки и покорно приму свою судьбу?

— Вы хотя бы должны вести себя как воспитанная женщина. Хотя, о чём я? Вас же даже толком никто не воспитал! Вы происходите из рода простых рабочих.

— Послушайте, Лоуренс…

— Соблюдайте субординацию! Я как минимум выше вас по происхождению.

— Вы же её не соблюдаете. И потом, я родом из страны, где происхождение не играет роли. Все граждане равны. Хотя высокомерные типы вроде вас и там встречаются.

— Но сейчас вы не у себя дома.

— Вам нужно бороться не со мной, а со своими собственными демонами, которые у вас прямо тут, — я уверенно ткнула его пальцем в середину груди. Мужчина оказался шокированным, отпрянул и даже отряхнул то место на мантии, которого я коснулась.

— Вы несносная. Невыносимая. Вы просто…

— Всё это не про меня, это то, что живёт внутри вас. Я не желаю вам зла, несмотря на то, что вы мне его как раз желаете. Задумайтесь. Может не стоило заходить так далеко? Вы ведь даже не попытались поговорить со мной, узнать меня лучше. Не такая уж я страшная.

— Мне нет нужды вас узнавать. Я достаточно знаю о вашем происхождении. Это вам стоит задуматься, что вы делаете не так. Идёмте.

Непробиваемый. Упёрся в свою ненависть и не хочет ничего слышать. Впрочем, злость меня и правда отпустила, когда я поняла, что он ненавидит не меня лично, а мой статус, прошлое моей семьи, которое сильно повлияло на его семью. Лоуренс лично проводил меня в самую дальнюю клетушку и повесил на решётку магический замок. Только теперь жгут на моих руках щёлкнул, распался на две части, которые превратились в змеек и уползли к своему хозяину.

— А ректор и остальные знают, куда вы меня поместили?

— Обижаете. Не ждите к себе особенного отношения, ибо в вас нет ничего особенного. Никто вас отсюда не выпустит до завтра без моего прямого указания.

— Не думайте, что я боюсь, Лоуренс Олдред. Вы меня плохо знаете.

— И в мыслях не было, — улыбнулся он. — Вам принесут ужин и письменные принадлежности. Не забудьте об указании ректора и запишите свои сны, — последнее слово он буквально выплюнул.

Не будь Лоуренс Олдред редкостной сволочью, он бы мне возможно понравился. Красивая внешность, обаятельная улыбка, высокий рост, глубокий голос — всё как я люблю. Но к счастью, этот тип меня всё же отталкивал. Я подумала о Райнере, который сейчас сидел в соседней темнице в таких же условиях, как и я. Наверное он был здесь и прошлой ночью. Раз он это выдержал, то и я смогу. В груди разлилось тепло при мысли о человеке, ставшим мне почти другом. И хотя он был не совсем в моём вкусе, как мужчина, мог дать приличную фору Лоуренсу, да ещё пару уроков поведения с женщиной в придачу. Щёки мгновенно загорелись от этих мыслей, пришлось даже встряхнуться.

Шаги моего тюремщика эхом отдавались от стен. Светильники в виде факелов совсем не грели, только давали свет, хоть и потрескивали как настоящие. Здесь было сыро, темно и пусто. При этом энергетика давящая, не исключаю, что здесь тоже обитают призраки. Полагаю, мне не навредят, скорее пытаются запугать. Впервые за всё время, что провела в этом мире, я осталась без помощи, поддержки и защиты. Если кто-то и явится в это мрачное место, мне придётся справляться с ним самостоятельно. Сразу пришли на память сколопендры, пауки и прочая ползающая в подвалах живность. Я брезгливо поморщилась и отряхнулась. В клетушке имелась грубо сколоченная кровать с соломенным тюфяком и застиранной простынью, старенькое одеяло, подобие унитаза и раковина. Да уж, в тюрьме я ещё не сидела.

Кое-как устроившись на тюфяке, к счастью не имевшем посторонних запахов, я укуталась в одеяло и стала думать о процессе, вспоминала сказанные там слова, анализировала. Сколько прошло времени не знаю, здесь не было окон и часов. К сожалению атмосфера темницы всё же влияла на моё состояние, я взрагивала от каждого шороха и до рези в глазах всматривалась в пустой коридор. Время тянулось ужасно медленно, из-за отсутствия часов и окна я даже примерно не понимала, сколько прошло. Наконец засов на двери заскрипел и кто-то торопливо вошёл.

— Лукерья! — раздался слегка растерянный женский голос.

Я вскочила с постели, высунула руку сквозь прутья решётки и помахала.

— Агата! — слёзы радости неудержимо потекли по лицу. Женщина торопливо шла ко мне с большим подносом.

— Не знаю, что происходит, но уверена, это какая-то нелепая ошибка. Как только узнала, тут же сама попросилась принести вам обоим еду.

— Я так рада тебя видеть!

Она передала мне через прутья миску горячего супа, тарелку с мясным рагу и два бумажных пакетика. В одном было творожное печенье, а во втором ассорти орешков.

— Спасибо тебе, — всхлипнула я растроганно.

— Не переживай сильно. Думаю, завтра всё изменится и ты сюда больше не попадёшь.

— Будем надеяться. Скажи, ты уже была у Райнера?

— Да. Эти изверги, охранники, предложили мне самой выбрать, куда пойти сначала, но отказались говорить, кто где сидит.

— Он что-нибудь сказал?

— Просил передать тебе быть осторожной в словах и действиях и не предпринимать ничего сгоряча. Ещё заверил, что здесь тебе ничего не грозит, хоть и выглядит это место устрашающе. Тут ничего не водится. А, вот, часы передал. Сейчас шесть вечера, если будешь следить за временем, будет легче переносить заключение.

Я улыбнулась, бережно взяв небольшие круглые часики с витиеватым орнаментом на крышке и положила себе в карман. Ещё она передала мне деревянный планшет с закрепленной на нём бумагой, и ручку.

— Спасибо тебе огромное. Твой приход меня очень приободрил.

— Если б я тебя не знала, подумала бы, что между вами есть романтические чувства. Об этом все шепчутся, и студенты, и преподаватели, и даже обслуга. Но я считаю, ты бы мне рассказала.

— Правильно делаешь, что не веришь. Нас с Райнером связывает лишь общее дело. И больше ничего.

— Я рада. Так то он мужчина интересный, но такой суровый. Ай, ладно. Как только освободишься, предлагаю устроить чаепитие на всю ночь. Будем косточки всем перемывать.

— Договорились.

— Ну, я пойду, а то ещё подумают лишнего.

— Конечно, иди, не хватало, чтобы у тебя возникли проблемы.

— Поешь, пока горячее!

— Обязательно! — заверила я подругу, но так расчувствовалась, что до еды дело дошло только когда я немного поплакала и успокоилась.

Писать свои сны сейчас у меня не было ни сил, ни желания. Завтра с утра запишу, будет время. Поев, я свернулась калачиком под одеялом, уставившись взглядом в одну точку. От еды разморило. Может я бы заснула, но дверной засов снова скрипнул. Сев, взглянула на часы — полвосьмого вечера.

— Вы уже записали свои сны? — остановился напротив моей клетки Лоуренс Олдред, сложив руки за спиной. Мужчина выглядел спокойным сейчас, будто это не он недавно выговаривал мне за все смертные грехи.

— Ещё не начинала. У меня ведь есть время до завтра. К тому же здесь темно.

Маг осмотрелся, поднял руку и создал небольшой светящийся шар, который повесил над моей головой.

— Полагаю, теперь света достаточно?

— Да, но всё равно я не уверена, что буду писать сегодня.

— Оставлю вам шар, думаю, справитесь.

— С чего вы вдруг так добры?

— Не думайте, что я пытаюсь помочь вам, скорее забочусь о себе. Я порядком устал от этого дела. Ваше проклятье записано на ключе. У некоторых артефактов со схожими функциями есть одна особенность: если его сломать, проклятье разрушится.

— И почему вы решили рассказать мне об этом? — моё подозрение усилилось. Не верила я, что этот человек способен на добрые поступки.

— Возможно я и правда слишком суров с вами. Мои предки пострадали не из-за вас лично, но мои предубеждения и скорбь не позволяют мне простить, а вы — живое напоминание трагедии моей семьи. За свои проступки вам так или иначе придётся ответить, не надейтесь на снисхождение. Но ситуация с проклятьем…

— Что думает ректор Арден по этому поводу? — перебила я его рассуждения, показавшиеся мне слишком затянутыми.

Лоуренс обречённо вздохнул.

— Ректор хочет разобраться по закону, выяснить все детали. И ваше право следовать этому плану. Но вы ведь не раз уже нарушали правила. Вы нарушали их, чтобы выяснить истину. А истина в том, что разрушение проклятья, испортившего вам жизнь, в ваших руках. Вас вынудили учиться здесь только из-за него, из-за ваших нестабильных, неправильно работающих способностей. Вы можете решить эту проблему, а с ней уйдут все претензии по поводу магии.

— Почему никто другой не сказал мне об этой возможности?

— Магические артефакты подлежат строгому учёту. А наш ректор в плане соблюдения правил ещё одержимее, чем я. Сейчас производство артефактов и тем более их ремонт более, сложное и затратное дело, чем на заре нашей цивилизации, когда никто не задумывался о принципах и морали. Но ваш ключ настолько древний, что его уж точно никто не станет использовать снова, однако будут стараться сохранить из-за строгих правил. Артефакты уничтожаются только в крайнем случае. Я устал от вашей некорректной магии, после которой постоянно приходится разгребать. Чем быстрее это кончится, тем быстрее я вернусь к своей привычной жизни. Так что мой мотив вполне эгоцентричен. Однако решать вам. Спокойной ночи, Лукерья.

Он ушёл, а я закусила губу и задумалась. Мысли вихрем крутились в голове. Я вспоминала всё, что произошло за последние несколько месяцев: ситуации, в которые я попала, опасности, которым подверглась, места, которые посещала без разрешения, а порой с риском для жизни. Меня захлестнули эмоции, щёки горели от смеси страха, стыда и гнева, на глаза навернулись слёзы. Сколько уже мною пережито в этих стенах⁈ За всю мою жизнь дома со мной не случилось стольких неприятностей. Я даже кости ни разу не ломала, как другие дети и подростки. А эта нелепая магия⁈ У других детей так легко выходит, что на их фоне я чувствую себя по-настоящему бесполезной никчёмной… Постоянные провалы, сотни безуспешных попыток, неудачные эксперименты. Сколько критики и негатива на меня вылито! А ещё эти противные девчонки с их подлянками, на которые я не отвечала. Если всё это действительно можно прекратить всего одним действием, что я теряю? Да, меня накажут за ряд нарушений, но может после отпустят домой?

Я вынула ключ и долго рассматривала его под светом шара. Изображение лошади как будто постоянно едва заметно двигалось, мелкие молнии пробегали по нему, покалывая мою ладонь. До сих пор для меня это была вещь, связывающая с домом, с бабушкой-призраком, с летучими мышками. Но если задуматься это просто предмет, который принёс мне много проблем. Ведь всё это началось с тех пор, как я взяла его в руки. Это просто старый ключ, разве имеет он право влиять на мою жизнь⁈

Вскочив с постели, я занесла вверх руку с зажатым в ней ключом. Если он не разобьётся из-за удара об пол, я могу просунуть его под основание решётки и сломать, раздавить каблуком. Всегда есть способ, было бы желание. Я дико устала, соскучилась по дому, пережила много стресса, я хочу, чтобы это всё закончилось. Рука уже полетела вниз, как вдруг резко обмякла.

«Твоя проблема в этом мире, здесь и ищи. Она не вокруг, она буквально в тебе. За стенами академии инверсия слабеет, но внутри что-то усиливает её. Или кто-то.»

Так говорила знахарка и её слова буквально отпечатались в моей памяти.

«Он просил не делать ничего сгоряча», сказала Агата, передавая слова Райнера.

«Берегите его», рекомендовала Ирма Соль, вручая мне ключ после осмотра.

Я без сил рухнула обратно на постель, держа в ладони злополучный артефакт. Имею ли я право уничтожать его? Должна ли пойти на поводу у человека, до сих пор не сделавшего мне ничего хорошего и даже не сказавшего ни одного звонка доброго слова? А вдруг проклятье не разрушится? Вдруг, я только усугублю своё положение и разозлю ту же Ирму Соль, которая ищет информацию об этом ключе? Вдруг ключ вообще ни в чём не виноват?

Я тихо заплакала, уткнувшись лицом в колени. Что же делать? Как лучше поступить? Некоторое время я размышляла о вариантах, взвешивала «за» и «против», пыталась просчитать последствия и как буду оправдываться за поломку ключа.

Мои размышления нарушило шуршание. Я подняла голову и увидела, как в одном углу раскрошился материал стены, образовалась маленькая дырочка и сквозь неё проползла мышка. Сперва я вздрогнула от неожиданности, мышей я не боюсь. Да и странно пугаться их, когда у меня дома такие питомцы. Но эта была необычной: серебристо-голубой мех, отливающий лунным светом, во лбу — тонкая светящаяся спираль, глаза — две капли лунного сияния, в темноте камеры они тоже ярко светились, если присмотреться, в них можно разглядеть мерцающие звёзды. По крайне мере мне это удалось, ведь мышь замерла и смотрела прямо на меня, подняв полупрозрачные лапки, будто сделанные изо льда, позади её тела застыл длинный хвост, покрытый крошечными серебряными колечками.

— Кажется я тебя где-то видела, — проговорила вслух, стараясь сообразить быстрее. — Не ты ли изображена на монете? Как же Райнер тебя называл? Луно…луно…что-то связанное с Луной. Луноход? Нет. Луномышь? Тоже нет? Луношёртска?

Мышь вдруг радостно завиляла хвостом, издавая тихий переливчатый звон.

— Ну точно, Луношёрстка, магическая мышь, знающая все ходы в мире. Кажется ты даже умеешь открывать порталы и путешествуешь, где вздумается. Ты красивая, и правда похожа на лунный свет. Хочешь вкусняшку?

Я вспомнила о пакетиках с печеньем и орешками. Мышка торопливо пробежала к моей постели, я протянула ей печенье. Она взяла его передними лапками и принялась грызть так аккуратно, что не уронила ни одной крошки. Закончив, она снова вопросительно посмотрела на меня. Тогда я достала горстку орешков и протянула ей. Мышка торопливо запихала их в защёчные мешки, затем взобралась по деревянной опоре кровати наверх, залезла мне на колени. Я протянула ей раскрытую ладонь с другими орешками, но она взялась лапками за мой палец и смотрела прямо в глаза, а потом отпустила. Сложив лапки перед своим носиком, мышка принялась тереть их друг о друга, усы её шевелились, то завиваясь спиральками, то распрямляясь. Наконец, между лапками появилась довольно крупная полупрозрачная жемчужинка, которую она положила мне на ладонь. Внутри жемчужины словно переливалось северное сияние.

— Что это? Твой подарок? Обмен на еду? Она такая необычная. Спасибо! Я сохраню её на память.

Мышка затрясла хвостиком и камера снова наполнилась звоном.

— Нет? Нельзя сохранять?

Она приложила одну лапку к своей мордочке и открыла рот.

— Ты хочешь, чтобы я её съела? Но она такая красивая!

Мышка повторила свои движения и я поняла, что надо подчиниться. Аккуратно положив жемчужинку себе под язык, я решила притвориться, что проглотила её, но тут почувствовала, как шарик словно тает, растекаясь сладковатой лужицей во рту. Не знаю, что произошло, то ли я уснула, то ли просто закрыла глаза, но перед моим взором вдруг появилась Агафья, сидевшая как и я в этой клетке, но на более примитивной постели и грязном матрасе. Как и я, она обнимала руками колени и горько плакала. Я видела её снизу, как будто глазами мышки. Потом лицо Агафьи приблизилось, я оказалась у неё на коленях. Она посмотрела прямо на меня, протянула кусочек чёрствого хлеба и выдавила из себя улыбку. Я смотрела на её руки, с размазанным по ним грязью и слезами. На ладони обнаружился довольно глубокий порез с запёкшейся кровью.

— Это просто царапина, — сказала моя пращурка. — Я получила её, когда сняла со стены этот дурацкий ключ, — она указала взглядом на предмет, лежавший на постели рядом. — Там щепка отломилась и впилась мне в руку. Спасибо, что хоть ты навестила меня, а то совсем никто не приходит. Мне так страшно. Меня обманули, веришь? Хотя вряд ли ты умеешь говорить. Никто не верит. Даже слушать не захотели. И с родителями не дали попрощаться. Заставили признать вину. И зачем только я поверила этим высокорожденным⁈

Раздался скрип металлической двери, мышка спрыгнула на пол и убежала в норку. Последнее, что я слышала — чьи-то тяжелые шаги по каменному полу.

Я открыла глаза, из них лились слёзы, так что я снова уронила лицо в ладони и позволила себе выплакаться. Луношёрстка видимо сочла свою миссию исполненной, поэтому убежала. Выходит, это маленькое серебристое существо живёт уже больше полутысячи лет и лично застало мою пращурку. Я долго не могла успокоиться, переживая увиденное и сочувствуя горю Агафьи. Кажется я могла физически ощутить её эмоции. Неужели она тоже сидела именно в этой клетке? И к ней тоже кто-то приходил. Кто? Зачем?

Как отключилась, не помню, просто в какой-то момент сознание поплыло, а потом я проснулась. Часы показывали шесть, очевидно уже утра. Я растёрла лицо руками, разобрала волосы и собрала в узел на затылке. Затем попила воды и перекусила печеньем. Нужно ещё записать сны. Этим я и занялась. Скоро принесли завтрак, который успел остыть, пока я увлечённо записывала.

Ближе к полудню за мной пришёл стражник, надел на руки что-то вроде наручников в виде тонкого, явно магического жгута, и мы направились на конклав.

Собрание магов бурно переговаривалось, когда меня привели. Внутри уже находился Райнер, он сдержанно кивнул, когда мы пересеклись взглядами.

— Доброе утро, студентка Смирнова, — обратился ко мне ректор Арден.

— Хотелось бы.

Все маги посмотрели на меня осуждающе, пришлось выдавить улыбку и поздороваться.

— И вам доброе утро.

— Начнём с приятного для вас. Серафина, прошу.

— Экзаменационные листы вашей пращурки были пересмотрены, и мы пришли к выводу, что оценки по ряду предметов действительно оказались занижены необоснованно. Ваша пращурка неплохо справлялась с простыми дисциплинами, впрочем как и вы. Ей не давалась более сложная магия, вроде порталов и стихий. Как впрочем и вам. Что до профессора Олдреда, он курировал поток студентов, в котором училась Агафья, поэтому его отметки стоят почти на всех её листах. По ряду предметов мы исправили оценки, можете ознакомиться.

— Благодарю! Нет, правда, это очень много для меня значит!

Секретарь передал мне листы, а я попросила его передать комиссии мои записи о снах.

— Теперь предлагаю перейти к…

— Простите, ради Великих Магов Основателей, — поклонился вышедший вперёд администратор Соуль. Странно, что я его сразу не заметила. Администратор очень волновался и даже вспотел. — Я нашел ещё один предмет, изъятый в комнате господина Райнера. Но в компьютерной программе закралась какая-то системная ошибка и я его не внёс в список. Позже, когда перебирал, понял, что это не моя вещь. Прошу вас, — он протянул ректору бархатный мешочек, а из него достали кристалл памяти.

— Может быть это тот самый, который потерялся вчера? — предположил Кассиан Арден, бросив вопросительный знак на Лоуренса. Тот не изменился в лице, вообще не выдал никакой эмоции. Тогда ректор продолжил. — Мы просмотрим его, не обессудьте, если там обнаружится чужая тайна.

Он прошептал заклинание и перед трибунами появилось нечто вроде огромной голограммы матово-белого цвета, а на фоне слышались девичьи голоса. Это мои соседки обсуждали неудавшуюся акцию с пауками и перешёптывались о том, какую ещё пакость могут мне сделать. Видно ничего не было, ведь артефакт всё это время лежал под одеялом.

— Как я и говорила, мне пришлось прятать кристалл, чтобы они его не заметили, иначе побоялись бы говорить, — пояснила я, когда запись закончилась.

— Кхм, что ж, полагаю, этого достаточно, чтобы подтвердить ваши слова насчет отношений с другими студентами, — произнёс ректор. — Следующий пункт обвинения…

Но нам снова помешали. На сей раз кто-то открыл дверь и там послышалась возня.

— Что происходит⁈ — громогласно спросил Лоуренс.

— Пожалуйста, не судите её из-за меня! Она не виновата! — раздался девичий голос. Я не сразу узнала Сарину. Девочка была бледнее мела, но её щёки буквально полыхали.

— Пропустите, — разрешил ректор, Сарина ворвалась в зал и упала на колени рядом с трибуной, где стояла я.

— Поясните свою выходку, студентка, — строго обратился к девочке Кассиан Арден.

— Простите меня, ваши превосходительства! Простите, господин ректор. Знаю, я не должна была, но я больше не могу. Пожалуйста, не судите эту женщину из-за меня. Она не виновата в том, что я хотела покончить с собой.

— Что вы себе позволяете⁈ — возмутился профессор Олдред. — Вы дали мне письменные показания и поклялись в их подлинности.

— Простите, профессор, — дрожащим голоском произнесла Сарина, по лицу которой уже текли слёзы. — Я соврала. И я готова ответить за свою ложь.

— Почему вы это сделали, дитя? — мягко спросила её Серафина Ланина.

— Меня заставили. Я не должна была соглашаться на это, но я так боялась. И потом тоже боялась, знала, что профессор Олдред разгневается, если узнает, что я лгу, но…

Сарина закрыла лицо руками и разрыдалась. Моё сердце не выдержало, я подбежала к ней, притянула в объятья и дала ей выплакаться.

— Тише, тише, ну всё, приди в себя, — машинально шептала я, гладя девочку по голове.

— Простите меня, Лукерья. Вы всегда были добры ко мне, а я… я столько гадостей вам сделала. Простите!

Веллария Россен подошла к нам, провела рукой по голове Сарины и та почти сразу перестала плакать. Затем она дала девочке крошечную бутылочку с микстурой и велела выпить.

— Это поможет тебе успокоиться и придаст сил, — сказала целительница и вернулась на своё место. Я тоже отпустила девочку и вернулась за трибуну.

— А теперь расскажите нам правду, студентка Грейн.

— Ваши превосходительства, я прошу вас не судить госпожу Лукерью. Она не склоняла меня к самоубийству и не была его причиной. Напротив, она позаботилась обо мне и была добра ко мне.

— Тогда почему вы оговорили её⁈ — прогремел Лоуренс Олдред. Сарина сжалась от страха, но нашла в себе силы продолжать.

— Это было условие, чтобы вернуть расположение моих подруг. Они велели мне во всём обвинять госпожу Лукерью.

— Вы утверждаете, что вас заставили соврать?

— Утверждаю, профессор Олдред.

— Почему вы не сказали мне об этом наедине без их присутствия?

— Боялась. Не знала, как вы отнесётесь. А они угрожали, что отправят меня в какое-нибудь страшное место, если я не сделаю, как велели.

— И почему вы решили сейчас признаться?

— Я устала лгать и пакостить по их указке, мне уже своя жизнь не мила из-за этого. А потом узнала, что Лукерью будут судить и они сказали, что это из-за меня, из-за того, что я обвинила её. Я поняла, что не прощу себе, не смогу жить с таким камнем на душе. Не могу позволить, чтобы хорошего человека судили из-за меня, я этого не стою.

Конклав перешёптывался, обсуждая её признание, а я боялась радоваться тому, что она всё-таки поступила честно. Сарина ни на кого не смотрела, уставившись взглядом в пол.

— Что ж, учитывая новые доказательства, предлагаю полностью исключить из обвинения пункты о причинении вреда и склонении к суициду. Студентка Грейн, администратор Соуль проводит вас в свой кабинет, где вы дадите максимально честные письменные показания обо всём, что касается этой женщины, — ректор указал на меня рукой.

— Если вы не готовы мне верить, я понимаю и согласна на экстракцию памяти, — негромко произнесла Сарина. — Я просто хочу, чтобы этот кошмар кончился.

— Если нам что-то покажется странным или сомнительным в ваших показаниях, так и сделаем. А пока постарайтесь быть честной и искренней. Вы получите наказание за обман, ваше дело мы рассмотрим позднее. Если у вас есть доказательства действий против госпожи Смирновой, укажите их, будем проверять. И помните, за свои слова нужно отвечать.

— Хорошо, господин ректор. Я готова.

— Господин Соуль, проводите студентку Грейн. И позаботьтесь, чтобы она всё записала вручную на бумаге. А то эти ваши системные ошибки в программах уже меня напрягают. И разберитесь уже с компьютером. Её соседок по комнате заприте до дальнейших указаний в их же комнате и вызовите родителей всех четверых.

— Слушаюсь, — мужчина поклонился, поманил Сарину и пошёл к выходу. Девочка бросила на меня виноватый взгляд, прежде чем последовать за ним. Я ей ободряюще улыбнулась.

— Профессор Олдред, я прошу вас в будущем внимательнее относиться к сбору и проверке доказательств, чтобы подобное не повторилось.

— Слушаюсь, господин ректор, — проговорил сквозь зубы Лоуренс. Видно было, как сильно задело его признание Сарины.

— Слепая Айна явилась на допрос? — спросил ректор у секретарей. Один из них поднялся, вышел за дверь, а вернулся уже вместе со знахаркой. Она выглядела точно так же, как и в нашу тайную встречу, но шла с гордо поднятой головой, как будто все здесь собрались ради неё. Мне бы такую уверенность в себе.

— Не ожидал, что вы решитесь прийти, — задумчиво сказал ей ректор.

— Вы всегда были обо мне невысокого мнения, Кассиан, — заявила знахарка, повернувшись к нему лицо, словно могла видеть. Старик моментально покраснел, народ зашептался, а я вдруг поняла, что этих двоих тоже связывает очень личная история в прошлом. Возможно как у Лоуренса с Серафиной.

— Кхм, — прокашлялся ректор. — Вас пригласили сюда, чтобы допросить насчёт студентки Лукерьи Смирновой, которая обратилась к вам вопреки запрету.

— Да, помню, она приходила ко мне.

— С каким вопросом?

— У неё проблемы с проклятьем, наложенным на её род в качестве наказания. Она хотела найти способ наладить свою магию.

— И вы помогли ей?

— Отнюдь. Это не в моей компетенции. Я хорошо знаю закон и границы своих возможностей. В моих силах помочь человеку, который не может обратиться за официальной помощью, но это не касается карательных проклятий.

— Что вы сказали Лукерье при встрече?

— Её проклятье имеет нарушения, поэтому искажает её дар.

— Какого рода нарушения?

— Трудно сказать. Но очень похоже, что при его наложении что-то пошло не так. Либо не учли важное обстоятельство, либо проигнорировали его.

— Звучит так, словно вы ставите под сомнение компетенцию моего отца — Теодора Олдреда, — на удивление спокойно, но строго произнёс Лоуренс. — Он был достаточно опытным магом, и гораздо более уважаемым.

— Тогда зачем вы позвали меня? — не моргнув глазом ответила Айна, повернувшись к нему. — Ах да, вашего отца нет в живых. Но ведь в академии есть другие маги моего профиля.

— Мы непременно спросим их мнение позже, — вступился за друга Солен Трир. — Но именно вы были тем магом, к которому обратилась Лукерья Смирнова. А здесь мы рассматриваем её дело.

— Если допустить, что вы правы, то какие есть методы исправления этой ошибки? — уточнил ректор. — Достаточно ли будет снять проклятье, чтобы наладить магию девушки?

— Не думаю, — ответила знахарка после минутного размышления. — Видите ли, это уникальный случай. Проклятье наложено на весь род, а род у нас считается по мужской линии. В случае с этой девушкой, наказание нашло лазейку. В её роду не родилось ни одного мальчика, только девочки. Возможно, будь оно личным, род и правда прервался бы полностью. Но закралась, как бы системная ошибка. Проклятья любят точность и баланс. Здесь баланс был нарушен и если его просто отменить, для самой девушки это не решит проблем.

— Ранее Лукерья заявляла, что хотела бы отказаться от своего дара.

— Исключено, — отрезала Айна. — Это не поможет.

— Кроме нарушений в её магии, Лукерья так же не способна чётко отмеривать нужное количество усилий для каждого действия.

— А вот это к проклятью отношения не имеет. Так как её род продолжился, но её предки веками не пользовались своей магией, она накапливалась в каждом поколении и сейчас её источник переполнен. Чтобы это исправить, достаточно больше практиковать, пока источник не достигнет стабильного уровня. Тогда она сможет чувствовать свои силы и правильно их распределять.

— То есть вы не можете предложить решение для этой проблемы?

— Увы.

— Благодарим вас, что пришли, — сказал от имени всех Кассиан Арден. — Ваше мнение будет учтено. А позже мы попросим наших специалистов поработать с этим.

Знахарка едва заметно кивнула и с гордо поднятой головой покинула зал. Мне бы такую выдержку и уверенность.

— Итак, продолжим, — сказал ректор, прокашлявшись. — Мы вычеркнули несколько пунктов обвинений. Однако многое ещё впереди.

— Простите, господин ректор, но я хочу кое-что показать конклаву, — неожиданно прервала его Веллария Россен. — Думаю, это может являться доказательством по данному делу.

Кассиан Арден кивнул и Веллария достала книгу, приподняв её над головой.

— Это автобиография одного из наших бывших преподавателей, уважаемого человека благородного происхождения. Он составил её из писем, которые писал сам себе долгие годы. И среди них есть одно примечательное, письмо номер 15, — Веллария создала в воздухе полупрозрачную голограмму, а на ней крупным планом появился текст из книги, так что все могли его видеть. Она же начала читать вслух. Зал затих, никто даже не перешёптывался.

— К чему вы клоните, профессор Россен? — прищурившись, спросил Солен Трир.

— Знахарка сообщила нам, что при наложении проклятья допущена ошибка. И у меня есть версия, какая именно.

— Удивите нас.

— Я считаю, что Агафья не имела злого умысла и однозначного мотива на причинение ущерба, как это заявлено в её уголовном деле. А при наложении карательного заклинания выяснение этих двух обстоятельств является основополагающим фактором.

— И вы сделали сей вывод из чужой автобиографии? — усмехнулся некромант.

— Не только. Методом логических размышлений я пришла к выводу, что дело Агафьи Мирной действительно было рассмотрено без надлежащей глубины, несмотря на то, что вину она признала. Суд того периода оказался недостаточно внимателен и справедлив. Девушка оступилась, это не оспоримо, но я полагаю, её ввели в заблуждение, что и стало причиной проблем. А если просто — нагло обманули, воспользовались её доверчивостью.

— Не кажется ли вам, что вы пытаетесь рисовать на воде? — не сдавался профессор Трир.

— Не кажется, уважаемый коллега, — серьёзно ответила ему Веллария. — Я считаю, что причина инверсной магии Лукерьи кроется именно в том давнем обмане её пращурки. И если наши предшественники допустили такую грубую ошибку, мы имеем возможность её исправить. Вот сны, которые видела сама Лукерья, — теперь на голограмме появились мои записи. — К сожалению в те годы не велась видеофиксация процессов, как мы это делаем сейчас. Однако я считаю, что эти факты заслуживает особого внимания.

— Факты⁈ С каких пор какие-то сны и бредни престарелого профессора у нас считаются доказательством⁈ — вспылил Лоуренс, нарушая почти гробовую тишину. — Мало ли, о ком он говорит? Вы же не думаете, что имя Агафья такое уж редкое. И потом, тот профессор давно мёртв, установить истину его писем мы никак не сможем. И вы называете это фактом?!! Что, если у него просто помутился разум и его память изобрела это воспоминание? Вам ли не знать, как работает память, Веллария?

— Этот человек жил с ней в одно время, они учились в нашей академии в один период, и да, были знакомы лично. Я проверила это по архивам.

— Но с чего вы взяли, что это та самая Агафья, я вас спрашиваю⁈ Чем это подтверждается? Снами⁈ Вы серьёзно? Это банальное совпадение!

— Ваши доказательства тоже оказались фикцией, — парировала Веллария.

— Не мешайте всё в кучу!

— Если присмотреться внимательнее…

— То можно надумать всё, что угодно и увидеть даже самые странные закономерности, — не сдавался мой обвинитель.

— Уважаемые маги! — встал со своего места молчавший до сих пор Райнер. — У меня есть нечто, способное разрешить все ваши разногласия и поставить точку в этом деле.

— Неужели? Вам удалось что-то припрятать? — зло набросился на него Лоуренс.

— Я настаиваю на проведении экстракции моей памяти.

Зал загудел, а я удивлённо смотрела на Райнера. Что все так озаботились этой экстракцией? Что в ней такого впечатляющего?

— Господин Райнер, это крайняя мера, применяемая обычно к преступникам, — начала было Серафина Ланина.

— Всё в порядке. Я знаю процедуру и её последствия, — спокойно ответил Лука. — Мы с госпожой Смирновой отправились на «Озеро Забвения» с конкретной целью — посмотреть воспоминания моего предка, того самого Михая, который так же упоминается в автобиографии. Теперь я хочу, чтобы все увидели, что видел он.

— Я проведу, — вызвалась Веллария.

— Нет. — встал со своего места Солен Трир. — Я.

Ну конечно, друга своего защитить хочет, усмехнулась я мысленно. Неужели боится, что профессор Россен сможет подделать воспоминания? К слову, так как мы с Райнером не успели ничего обсудить, я тоже сгорала от нетерпения и любопытства.

Райнера усадили на простой деревянный стул. Солен подошёл к нему со спины, положил руки на голову, растопырив пальцы, зажмурился. Над ними снова возникла голограмма, а в ней сперва нечётко проступили очертания людей. Солен очевидно выбирал, что смотреть и транслировать, воспоминания как будто перематывались. Он нашёл мою пращурку и замедлил скорость воспроизведения, если можно это так назвать.

На голограмме Агафья общалась с охранником, тот подбадривал её, иногда угощал домашней выпечкой, которую готовила его жена, рассказывал о своих четверых детях, защищал от нападок других студентов. Это было первое прямое доказательство нападок, кроме моих снов. Ему приходилось делать это не раз и не два, он часто находил Агафью плачущей в разных укромных углах, к нему она бежала, чтобы поделиться немногочисленными радостями и успехами.

Я боялась оторвать взгляд, боялась упустить что-то важное.

В одном из воспоминаний Михай оказался перед не закрытой до конца дверью, где профессора из семейства Олдред — Теодор и его отец Корнелиус, разговаривали наедине.

— Я хочу отчислить её, — сказал Теодор.

— Не торопись. Она просто низшая, но поступила сюда законно. Эта Агафья слабая, бездарная, наивная глупышка. Она обязательно ошибётся и тогда у тебя будут основания от неё избавиться.

— Терпеть не могу, когда она смотрит на меня этим просящим взглядом. Моя бы воля, такие как она сюда вообще бы не попадали.

— Законы пишем не мы с тобой, сын, — спокойно ответил Корнелиус. — Я понимаю тебя. Каждый должен быть на своём месте. Я уже вносил предложение изменить устав, чтобы низших не принимали в виду их малой полезности. Мне отказали. Но я попробую снова. А если не успею, ты довершишь начатое.

— Конечно, отец. Ректор глупец, если не хочет видеть очевидное.

— Ректор сам родился в низшей семье. Отсюда и проблема. Это заведение должно принимать лишь достойных и мы этого добьёмся.

Мне казалось, что даже воздух в зале заседаний заискрился от избытка разнообразных чувств присутствующих. Лоуренс стоял за своей трибуной с каменным лицом. Ректор Арден многозначительно прокашлялся.

Солен Трир тоже прокашлялся, но продолжил трансляцию. На лице Райнера была написана боль, он зажмурился, но молчал.

В следующем воспоминании охранник подслушивал разговор пятерых студентов во главе с красивым блондином, где они договорились обмануть Агафью и её подругу Верену, а потом оболгать их перед профессорами. Вот Михай мчится, чтобы предупредить, но Агафьи нет в комнате. Вечером, так и не найдя её, он бежит на улицу, к болотам, но не успевает остановить Агафью, возвращается и звонит в колокол. Чудовище уже на воле, но Михай его видит урывками, у него задача — защитить студентов, поэтому охранник перекрывает общежитие.

Солен снова немного перемотал и мы увидели как в пустынном тёмном коридоре Михай разговаривает с высоким темноволосым человеком — Теодором Олдредом.

— Но она не виновата! — заступается охранник.

— Это не твоего ума дело! — гремит профессор. — Не смей открывать рта!

— Так нельзя, господин! Вы всю жизнь девочке испортите!

— Она преступница! Из-за неё люди погибли! Мой отец отдал жизнь, чтобы спасти академию! Ты что полезного сделал⁈

— Её обманули! — не сдавался охранник, хотя голос его дрожал. — Я слышал, как…

— Она сделала это добровольно. А ты! Если хоть одной живой душе расскажешь, что ты там слышал, твои дети останутся сиротами, а жена будет побираться на улице! Ты ведь знаешь, что бывает с одинокой женщиной?

— Не берите грех на душу, — в последний раз возражает Михай.

— Я тебя предупредил. А ты знаешь, я скор на расправу и слов на ветер не бросаю.

На этом разговор кончился. Я бросила осторожный взгляд на Лоуренса, а на нём лица не было. Неужели впервые видит, каким человеком на самом деле был его отец?

Дальше профессор-некромант снова мотал, частично показал нам процесс над моей пращуркой, где она и правда признала вину во всём. Михай видел, как на неё накладывали проклятье и прощался с ней перед изгнанием. А потом на месяц запил, жалуясь жене, что совершил огромную ошибку. Супруга успокаивала, ведь он сделал это ради своей семьи и четверых детей.

Дальше смотреть было бессмысленно — обычная жизнь охранника и отца. В зале заседаний повисло гнетущее молчание. Я так сосредоточилась на увиденном, что не обратила внимания, как перенёс процедуру Райнер. Когда некромант убрал руки от его головы, она повисла, а сам мужчина начал заваливаться на бок со стула.

— Что с ним⁈ — вскрикнула я, испугавшись.

— Сознание потерял. Эта процедура крайне болезненная, а он даже не пикнул. Некоторые вообще не выдерживают.

— Он умер⁈ — У меня волосы на голове дыбом встали от ужаса, что Райнер добровольно на себя навлёк такие мучения.

— С ним всё будет хорошо, — пообещала Веллария. Как по команде в зале появились дежурные целители, унесли Луку и закрыли за собой дверь. Я всё ещё была слишком шокирована, но голос Ирмы Соль вывел меня из задумчивости.

— Лукерья, ключ при вас?

— Что? А… Да.

— Был ли в ваших снах какой-нибудь ритуал, связанный с этим ключом и кровью Агафьи?

— Что? Ритуал? Нет, вроде нет. Но я же видела только часть её жизни.

— Есть у меня одно предположение. Согласны ли вы дать мне немного вашей крови?

— Насколько немного?

— Пары капель будет достаточно.

Я лишь кивнула, мои мысли всё ещё были вместе с Райнером, я очень волновалась за него.

— Зачем это, профессор Соль? — уточнил ректор.

— Прежде такие ключи использовались для разных целей. Я вижу нижние слои, но никаким отпирающим заклинаниям они не подвластны. Предположу, что на этом артефакте изначально когда-то имелось заклинание хранения на крови и оно сработало автоматически. Подобные вещи можно разблокировать только кровью того же человека или его прямого потомка.

— Думаете, там может быть что-то ценное?

— Предлагаю это проверить.

— Хорошо. Давайте дойдём до конца. Мы и так уже многое узнали. Не вижу смысла продлевать этот процесс.

Ирма подошла ко мне, царапнула чем-то по пальцу и капнула моей кровью на ключ. Я не заметила никаких изменений, но она сказала:

— Я права, там что-то есть.

— Вспомнила, — вдруг всполошилась я. — В последнем сне у Агафьи была глубокая царапина на ладони, она сказала, что это из-за щепки на стене, где висел ключ.

— Вполне возможно, — сказала Ирма. — А теперь помолчите, я прочту заклинание.

Она делала это довольно долго, возможно подбирала правильное. Наконец что-то получилось. Ирма тоже создала голограмму в воздухе, чтобы все могли смотреть. Первое, что мы увидели — испуганное лицо Агафьи, прижатые ко рту руки и бесноватого келпи, вырвавшегося из сарая. А дальше всё записалось уже её глазами.

Вот она бежит обратно к подруге, что ждёт её на берегу, вот появляются двое парней, которые очевидно следили за ними. Красивый блондин уничижительно бросает Верене обидные слова и признаётся в обмане. Он прямо говорит, что никогда бы не женился на девушке, не имеющей достоинства. Верена плачет, не хочет верить. Парни велят обеим девушкам молчать во избежание мести, требуют взять на себя всю вину, а потом скрываются в кустах.

Дальше суета, маги мечутся на стенах, что-то вспыхивает, раздаются крики и грохот камней. Мою пращурку хватают стражники по наводке красавчика-блондина, который «лично видел, как она выпустила монстра». С Агафьей пытались говорить. Она, слишком напуганная только лепетала оправдания, но никто не верил, ей много раз задают одни и те же вопросы. Её заперли в темнице до выяснения всех обстоятельств. Агафья плачет постоянно, потом общается с Луношёрсткой. А вот потом было то, что я не увидела глазами мышки.

Тяжелые шаги и разъяренный голос Теодора Олдреда.

— Ты! Ты хоть понимаешь, что натворила⁈ — мужчина раздражённо тычет в девушку пальцем сквозь прутья решётки. — Мой отец погиб из-за тебя! Ещё несколько человек погибло! Часть академии разрушена! Ты — низко рождённая тварь, которой вообще тут не место! Если бы ты здесь не появилась, ничего бы этого не случилось!

— Я не знала…

— Молчать!

— Я не хотела, клянусь! — в отчаянии всхлипнула девушка. — Я вообще не знала, что там! Меня обманули!

— Тварям слова не дают! Только попробуй отрицать свою вину! Только посмей раскрыть рот! Я тебя уничтожу за то, что ты натворила! А если всё-таки рискнёшь очернять других, я весь твой род изведу до самого последнего ребёнка, уничтожу любую память о них, и начну расправу с твоих родителей!

Сказав это, мужчина развернулся и буквально вылетел из темницы, а Агафья снова залилась слезами.

Голограмма посерела, всё стихло.

— Что ж, — громко произнёс Кассиан Арден. — Воспоминания действительно могли записаться из-за попадания крови на артефакт. Полагаю, никто не станет оспаривать истинность увиденного?

Молчание было ему ответом.

— Там есть что-то ещё? — спросил старик у Ирмы.

Женщина быстро посмотрела воспоминания и сказала:

— Вообще-то есть. Ключ записал всю жизнь Агафьи после ссылки до самой её смерти. Но, знаете… Лукерья, а ваша кровь попадала на этот артефакт?

— Возможно. В тот день, когда я приехала в поместье, укололась шипом и этой же рукой держала ключ. Считается?

— Да. Ведь здесь есть и ваши воспоминания.

— То есть мы можем с достоверностью установить, совершала ли Лукерья что-то противозаконное или нет? — оживился Кассиан Арден.

— Полагаю, да. Но это воспоминания за несколько месяцев. Их быстро не просмотреть.

— Вы правы, — решил ректор. — Конклаву нужно время, чтобы обсудить всё увиденное, просмотреть записи Лукерьи и прийти к решению. Уже вечер, мы и так потратили в два раза больше времени, чем планировалось. Полагаю излишним содержать студентку Смирнову в темнице. Выделите ей отдельную комнату и выдайте артефакт слежения. Лукерья, вы можете перемещаться по академии, но не покидайте её и соблюдайте общий режим жизни корпуса. Артефакт сообщит вам, когда нужно будет явиться.

— Благодарю, господин ректор, — тихо ответила я. Во мне не было ни злости, ни ненависти по отношению к Лоуренсу, вообще никакой агрессии, зато заполнила жалость к Агафье за ту несправедливость, которой её подвергли.

Лоуренс молчал, застыв как каменная статуя, казалось кровь совсем покинула его жилы. Знал ли он об истинной личности своих предков? Или знал, но надеялся, что правда никогда не выйдет наружу? К нему никто не обращался, видимо разговор будет в узком кругу позже. На сей раз мне не надели никаких наручников. Ирма Соль выдала артефакт в виде браслета с крупным овальным камнем и сказала, что на нём будут появляться сообщения. А потом секретарю велели меня проводить.