Глава 38

Четвёртое новебриля. Вечер

Лунара Боллар

Вечером Эва проснулась в замечательном настроении.

Она напевала себе под нос известную арию Брезелу́ры — легендарной девы-воительницы, спасшей свою деревню от дракона, убив его в бою.

Когда настало время идти на вечерник, она с предвкушающей улыбкой распахнула шкаф Лиры и достала оттуда форменные брюки и блузку сестры.

— Надеюсь, Лирочка на меня не обидится, — промурлыкала она. — Но мне очень нужно. Для дела.

— Тебе же мало будет, — нахмурилась я.

— Будет… ещё как будет, — ещё шире улыбнулась Эва, надевая тесно обтягивающие брюки. — Но я — лишь невинная жертва обстоятельств, оказавшаяся без выбора. Идти в столовую в гражданском — неприлично.

— Неприлично — идти в этих брюках!

— Уставом предписывается носить форму, — парировала Эва.

— Вчера это тебя ни капли не смутило, когда ты приехала в платье!

— Я осознала свою ошибку, раскаялась и исправилась, — насмешливо фыркнула она, вертясь перед зеркалом.

Лирины брюки, которые на ней смотрелись вполне скромно — уж я за этим проследила! — на Эвином заду натянулись, как мембрана на барабане, подчеркнув и округлые широкие бёдра, и осиную талию.

Затем она надела рубашку, которая настолько провокационно натянулась на груди, что отчётливо проступил рисунок кружевного лифа.

— Ни в коем случае! — встала я в дверях, давая понять, что в таком виде сестру из комнаты не выпущу. — На тебя вся часть будет пялиться.

— Пусть пялятся, — нахально вздёрнула бровь Эва. — Главное, чтобы пялились принц и Скоуэр.

— Зачем? Зачем тебе это? Ты, кажется, и так уже добилась своего!

— Затем, Уна, что молодому мужчине крайне сложно причинить вред красивой женщине, а красота — моё единственное оружие. Ни денег, ни покровительства мощного рода у меня нет, приходится выкручиваться без них, — заявила Эва, прихорашиваясь. — Принц пусть подавится своими словами, а Скейн Скоуэр — интересный персонаж. Нет ничего плохого в том, чтобы обратить на себя его внимание. Мы бы составили симпатичную пару, — заключила она, повернулась ко мне и подмигнула.

— Эва…

— Что? Я всего лишь надела предписанную уставом униформу. Я же не виновата, что она на мне так сидит.

Эва провела рукой по туго обхваченному тканью бедру, а затем нашла ремешок и утянула брюки на талии ещё уже, а пару верхних пуговок блузки расстегнула. Нет, грудь при этом не виднелась, но взгляд невольно застревал в небольшом разрезе, желая в этом убедиться.

— С огнём играешь, — прокомментировала я.

— Зато не замёрзну, — рассмеялась сестра. — Ну что, идём на вечерник, а то я такая голодная! — она плотоядно улыбнулась, а я сдалась.

Всё же Эва старше и обычно действительно знает, что делает.

Что ж, её появление в столовой произвело ожидаемый фурор, вот только Скейна Скоуэра там не оказалось, что, впрочем, никак не отразилось на прекрасном настроении сестры. Она подчёркнуто игнорировала бросаемые на неё взгляды, разговаривала лишь со мной и Аделью и расточала улыбки только нам. Каравеллой плыла по морю жадных мужских взглядов, подчёркнуто их игнорируя.

В столовой стало непривычно тихо: ни горячих обсуждений двигателей или техник полётов, ни громких разговоров, ни весёлых споров, обычно создававших фоновый шум.

Адель, разумеется, не могла не отметить вид Эвы, но ни капли не разозлилась, а лишь насмешливо цокнула, наблюдая за сестрой. Та взяла поднос с едой и приземлилась за столик с такой грацией, что на мгновение я почувствовала себя нескладной деревянной куклой. Контраст между нами был столь велик, что я даже есть расхотела.

Вечерничали мы долго. Непозволительно долго. Адель ковырялась в тарелке, потому что ей казалось, что у запеканки странный запах, а у каши — мерзкий привкус. Эва ела изящно, каждый раз обхватывая вилку пухлыми губами так, что по столовой проносился едва слышный, но слаженный мужской вздох. А я жевала через силу, не забывая о манерах.

Формально Эва ничего такого не делала: и форма действительно уставная, и правил этикета она не нарушала, и ни с одним из мужчин даже не обменялась взглядами — для неё их словно не существовало. Но каждое её движение было провокацией — провокацией искусной, точно выверенной и… продуктивной.

Не прошло и четверти часа, как к нашему столику подошёл разрумянившийся капрал Кало́нек и сказал:

— Приятного аппетита, нобларины. Позвольте уточнить, сегодня медицинский кабинет работает по расписанию?

— Странный вопрос, капрал, — насмешливо ответила Адель. — С чего бы ему не работать? Вы можете обратиться за помощью после вечерника.

— Я… рад, что в части появилась новая целительница, — и не думал отстать тот. — Позвольте представиться: лардон Кало́нек.

Единственное, что я знала об этом капрале, так это то, что он близко дружил с Фолем, первым мужем Адель, и поэтому никакой приязни с моей стороны он не вызывал.

Эва, кстати, отреагировала на него несколько равнодушно, мазнула взглядом по типичному для аристократа-полуночника голубоглазому лицу в обрамлении светлых волос и представилась:

— Младлей Боллар.

А потом переключила внимание на еду.

Капрал Калонек явно почувствовал себя несколько неуместно возле нашего столика, однако пристыковался прочно и отчаливать явно не собирался.

— Сегодняшняя ночь обещает быть лунной… — протянул он.

Эва подняла на него глаза, взмахнула ресницами и проговорила:

— А мне показалось, что пойдёт снег.

За спиной Калонека выросла крупная фигура капрала Тоула́йна:

— Дружище, не мешай нашим прекрасным целительницам вечерничать.

Следом за ним подтянулось ещё трое капралов, и наш столик, как полянку с белыми цветами, тёмно-синей рощей окружили офицеры, наперебой представляясь.

Нужно ли говорить, что за несколько месяцев, проведённых в части, никто из них не удосужился вот так представиться мне?

К счастью, вскоре появился командор Блайнер и гаркнул на подчинённых:

— А ну разошлись по позициям! Или вам делать нечего? Так я вас сейчас займу!

Те с сожалением подчинились и оставили нас в покое, но вскоре в столовой появились одетые в белое курсанты, и как только в столовую вошёл принц, Эва расплылась в полной коварства улыбке.

Кажется, всё происходящее было лишь увертюрой, а главная ария только начиналась.

Принц Трезан заметил Эву сразу же, и его обычно отстранённо-улыбчивое лицо приобрело странное выражение, застыв маской. Когда он проходил мимо, Эва достаточно громко проговорила:

— Рядовой Лоарель, рада видеть вас в добром здравии. Какое облегчение, что день вы пережили благополучно.

В её тоне не было сарказма, лишь лёгкая, едва уловимая ирония. Улыбалась она тоже вполне доброжелательно, но принц вспыхнул мгновенно, и хотя выражение его лица не изменилось ни капли, глаза засветились бледно-изумрудной яростью.

Он процедил:

— Благодарю за заботу о моём благополучии. Не знал, что вы останетесь в эскадрилье так надолго. Разве вам не пора приступать к работе по месту службы?

— Дежурство начнётся лишь завтра утром, — доверительно сообщила Эва. — До тех пор я абсолютно свободна и хочу провести немного времени с сёстрами. Знаете, я так по ним скучаю… — протянула она, а Адель не выдержала и улыбнулась.

Она не хуже меня знала, что Эва связывалась с нами лишь по делу. К примеру, чтобы уточнить, что необходимо купить в следующем месяце и какие обязательные траты нам предстоят.

— Какая огромная жалость, что вы служите в другом госпитале, — с хорошо завуалированным сарказмом отозвался принц.

— Знаете… вы правы, рядовой Лоарель. Действительно, жалость огромная. Пожалуй, я попрошу о переводе в эту эскадрилью, — воодушевлённо проговорила она, очаровательно улыбаясь. — В отсутствие Лиры девочкам придётся непросто, я не могу оставить их в момент нужды. Вы подали мне прекрасную идею! Очень благодарна вам за подсказку.

Принца едва не перекосило от гнева, что было совсем уж удивительно, ведь обычно он прекрасно владел собой и был спокоен, как храмовые камни.

— Думаю, в госпитале в вас нуждаются не меньше, — сдавленно ответил он и ядовито добавил: — Как они переживут потерю столь ценного специалиста?

— Вот и посмотрим, — ласково промурлыкала Эва. — А я буду только рада при случае оказать помощь вам, рядовой Лоарель. Разумеется, я надеюсь, что вашей жизни ничто не будет больше угрожать, но если судьба распорядится так, что вы окажетесь в моих руках, то я с удовольствием позабочусь о вашем хрупком здоровье…

Широкоплечий, налитый физической силой принц едва не вспыхнул от ярости при последних словах Эвы, но достоинства всё же не потерял:

— Надеюсь всё же, что Лиора вернётся к нам в самые кратчайшие сроки. Знаете, меня искренне восхищают доброта и самоотверженность, с которой она помогла Дервину, ничего не требуя и не ожидая взамен. Такая женщина достойна уважения и восхищения. Очень жаль, что в наше время далеко не все нобларины столь благородны и всё чаще попадаются корыстные, беспринципные особы, прекрасные внешне и отвратительные изнутри, — хлёстко высказался Трезан и с улыбкой добавил: — Речь, разумеется, не о ваших сёстрах.

Он нарочно сформулировал так, чтобы Эва поняла: речь о ней.

Вот только, к очередному огромному сожалению принца, её это ни капли не задело.

Она лишь улыбнулась шире:

— Именно поэтому я обязана за ними приглядывать, рядовой Лоарель. Ещё раз спасибо за то, что подали мне чудесную идею о переводе в эту часть. Без вас я бы даже не подумала об этом. Я обязательно переговорю с зятем. Желаю вам приятного аппетита и очень надеюсь, что на этот раз ваш напиток не будет отравлен.

Всё же нужно отметить выдержку Трезана, он светски улыбнулся, пожелал нам всем приятного аппетита и отошёл, заняв столик на максимальном удалении от нашего. Сопровождавшие его друзья устроились рядом, периодически кидая на Эву взгляды. Зоур — неодобряющие, а Леввек — заинтригованные.

Вскоре мы поднялись с места и направились в медблок.

— Ты же шутила насчёт перевода, чтобы побесить принца? — понизив голос, уточнила я у сестры.

Та беззаботно пожала плечами:

— Командир нашей части меня не выносит, поэтому лишь вопрос времени, когда он вытурит меня из госпиталя с мерзкой отметкой в личном деле. Лучше уж я уйду на своих условиях. Представь, на какое выходное пособие он расщедрится, если я пообещаю больше никогда не служить под его началом. Да он готов будет подарить мне эвклазовый гарнитур в качестве прощального подарка — поверь, я достаточно сильно его допекла.

— Нет, погоди-ка! — нахмурилась Адель. — А Кима тебе не жалко?

— А твоего Кима я буду жалеть и оберегать. По-родственному, — пообещала Эва. — Опять же, разве он питает какие-то особые симпатии к принцу? Разве он счастлив видеть его в своей части? А так — кто знает, может, наш косатик не выдержит и переведётся куда-то ещё, а Киму немного полегчает.

— Если думаешь, что сможешь устраивать тотализаторы…

— Я подумываю вынести этот проект за рамки части. Военные душат свободу моей мысли и обрезают крылья творческому вдохновению.

Адель сощурилась:

— Только не говори, что ты собираешься открыть какое-нибудь казино…

— Почему это «какое-нибудь»? — театрально оскорбилась Эва. — Самое прекрасное в Империи казино, куда попасть можно будет лишь по рекомендации.

— Эва! — осуждающе воскликнула я.

— В игорном деле крутятся огромные деньги, — наставительно сообщила она. — И самые лёгкие к тому же. Я просто пока не нашла достойного партнёра и инвестора…

— И слава Луноликой! — пробормотала я. — А дальше у тебя по плану что? Бордель? Там тоже крутятся огромные деньги! — с отвращением закончила я.

— Ханжа, — поддразнила Эва. — Но это абсолютно разные вещи. Одно дело — закрытый клуб для аристократов, где можно заключать интересные пари, и совсем иное — бордель. Скажешь тоже!

— Эва, я категорически против…

Она лишь демонстративно закатила глаза:

— Твоё мнение мне всегда известно ещё до того, как ты начнёшь его высказывать. Но если ты считаешь, что я собираюсь всю жизнь прожить в нищете, перешивая на платья занавески и бабкины летники, то ты очень сильно заблуждаешься, — ледяным тоном отрезала она. — Возможно, тебя всё устраивает, а я устала от необходимости считать каждый арчант и постоянно искать деньги на закрытие долгов, а также обшивать всю семью в ущерб сну и отдыху.

Мне стало неловко.

Она действительно многое делала для семьи… но казино? КАЗИНО⁈

Чтобы не поссориться, я переключилась на единственного остающегося в медчасти пациента — жреца.

Он по-прежнему был очень слаб, отчего не переставал капризничать.

То пятки чешутся, то борода отросла слишком длинная, то одеяло колется, то жарко, то холодно, то каша мерзкая на вкус, то вода горчит, то зелье сушит…

Я безропотно чесала пятки, стригла бороду, меняла одеяло, открывала окно, закрывала окно, варила новую кашу, приносила другую воду и разбавляла зелье.

Валентайн словно нарочно испытывал моё терпение, но его у меня было много, а поведение жреца я прекрасно понимала: будучи беспомощным, он раздражался от каждой мелочи и болезненно реагировал на потерю контроля над жизнью, даже поесть теперь толком сам не мог. Заставляя меня открывать и закрывать окна, он, во-первых, возвращал себе иллюзию возможности управлять окружающей обстановкой, а заодно получал больше внимания.

На все просьбы я реагировала спокойно, повторяя себе, что других пациентов у меня всё равно нет, а принести новый стакан воды — несложная задача.

Понаблюдав за мною около часа, Эва решила удалиться, сказав, что её нервы не выдерживают даже наблюдать за этим, не говоря уж о том, чтобы участвовать.

На прощание она сказала жрецу:

— Повезло вам с Уной, у меня бы не хватило терпения вас обхаживать. Да ни у кого бы не хватило, вот вы и борзеете, пользуясь её благородством.

Валентайн разозлился так, что аж сел на постели.

— Выпороть бы тебя… — сипло прошипел он.

— Ха! Да вы ни за что этого не сможете! — дразняще заявила она. — Ну, давайте встаньте и дойдите до меня. Если получится — я вам позволю, — она повернулась боком к жрецу и нахально выставила туго обтянутый брюками зад. — Так вы не сможете же! Ни за что не сможете!

Валентайн разозлился так, что аж заскрипел рассерженно. С трудом сел, долго кряхтел, хватаясь сухой рукой за изножье койки, а потом покачиваясь встал. На нетвёрдых ногах сделал сначала один шаг, потом другой, третий.

Я вытянула вперёд руки, готовая подхватить, но следующие пять шагов до Эвы он кое-как проковылял сам. Когда ему оставалось всего ничего, шага три, сестра вдруг выпрямилась, насмешливо посмотрела ему в глаза и ехидно проговорила:

— Как видишь, Уна, твой пациент прекрасно в состоянии дойти до окна и сам. Поменьше потакай ему, иначе он так и останется лежачим. Не по медицинским показаниям, а из лени и жалости к себе.

Она развернулась и, покачивая бёдрами, направилась к выходу.

— А ну, стой! — трескучим голосом воскликнул жрец. — Лгунья!

— Можете меня догнать и покарать, — фыркнула она и вышла из кабинета, напевая любимую арию.

— Вот стерва! — разозлился жрец, и его слегка затрясло, однако на ногах он всё же устоял, пусть и нетвёрдо.

— Это Эва… — примирительно проговорила я. — А насчёт окошка она всё же права. Давайте вы теперь сами будете его открывать и закрывать.

Я проводила жреца обратно в постель. Он насупился и отвернулся к стене, показывая, что глубоко обижен на всех Болларов, а на меня — в особенности. Я лишь примирительно погладила его по растрёпанным седым волосам и тихонько улыбнулась Адели, пока он не видел.

Вышла из кабинета, чтобы догнать Эву, и обнаружила её в другом конце коридора, недалеко от входа в наши покои. В компании разъярённого принца. Они были настолько поглощены друг другом, что даже не заметили меня.

Она прижалась спиной к стене, насмешливо глядя на него снизу вверх, а он навис над ней белым штормом.

— Ты… даже не думай о переводе сюда, — угрожающе произнёс он.

— Не смейте тыкать мне, рядовой Лоарель. А о переводе я обязательно подумаю, особенно теперь, — дерзко ответила она, не отрывая от него серебристых глаз.

— Ты олицетворяешь всё, что я ненавижу в женщинах! — прорычал Трезан с неожиданным жаром, а я аж застыла в отдалении, почти физически ощущая его бешенство.

Эва вдруг начала растерянно проверять карманы и хлопать себя по бокам.

— Что ты ищешь? — раздражённо спросил Трезан.

— Ищу, в каком месте меня должно волновать ваше мнение, рядовой, — весело ответила она, с вызовом посмотрев в его перекошенное от злости лицо.

Неужели она не боялась дразнить принца? Видимо, нет…

— Не смей переводиться в эту часть, я не потерплю твоего присутствия, — пророкотал он так, что я непроизвольно отступила на шаг назад.

— Вы очень сильно заблуждаетесь, считая, что меня хоть сколько-то беспокоит ваше настроение, рядовой, — вызывающе проговорила Эва, явно наслаждаясь ситуацией. — Вы для меня никто: не начальник, не родственник, не мой правитель, в конце концов. Вы такой же рядовой, как и сотни других в этой части, однако почему-то считаете, что можете диктовать мне, как жить. Ошибаетесь. И теперь я добьюсь перевода в эту часть, чего бы мне это ни стоило.

Она оттолкнула его от себя и, смеясь, направилась в наши с Лирой покои.

Пока она шла, принц напряжённо наблюдал за каждым её шагом, а когда дверь за ней закрылась, со всей силы саданул кулаком в бетонную стену, а затем по-звериному зарычал, тряся рукой.

— Осмотреть? — холодно предложила я, и когда он повернулся, выражение его лица было просто бесценным.

Он явно не ожидал увидеть меня, и теперь смутился, а на светлой коже проступили рубиновые пятна.

— Я… это личное…

— Знаете, я всегда считала, что вы достаточно сдержаны, чтобы не позволять личному влиять на службу. Вы сами привели Лиору в пример, так вот, она проявила великодушие и не позволила личной неприязни влиять на её суждения, — я взяла его за больную руку и заклинанием подлечила содранные в кровь костяшки. — Настоятельно прошу вас оставить мою сестру в покое. Своим поведением вы лишь провоцируете её.

— Лучше скажите ей, чтобы держалась от меня подальше, — раздражение и злость вспыхнули в принце снова, а глаза засветились.

— Разве это она караулила вас здесь? — строго спросила я, а когда он сжал челюсти, ничего не ответив, подытожила: — Значит, это вы не можете держаться от неё подальше. Если она действительно переведётся сюда, то это мало касается вас, Ваше Высочество. Часть вам не принадлежит, помимо Эвы здесь есть ещё минимум два медика, способных оказать вам помощь, если вы не доверяете навыкам моей сестры. И вам вовсе необязательно с ней видеться. Просто игнорируйте.

Принц ничего не ответил, молча вырвал ладонь из моих рук и ушёл.

Но едва я успела дойти до покоев, чтобы поговорить с Эвой, как меня нагнал Брен.

— Уна!

Я развернулась к брату и поприветствовала его.

— Ты как?

— Приехал за Эвой. Где она?

— У нас, — ответила я.

— Прекрасно!

Брен постучался, и когда Эва распахнула дверь, явно ожидая увидеть не его, сказал:

— Лунного вечера, Эва. Император настоятельно просил тебя отдать книгу Скоуэру. Где она?

— Будешь ругаться? — скептически спросила Эва.

— И в мыслях не было. Император показал мне один новый законопроект, черновик которого, кстати, датирован вторым новебрилем.

— Задним числом дату можно поставить любую, — тут же заметила Эва, но когда брат начал рассказывать, замолчала.

Закончив, он попросил:

— Пожалуйста, хватит таскать змею за хвост. Мы с императором наконец поговорили нормально и пришли к подобию соглашения. Сейчас не время раскачивать лодку.

Сестра кивнула:

— Ладно. Поехали. Заберём книгу, отдадим императору, а потом вернёмся в госпиталь. Ты за рулём?

— Меня сопровождают гвардейцы, так что поехали поскорее, пока меня не хватились на работе.

— Лида прикроет, — уверенно сказала Эва. — Пять секунд, я только переоденусь.

Она зашла в комнату Лиры, и минуту спустя появилась уже в платье.

— До встречи, — брат поцеловал меня в лоб, а Эва улыбнулась и добавила:

— До скорой.

Когда они ушли, я выдохнула с облегчением. Ложь, сказанная Брену, тяготила. Я недооценила её последствия и то, насколько сильным было чувство вины, когда я его видела.

Вот мало мне было Лиоры, за которой постоянно приходилось присматривать, теперь ещё и Эва, которую постоянно придётся останавливать?

Её конфликт с принцем мне совершенно не понравился, особенно то, как стремительно он разгорался на, казалось бы, ровном месте.

Какую выгоду Эва хочет от этого получить? Или ей просто нравится дразнить Трезана?

Ведь она старше, должна быть мудрее…