Глава 44

Девятнадцатое новебриля. Полночь

Бреур Боллар

Тихая лесная хижина теперь казалась Брену клеткой с бревенчатыми стенами. Он то кругами ходил по «своему» крылу, то выходил на улицу, где тонкий месяц Гесты едва мерцал в небе, зато Таната светила в полную силу.

Светила так, что он забеспокоился: не будет ли прорыва у Разлома? Зима, конечно, подохладила пыл тварей в самом буквальном смысле, однако есть существенная разница между «спокойнее» и «спокойно».

Своего единственного собеседника он поначалу избегал, но в то же время… в то же время очень хотелось задать ему пару вопросов. Когда сегодня тот пришёл готовить ужин, Брен прислонился плечом к косяку и спросил:

— Вы же не случайно здесь оказались? Не случайно поделились со мной своей теорией и рассказали, какое влияние она оказывала на пациентов? И не случайно заговорили со мной о сёстрах?

Лардон Фреалзер даже не смутился:

— Если интуиция толкает вас к тому, чтобы задать вопрос, значит, подсознательно вы уже знаете ответ.

— Как вы здесь оказались?

— По личной просьбе Десара Блайнера. Сначала мы разговорились о чужемирцах и их психических особенностях, его интересовало, как легче всего выявить чужака, он просил выделить места слома психики. Мы говорили… Знаете, имея столь слабый дар, я могу помогать пациентам лишь разговорами. Однако в этом я порядком поднаторел и без ложной скромности могу заявить, что порой достаточно одного вдумчивого, глубокого разговора, чтобы помочь человеку разобраться в его жизни. Майор Блайнер предложил мне доступ к интересующим меня документам и следственным протоколам по оперативной работе со Странниками в обмен на клятву о неразглашении и согласие пожить здесь. Признаться, он хотел, чтобы я приехал раньше, однако я не мог просто так бросить свои дела, поэтому майору пришлось немного подождать.

Брен молчал. Так вот о какой проволочке говорила Кайра.

Получается, она с самого начала знала, как всё обернётся.

Лардон Фреалзер поправил окуляры и сказал:

— Вы напрасно переживаете о том, что доверенное вами может достичь чужих ушей. Как и у вас, у меня есть своя профессиональная гордость и этика, и я тщательно соблюдаю правила конфиденциальности. Вы никогда не узнаете о том, что в приватной беседе сказал мне Десар, а он никогда не узнает о том, что говорили мне вы. Это не его дело. Однако могу заверить, что намерения у него вполне благородные. Он хочет, чтобы кто-то вам помог и прекрасно понимает, что от него самого помощь вы не примете никогда. Вы злитесь?

— Нет, — ответил Брен. — Мне стоило догадаться, что, соглашаясь на сделку с офицером СИБа, я вступаю в зыбучие пески его манипуляций.

Лардон Фреалзер повернулся к плите и поставил на неё глубокую сковороду, щедро плеснул масла, а когда оно раскалилось — уложил сверху несколько больших кусков вяленой белой рыбы, покрытых крупной солью, а потом добавил воды, и плотное, волокнистое мясо начало на глазах напитываться ею, с каждой минутой становясь светлее и нежнее.

— Ноблард Боллар, вы счастливы?

— Нет. Разумеется, нет.

— Скажите, а вы допускаете то, что ваши сёстры могут быть счастливы?

Чуть запнувшись, Брен ответил:

— Конечно, да.

— А вы хотели бы этого?

— Я же только что ответил…

— Нет, вы ответили, что допускаете это, то есть принимаете как некую концепцию. А хотите ли вы этого — дело совсем иное. Видите ли, большинство людей, будучи глубоко несчастными, не способны хотеть счастья другим. Для этого требуются огромные душевные силы и душевная… чистота, если позволите. К сожалению, я сам далеко не всегда способен на такое великодушие, а в некоторые довольно мрачные моменты моей юности и вовсе вёл себя как полнейший засранец по отношению к братьям, поэтому никакого осуждения с моей стороны можете не ожидать, его не будет. Я прекрасно понимаю ваши чувства, вашу злость, вашу обиду на судьбу. Однако вопрос всё же довольно прост: вы хотите, чтобы ваши сёстры были счастливы или вы хотите, чтобы они оставались в одной упряжке с вами и разделяли те чувства, которые испытываете вы?

Брен сглотнул.

— Я хочу, чтобы они были счастливы.

— Тогда вам придётся отпустить их. Возможно, они отдалятся. Возможно, со временем, наоборот, станут ближе к вам. Возможно, какая-то из них пожалеет о своём браке и придёт за помощью к вам, а у вас появится моральное право сказать «Ты сама виновата, а я предупреждал» или проявить благородство. А возможно, какую-то из сестёр вы больше никогда не увидите. А ещё возможно, что отпустив их и признав за ними право выбирать и ошибаться, вы сами почувствуете облегчение. Они больше не дети, ноблард Боллар. А вы — не их родитель. И вы тоже имеете право на собственные желания и интересы, о чём вы, кажется, совсем забыли.

— Я не забыл. Просто… некогда.

— Разумеется, некогда, если вы всё время заняты тем, что либо злитесь, либо контролируете сестёр, либо работаете, либо занимаетесь финансовыми проблемами. Но если выкинуть из этого списка хотя бы только первый пункт, то время может и появиться, — с лёгкой иронией заметил лардон Фреалзер.

— Я не хочу, чтобы девочки отдалялись, — наконец признал Брен. — Я хочу, чтобы они были счастливы, но не хочу, чтобы они отдалялись.

— И что для этого нужно сделать? — с любопытством спросил его собеседник, протерев окуляры, запотевшие от исходящего от сковороды пара.

— Быть рядом и поддерживать, — сдавленно ответил Брен.

— Вот видите. Оказывается, вы сами знаете все ответы, и я вам больше совершенно не нужен.

Лардон Фреалзер снял окуляры и засунул их в карман рубашки, превратившись в совершенно обычного сухопарого полуночника с умным интеллигентным лицом и бледной печатью на виске.

— Я не уверен, что смогу.

— Ну… для того, чтобы это выяснить, придётся попытаться. Всё зависит лишь от вас. А сейчас давайте ужинать.

Они поели в тишине, а затем Брен так долго мыл посуду, что вода успела стать холодной.

Он смотрел ровно перед собой и не видел ничего — ни сработанных из светлого дерева кухонных шкафчиков, ни простых полотняных занавесок на маленьких окошках, закрывающихся толстыми ставнями, ни стоящих в вазочке конфет, ни висящих на крючках половников и прихваток, ни пузатого стеклянного заварника со щербинкой на крышечке, ни вафельного полотенца, небрежно брошенного на толстую, отполированную деревянную столешницу.

Брен смотрел внутрь себя.

Двадцатое новебриля. Полночь

Кайра приехала в компании принцессы, чего Брен никак не ожидал.

Стоило им войти в дверь, как он обратил внимание на воспалённые, блестящие от мази глаза сестры.

— Что случилось? — нахмурился он и потянулся к ней.

— Операция прошла несколько не по плану. Парни в лазарете, а меня привезла Валери, потому что… вижу я пока не очень хорошо. Но я решила не томить тебя в заточении так долго.

— Дай я посмотрю.

Белки Кайры были ярко-красными, а голубые радужки теперь казались грязно-коричневыми. Он вырисовал на её щеке диагностическое заклинание, но ничем помочь не смог. В конце концов, она сама — маг Первого порядка, и сил у неё предостаточно. А глаза — в процессе заживления, который и без того ускорен до предела.

— Что именно произошло? И когда? Три ночи назад?

Кайра кивнула:

— Мы устроили засаду для заказчика или его курьера, однако всё оказалось не так просто. Этот говнюк нас ослепил. Всех, кто был там! Я даже заклинания такого не знаю! — зло выплюнула Кайра. — Какая-то целительская дрянь, выжигающая роговицу! Больше всех досталось Мелену и Десару, они ещё трое суток будут играть в ножички вслепую. Но… к счастью… к счастью, я успела вмешаться до того, как процесс стал необратимым. Правда, говнюк ушёл.

— И следов не оставил?

Кайра криво улыбнулась:

— Это был целитель Высшего порядка, Брен. Так что след он оставил. Проблема только в том, что этот драконов след никуда не ведёт!

Принцесса добавила:

— Скейн уже опросил всех зарегистрированных в Империи целителей Высшего порядка, они принесли клятвы в том, что непричастны к покушениям на вас, ноблард Боллар.

— Целительских родов не так уж и много, а магов такого уровня — по пальцам пересчитать. Скейн опросил всех. Мы снова в тупике. Извини, что тебе пришлось торчать тут столько ночей ради того, чтобы никуда не продвинуться…

Она недовольно скрестила руки на груди, а Брен мягко возразил:

— Не жалею ни об одной проведённой здесь минуте. Если вы торопитесь, то я готов ехать. Или могу предложить отвар с лесными ягодами. Галеты мы с лардоном Фреалзером, правда уже съели, но осталось песочное печенье.

— Если вы не возражаете, мы лучше поедем. У нас мужья в лазарете, некому наблюдать, как они вредничают, — с невесёлой улыбкой сказала принцесса.

— Да, конечно. Одну минуту, только вещи захвачу.

Брен покидал купленную Кайрой одежду и несессер в рюкзаки, а потом подошёл к комнате, используемой лардоном Фреалзером в качестве кабинета.

— Кайра вернулась. Мне пора ехать.

Тот снял окуляры и доброжелательно улыбнулся:

— Счастливого пути, ноблард Боллар.

— Если будете в столице… всегда можете остановиться у нас.

— Благодарю за столь щедрое приглашение, возможно, однажды я им воспользуюсь. И имейте в виду вот что. Дара предсказания у меня, конечно, нет. Однако лично я верю в то, что у вас всё получится. И наладить отношения с сёстрами, и проклятие снять. В вас заточена огромная сила, ноблард Боллар, и эта сила позволяет вам выживать в обстоятельствах, в которых другие давно бы сдались. С нетерпением жду момента, когда у вас появится возможность направить эту силу в другое русло.

Лардон Фреалзер многозначительно замолчал и улыбнулся так, будто ему были открыты все тайны мира, однако его слова всё равно прошлись по нервам Брена мягкой тёплой кисточкой. По крайней мере, он больше не ощущал себя загнанным в клетку отчаяния зверем.

— Благодарю. Надеюсь получить экземпляр вашей книги, о которой вы говорили. С автографом. И надеюсь, что она принесёт вам признание, которого вы заслуживаете.

Закончив прощание, Брен вернулся к выходу, где его уже ждали принцесса и сестра. Последнюю он придержал за локоть и повёл рядом с собой, а когда понявшая намёк Валери чуть отошла вперёд, спросил:

— То… то, что я сделал тогда на крыше… Сможешь ли ты это простить?

— А сможешь ли ты за это извиниться? — напряжённо спросила Кайра.

— Мне очень жаль. Я должен был выслушать тебя и постараться понять, — с трудом проговорил он.

Она кивнула, принимая извинения. Некоторое время они шли в тишине, слыша лишь упругий хруст снега под ногами.

— Тогда мне казалось, что я никогда не смогу простить.

— А мне тогда казалось, что не за что просить прощения.

Кайра снова кивнула, принимая его слова, а потом взяла за руку.

Он сжал её ладонь, испытывая нечеловеческое облегчение.

— Я должна была уделять больше времени семье, — наконец проговорила она. — А я позволила обиде на тебя… стать поводом отстраниться.

Брен тоже кивнул, принимая её слова, а затем наклонился, зачерпнул немного снега и подкинул в ладони снежок:

— Помнишь, какие бои мы устраивали до того, как ты уехала в академию?

Вместо ответа Кайра резко шагнула назад, одним слитным движением подхватила пригоршню снега и швырнула в него:

— Защищайся!

— Ах ты козявка! — громко воскликнул он, так что принцесса обернулась, тут же поплатилась за это, получив снежок от Кайры.

Брен прикрылся рюкзаком и палил из-за него, принцесса забежала за дерево, а Кайра осталась на тропинке, ловко уворачиваясь от белых снарядов и пуляя свои. Когда все трое раскраснелись и развеселились, он наконец сказал:

— Ну хватит, пока мы не попали тебе в лицо. Глаза побереги. Кстати, наследили мы порядочно…

Маленький прогал в чаще леса теперь выглядел, как поле боя.

— Дракон побери эти следы, я чуть о них не забыла! — с досадой воскликнула Кайра. — Идите к мобилю, я вас сейчас догоню.

Принцесса и Брен подчинились и двинулись вперёд в неловком молчании, которое она нарушила первой:

— Отец позавчера принял закон о том, что место в Синклите нельзя занимать в течение пяти лет после того, как оно опустеет. А ещё брат сказал, что он… был очень сердит. Он официально уведомил все входящие в Синклит рода, что если это кто-то из них спонсировал бойню в центре столицы, то он вышвырнет зачинщика с места, как только получит доказательства. Он был крайне недоволен тем, до чего дошла ситуация.

— Спасибо за информацию, Ваше Высочество, — вежливо ответил Брен, не зная, как лучше себя вести.

Это с одной стороны она коллега и подруга Кайры, а с другой — всё ещё принцесса, хоть и лардонья по мужу.

— Можно просто Валери. Я не очень-то привыкла к титулу.

— Тогда я для вас просто Брен.

— Так вот, Брен… я знаю, что отец сделал вам предложение, — она повернулась к нему, и свет Танаты блеснул на её влажных от растаявшего снега румяных щеках. — Не принимайте его. То, что он задумал, убьёт вас. Я видела Кайру, оплакивающую ваше тело, и мне бы не хотелось, чтобы это видение претворилось в жизнь. Не соглашайтесь.

Он сбился с шага.

— Насколько точны ваши видения?

— К сожалению, не очень точны. Они всегда показывают лишь один из вариантов развития событий, коих может быть несколько. Однако… однако они достаточно точны для того, чтобы мне захотелось встретиться с вами и предупредить.

— Когда? Вы видели время года или какие-то ещё признаки?

— К сожалению, не так чётко, как хотелось бы. Мне показалось, что была уже весна, но… не суйтесь в Разлом, Брен. Отец хочет вашими руками разворошить улей с шершнями. Будьте осторожны.

— Благодарю за предупреждение, — тихо проговорил он. — Кайра знает?

— Пока нет. Если видение повторится, я вам об этом сообщу.

Изумрудные глаза принцессы смотрели с сочувствием, и Брен впервые принял его не как снисхождение, жалость или высокомерие, а как простое человеческое участие той, кому небезразлична его сестра.

Кайра нагнала их почти у самого мобиля, конфетно-розового изнутри. Брен не сдержал улыбки, настолько забавно выглядела принцесса, обстоятельно севшая за руль и тщательно заправившая длиннющую косу внутрь салона, чтобы не прищемить её дверью.

Он сел на заднее сидение и откинул голову, наблюдая, как за окном белой нугой растягивается зимний пейзаж.

Брен понимал, что принцесса, вероятно, права, но неугомонный червячок интереса уже проснулся и подначивал изнутри: что там, внутри Разлома?