Глава 28

Первое новебриля. За два часа до полуночи

Дервин Местр

В первую секунду Дервина накрыло дикой паникой, что Лира улетела и он больше никогда её не увидит.

Его снова бросило в тот самый жар, но он постарался не поддаваться ему, вместо этого на всякий случай осмотрел библиотеку ещё раз, и жена обнаружилась в самом её дальнем закутке, сидящая на широком подоконнике и отгородившаяся от мира гардиной. Она сосредоточенно что-то писала, и несколько мгновений он просто любовался ею, а потом решил не отвлекать. Она настолько погрузилась в своё занятие, что даже не заметила, как он подошёл.

Наклон её головы и запутавшиеся в светлых волосах лунные лучи напомнили о том, как он разглядывал Лиру впервые. Нахлынуло знакомое чувство восхищения, толкающее встать перед ней на колено, целовать руки и обещать положить к ногам весь мир.

А ещё он очень чётко осознал, что ни за что не отпустит её без борьбы, без попытки завоевать доверие и расположение.

— Лира? — тихонько позвал он, но она не услышала, будучи слишком сосредоточенной, и он не стал её тормошить, просто наблюдал.

Когда она наконец дописала, то внимательно перечитала письмо, что-то размашисто в нём начеркала и только после этого оторвала от него взгляд, а затем вздрогнула, заметив Дервина.

— Лира, извини, что отвлекаю, — он протянул ей цветы, и когда она их приняла, добавил: — Прости меня, пожалуйста.

— За что? — озадаченно спросила она.

— За всё, — уверенно ответил он и коснулся её руки: — Только не улетай никуда, ладно? Я сейчас закончу одно дело и свожу тебя за покупками.

Магия предложения свозить за покупками сработала безотказно. Лира неуверенно улыбнулась в ответ и сказала:

— Ну ладно… И город покажешь?

— Обязательно, — с готовностью пообещал Дервин. — А ещё можешь не бояться моей мамы, она не причинит тебе вреда и злится только на меня.

К последним словам жена явно отнеслась с долей скепсиса, однако спорить не стала. Он взял её за правую руку и поцеловал ладошку, щедро дарившую ему жизненные силы, утешение и нежность.

Лира не только не вырвала руку, но ещё и погладила его по щеке, отчего он весь наполнился воодушевлением и надеждой. Он мысленно снова назвал её женой, посмаковал это слово, принадлежащее к какой-то другой, не совсем его жизни, но неожиданно место для него нашлось, образовалось само где-то под сердцем.

У Дервина никогда не было отношений с девушкой, и он не очень хорошо понимал, что именно должен делать.

Вряд ли с ней можно вести себя, как с младшей сестрой: завернуть в покрывало, щекотать и лохматить, пока та не задохнётся от смеха и не пообещает больше никогда не подкладывать репейники ему в постель. Или всё-таки можно?

Почему-то подумалось, что Лира тоже не против подурачиться, только как проверить? И спрашивают ли о таких вещах? А если спрашивают, то как? Дорогая супруга, как вы смотрите на перспективу быть защекоченной до изнеможения?

Хотя, если уж быть совсем откровенным с собой, щекотать жену как раз и не хотелось. Хотелось обнять, гладить, усадить себе на колени, ощутить запах и тепло её кожи, наконец нормально поговорить, спросить о том, что она думает и чувствует.

Вот только для этого вроде как не время и не место. Не местро.

Оставлять жену во второй раз за ночь не хотелось ещё сильнее, однако Дервин помнил, что его ждёт незнакомый целитель, перед которым уже становилось неловко — слишком неуважительно заставлять его мариноваться в приёмной так долго.

— Как думаешь, твоя мама согласится дать мне схему ритуала, с помощью которого она сняла с тебя проклятие? — спросила Лира.

— Если мама не согласится, то позже я найду способ её достать.

— Маму? — фыркнула Лира.

— Схему, — улыбнулся он. — Боюсь, что маму я достал уже давно.

— Ладно. Показывай, где её кабинет.

— Идём.

На выходе из библиотеки Дервин передал жену вместе с букетом в руки сестры, а сам направился на встречу с врачом, от которой ничего особенно не ожидал.

Чувствовал он себя вполне сносно, ногу Лира собрала так, что даже императорский целитель решил не вмешиваться. Проклятие снято, жена его на удивление даже не возненавидела. Терзало лишь чувство вины за то, что мать лишилась дара, однако никакие зелья от этого помочь не могли.

Врач ожидал в небольшой приёмной, примыкающей к вестибюлю, лишившемуся своей люстры. Дервин внезапно вспомнил её полёт, но тут же отогнал от себя неприятные мысли. Всё же обошлось, а он — боевой маг и вообще не должен обращать внимание на такие мелочи, как падающие люстры.

Сухопарый мужчина в годах внимательно читал какой-то документ и степенно поздоровался, когда заметил присутствие Дервина.

Что удивило во внешности гостя больше всего — так это два блестящих круглых куска стекла в тонкой проволочной оправе, плотно сидящей на носу. Дервин недоумённо рассматривал узкое интеллигентное лицо целителя с неяркой височной печатью, свидетельствующей о слабом даре.

Поздоровавшись, Дервин сел напротив, не совсем понимая, что делать. На обычный приём у целителя это никак не походило. Врач даже не притронулся к нему, не говоря уж о применении диагностического заклинания. Вместо этого он представился и посмотрел на пациента сквозь стёкла перед глазами.

Дервин наконец догадался:

— Это какой-то необычный диагностический артефакт?

— Вовсе нет. Это окуляры.

— И для чего они нужны? — с любопытством спросил Дервин.

— Ни для чего, — невозмутимо ответил целитель.

— А… а зачем вы тогда их носите?

— Знаете, юноша, это на самом деле презабавная история. Много лет назад, когда я только начинал работу в клинике, у меня был пациент. Чужемирец, который испытывал огромные сложности, адаптируясь к нашему миру. Один из тиков, который у него был, — странное движение пальцем по восходящей от кончика носа к переносице. Оказалось, что в своём мире он привык носить и поправлять окуляры, однако в Доваре необходимость в этом отпала, ведь лечение близорукости обходится не так уж дорого, а наложить требуемое заклинание способен почти каждый целитель. Лишившись окуляров и не испытывая в них больше физической потребности, мой пациент испытывал глубочайшие моральные страдания из-за их отсутствия. Тогда я порекомендовал ему заказать простые стёкла и носить их, несмотря на то, что ему это не требовалось.

— И это помогло ему?

— Нет, это сделало ещё хуже, потому что подчёркивало его инаковость и лишь усугубляло невозможность адаптироваться. Когда стало ясно, что дело может закончиться попыткой суицида, я заказал такие же окуляры для себя и пригласил его на беседу. В ту ночь у нас случился небольшой прорыв, и постепенно он встал на путь выздоровления.

— Так зачем вам эти окуляры сейчас?

— Они помогают мне отделять рабочее время от семейного. Как только я снимаю их, я перестаю быть целителем душ и становлюсь обычным полуночником со скверным характером и пристрастием к чтению дурно написанных детективов, — в голосе чувствовалась самоирония. — Но гораздо важнее, что окуляры напоминают мне об огромной разнице, лежащей между «должен», «хочу» и «могу». Я не должен их носить, но хочу это делать, могу и поэтому ношу. К примеру, сейчас я должен с вами побеседовать, но хочу прогуляться. Однако я могу это совместить, поэтому надевайте пальто, ноблард Местр, и извольте показать мне ваш парк, пока мы беседуем.

Дервин хотел вернуться к Лире, однако должен был поговорить с врачом, и две эти вещи отнюдь не совмещались друг с другом.

На улице было холодно и ветрено, но хотя бы не дождливо. Время приближалось к полуночи, Луноликая играла в прятки — то скрывалась за тучками, серебря их краешки, то выглядывала из-за них, дразня лучами.

— Насколько я мог наблюдать за свою практику, проблема человека всегда в том, что его «должен», «хочу» и «могу» категорически не совпадают. Один хочет содержать семью и должен это делать, но не может. Другой хочет быть с понравившейся женщиной, но не должен изменять жене и не может нарушить брачную клятву. Третий может и должен управлять семейным предприятием, но не хочет этого делать.

— Если мужчина должен, то не имеет значения, чего он хочет, — ответил Дервин.

— Заблуждение, ведущее напрямую к неврозу и ранней смерти, — прокомментировал целитель. — Если жизнь человека состоит лишь из того, что он должен, то она имеет тенденцию укорачиваться. Ну, знаете, человек подсознательно хочет поскорее закончить со всеми обязанностями и заболеть или умереть, чтобы от него наконец отстали.

Дервин молчал, хотя слова собеседника попали точно в цель.

— А если то, чего человек хочет, противоречит тому, что он должен?

— Нужно искать способы совместить «хочу» и «должен», попутно превратив их в «могу». Вот чего хотите вы, ноблард Местр?

— Хочу… хочу… чтобы Лира согласилась остаться в браке со мной. Хочу нравиться ей. Хочу вернуться на службу в часть. Хочу, чтобы мама меня простила. И чтобы у неё восстановился дар.

— Прекрасно! Вы удивитесь, как много пациентов не знают, чего они хотят, и не способны сформулировать свои желания. Поверьте, научиться хотеть порой во сто крат сложнее, чем научиться мочь. Вам же достаточно всего лишь сесть и подумать, что вы можете сделать, чтобы получить желаемое.

— А как насчёт того, что я должен?

— А что вы должны?

— Извиниться перед Кимом за угон маголёта, — подумав, ответил Дервин.

— А Ким — это у нас кто? — полюбопытствовал целитель, а когда получил ответ, заключил: — Так разве это не удачное совпадение между тем, что вы должны делать, и тем, что можете сделать для возвращения в часть?

— Да, так и есть. Я уже думал об этом. Проблема в том, что Ким бывает очень принципиальным и вполне может выгнать меня из эскадрильи за то, что я учинил. В назидание остальным.

— Может или должен? — уточнил целитель, а Дервин впервые всерьёз задумался о разнице.

Дальше беседа потекла сама собой. Отмеряя шаги по дорожкам парка, они заговорили сначала о прошлом. О матери, о проклятии, о службе, о Лиоре, о хромоте — обо всём, что волновало Дервина. А потом как-то естественно перешли на будущее — о том, чего он хочет, что должен и что может сделать.

В голове наконец появилась ясность, мысли словно сами распределились по местам, а вернее даже по местра́м. Или ме́страм?

Внезапно оказалось, что в его «хочу», «могу» и «должен» не так уж мало совпадений. К примеру, он хотел заботиться о Лире, должен был делать это как её муж и друг, а также имел все возможности это делать, ведь она находилась рядом и не отталкивала его. Такая простая мысль стала неожиданно важным озарением, и он поделился открытием с собеседником, а тот улыбнулся:

— Озарение обычно случается именно тогда, когда чья-то сложная мысль превращается в свою, простую и понятную.

Некоторое время они шли молча.

Дервин всё ещё наслаждался ощущением порядка в голове, какой-то внутренней чистоты и правильности.

— Когда появится минутка, советую взять два чистых листочка и выполнить упражнение. На первом в три столбика выписать ваши хотения, могуния и должения. А на втором — попробовать соединить их в нечто зримое и приемлемое. Найти точки соприкосновения. К примеру, я должен помогать пациентам, однако сам выбираю, как именно я хочу это делать. Многие из них требуют постоянного внимания, некоторые настаивают на том, чтобы я принимал их в середине дня. Но если бы я согласился на подобное и поставил свой долг перед ними выше, чем свои потребности, то очень быстро потерял бы сон, аппетит и силы помогать хоть кому-то. Я ведь очень слабый целитель… — усмехнулся он. — Целитель с практически нулевым даром. Однако это не помешало мне лечить людей. Я нашёл гармонию между тем, что хочу, могу и должен делать. И если вы спросите меня определение счастья, то я скажу, что именно эта гармония им и является. А окуляры — её символизируют.

Он снял их, достал из кармана бархатистый платочек, аккуратно протёр стёкла, а потом надел обратно.

— Да, эти окуляры всегда вызывают массу вопросов, иногда теряются, ломаются или даже становятся причиной ссор с моей дражайшей супругой. Сами по себе они не имеют ценности и смысла, однако я наделил их таковыми. Кроме того, они являются отличным пособием для работы с пациентами.

— Иногда сложные вещи гораздо проще объяснить, приводя простые примеры?

— И это тоже. Хотя чаще меня интересует реакция пациента на них. Вы удивитесь, сколько раз их пытались у меня украсть, сломать или разбить. Некоторых людей отчаянно бесят любые проявления инаковости, но лично для меня это в первую очередь симптом того, что они живут не так, как хотят, а так, как должны, причём должны даже не себе, а кому-то другому. Родителям. Обществу. Государству. И вот эти люди втискивают себя в рамки, изнуряют самонавязанными обязанностями, в итоге чувствуют себя несчастными и загнанными. А потом видят тех, кто нарушает принятые ими правила, и срываются.

— Но если каждый будет делать лишь то, что он хочет, не будет ни родительства, ни общества, ни государства. Правила нужны.

— Безусловно. И ваша задача, юноша, — это найти способ соблюдать их, не ломая себя об колено. Учитывая некоторые особенности вашей психики, я бы сказал, что это буквально залог вашего выживания.

— А что не так с моей психикой?

— Всё так. Просто учитывайте её особенности. Знаете, это как рост. Вот такой у вас рост, вы не можете его изменить и вынуждены научиться принимать его со всеми достоинствами и недостатками. Думаю, среди дам он является преимуществом, а вот в ограниченном пространстве кабины маголёта — недостатком. Наслаждайтесь сильными сторонами ваших природных данных, а на слабых старайтесь не зацикливаться, особенно если не можете их изменить.

— И в чём особенности моей психики?

— В числе прочего, я бы сказал, что у вас обострено чувство справедливости, а также вы склонны сосредотачиваться на одной цели до такой степени, что перестаёте видеть общую картину. Подумайте, как обернуть эти качества себе на пользу. Ваша целеустремлённость — определённо сильная сторона, просто почаще останавливайтесь и спрашивайте себя: не упускаете ли вы чего-то важного.

Время давно перевалило за полночь, у Дервина замёрзли уши, но разговор с лардоном Фреалзером был настолько важным и интересным, что он игнорировал холод.

— Лиора считает, что у меня случился психоз.

— Хорошая попытка оправдать ваши действия и позволить вам не нести за них ответственности, — иронично заметил целитель. — А вы сами как считаете?

— Знаете… не думаю, что это был психоз, однако… нормальным своё поведение и состояние я бы тоже не назвал. Словно я провалился в мутную воду, изо всех сил пытался выплыть на поверхность, но смог сделать это только сегодня.

— Вы пытаетесь описать то, что я бы назвал неким видом среднепродолжительного аффекта. Такие иногда возникают после потери близкого человека или обнаружения измены. В таких случаях люди совершают самые разные поступки. Нести за них ответственность всё равно придётся, однако я считаю подобное состояние смягчающим обстоятельством. Мне любопытно поговорить с вашей матерью, интересно, не наложила ли она проклятие, находясь под влиянием подобного аффекта.

Дервин замер на месте, будто споткнулся о воздух, а целитель смотрел на него с той странной, всепрощающей ироничной проницательностью, которая побуждала открыться ему ещё сильнее.

— Вы думаете?.. Вы думаете, что она просто…

— Просто очень хотела отомстить, не заботясь о цене этой мести, а в дальнейшем — успешно отрицала свою неправоту, чтобы не жить с чувством вины и не нести ответственность за последствия, с которыми она не способна справиться. Очень понятный и логичный механизм защиты психики, у каждого из нас такой есть. Я вот, знаете ли, тоже крайне неохотно признаю свою неправоту, особенно если дело касается работы.

— Как вы думаете, я мог… мог… ну… выбрать Лиру именно потому, что знал, что матери такой выбор не понравится?

— Вам виднее, могли или нет, — отозвался целитель. — Вам также виднее, обижены ли вы на мать за то, что она наложила проклятие, столь сильно повлиявшее на вашу жизнь, и стал ли ваш брак попыткой действовать в отместку.

Подумав, Дервин сказал:

— Если бы дело было лишь в желании жениться на Боллар в качестве протеста, я бы попытался жениться на Кайре. Наверное. Но она никогда мне не нравилась, если честно, даже немного пугала своей неженственностью и безбашенностью. А Лира — она не такая. Она необыкновенно добрая. Она, возможно, лишилась дара, отдав силы на то, чтобы выжила мама. Нет, Лира мне дорога не потому, что брак с ней разозлит маму. Она нравится мне сама по себе.

— А вот это действительно хорошо, — неожиданно серьёзно кивнул целитель. — Думаю, на этом мы на сегодня и закончим. Время уже позднее, и хотя я выставлю вашему отцу счёт за почасовую оплату, всё же пора и честь знать. Напоминаю вам об упражнении, а также предлагаю встретиться ещё раз. Думаю, наши беседы способны пойти вам на пользу. Я также рекомендую вам принимать успокоительное. Пришлю пару вариантов, подберёте себе то, которое не сделает вас сонным в течение ночи, всё же реакции на успокоительные очень индивидуальны.

Лардон Фреалзер стоял, засунув руки в глубокие карманы кашемирового пальто, а Геста отражалась в его окулярах, словно вместо глаз у него были луны.

— Быть может, Лире тоже стоит поговорить с вами? Ей тоже пришлось непросто…

— Боюсь, что в данном случае это будет неким конфликтом интересов, кроме того, вынужден признать очень болезненную правду: в мужчинах и их потребностях я вроде бы неплохо научился разбираться, а вот женский разум остаётся для меня загадочным лабиринтом, особенно если речь идёт о разуме юной девушки. Мой вам совет: говорите с вашей супругой сами. Как можно больше и как можно чаще. Не отмахивайтесь от её самых непонятных переживаний и не пытайтесь решать её проблемы, если она об этом не просит. Но если просит… — целитель хитро сощурился и сделал многозначительную паузу, — тогда откладывайте всё и кидайтесь их решать со всех ног. И до встречи, ноблард Местр.

— Погодите, лардон Фреалзер. Как мы сможем встретиться, если мне нужно будет вернуться в столицу?

— Пишите письма, ноблард Местр, — подумав, ответил тот. — Каждый день. Вам даже не обязательно их отправлять, просто пишите. Это помогает. И удачи вам. Искренне желаю, чтобы ваше «хочу» как можно чаще совпадало с «могу».

Поправив окуляры, целитель кивнул на прощание и направился в сторону своего магомобиля, припаркованного недалеко от входа.

Глядя ему вслед, Дервин поймал себя на мысли, что хочет, может и должен быть рядом с Лирой.