Глава 32

Второе новебриля. Перед рассветом

Дервин Местр

Дервин даже немного стыдился того, сколь сильно был счастлив.

Счастлив называть Лиру женой, счастлив наблюдать за ней, счастлив обнимать её, счастлив целовать, счастлив слышать её голос, счастлив чувствовать запах.

Весь день и всю ночь они были вдвоём, рядом, и никто им не мешал. Это было настолько пронзительно хорошо, что от эйфории немного кружилась голова.

Чтобы не потерять связь с реальностью окончательно, Дервин заставил себя сесть за письма. Первое — матери, подробно объясняющее его поступки. Он постарался написать так, чтобы пощадить её чувства и всё же донести то главное, что осознал за последние дни. Лира — его будущее, и он будет за него бороться. Он, безусловно, любит мать и благодарен ей за всё, что она сделала, но теперь в его судьбе появилась вторая женщина, которой он обязан жизнью, и, в отличие от матери, за чьей спиной всегда стоит отец, о Лире позаботиться больше некому. Особенно сейчас, когда она настолько уязвима перед гневом брата и перед самой природой Довара, ведь выживать по ночам без дара — сложно. Не зря полуденники прячутся от буйства ночного мира за крепкими ставнями и толстыми стенами.

Он также планировал узнать как можно больше о программе реабилитации магов с выгоревшим даром, предлагаемой в Чейстрезе, и пообещал вести дневник, чтобы в случае успеха с Лиорой мама могла бы опробовать ту же методику.

Понятно, что ни одна клиника в мире не гарантирует восстановление дара, да и многие называют программы реабилитации шарлатанством, ведь они в итоге помогают лишь единицам, вот только Дервин хотел быть уверенным, что испробовал все средства, чтобы вернуть Лирин дар.

Второе письмо — отцу, с благодарностью за приглашение лардона Фреалзера и за помощь в организации второго похищения. Он также предложил выплатить Болларам половину своего наследства — сто тысяч арчантов. Учитывая обстоятельства, меньше предлагать было просто неловко.

Третье письмо — самому Брену, с извинениями, объяснениями и оправданиями. Не потому, что Дервин считал себя виноватым перед ним, нет. Реакция брата имела огромное значение для Лиры. Пусть сейчас она не заговаривала о нём, но из её поведения в части Дервин мог сделать выводы сам. Уступок со стороны Боллара ждать не стоит, следовательно на эти уступки должен идти сам Дервин. Как минимум с целью показать Лире, что он сделал всё возможное для налаживания отношений. Деликатный вопрос ещё не состоявшейся консуммации брака Дервин благоразумно не затрагивал, упирал больше на помутившийся от чрезмерной благодарности рассудок и компенсацию. Надеялся, что Бреур обналичит чек и возьмёт деньги, тогда аннуляции брака с его стороны требовать будет уже просто неприлично, а к их возвращению через месяц страсти уже немного поутихнут.

Закончив с этими письмами, он принялся за упражнение, которое рекомендовал ему целитель. Дервин ничего от Лиры не скрывал, о письме Бреуру и беседе с врачом рассказал, когда они закрыли ставни и собрались ложиться спать. Обняв жену, он усилием воли заставил себя разговаривать с ней, а не донимать бесконечными поцелуями. С последними дела вообще обстояли сложно. Он одновременно и не мог оторваться от Лириных сладких губ, и обещал себе не давить и не смущать её, ведь в замкнутом пространстве купе ей было некуда прятаться.

Дервин жаждал, чтобы между ними всё сложилось по обоюдному влечению, а не под его нажимом. Он не раз видел, насколько настойчивыми могут быть парни и как девушки уступают им, не в силах противостоять давлению, а потом жалеют. Для Лиры он такого не хотел и дал себе слово быть терпеливым и ждать столько, сколько потребуется.

Однако жена оказалась очень нежной и ласковой, охотно отвечала на поцелуи, гладила его волосы так, что по спине бежали мурашки, и доверчиво устроилась у него на груди, засыпая. Такая открытость лишь подстёгивала его собственные желания, хотя он твёрдо решил для себя, что торопить события не станет.

Обычно у нобларда есть возможность поухаживать за своей невестой, познакомиться с ней поближе, но они с Лирой пропустили этот важный этап. Только это не повод накидываться на неопытную жену!

Дервин действительно хотел, чтобы Лиора сначала полюбила его, а уже потом дала подлинное согласие сделать их брак настоящим. Единственное, чего он боялся, — это выглядеть в её глазах нерешительным, но в итоге счёл, что цель стоит риска. Кроме того, его жене предписан покой, а столь интимный вопрос мог взволновать её. И кто вообще знает, быть может, такая перемена в текущий момент лишь повредит?

Сама Лиора, кажется, даже не догадывалась, какое огромное место занимает в его мыслях и сердце. Она взяла один из купленных блокнотов и делала наброски рисовальной ручкой с тушью, которую ему всучили в канцелярском магазине. Эти эскизы выходили неожиданно живыми, непосредственными и простыми — отражающими характер самой Лиры. Дервин узнал и ресторан, и улицы Ретера, и даже маголёт Кима. Когда тушь высыхала, Лира небрежно раскрашивала некоторые предметы яркой акварелью, оставляя остальное чёрно-белым, и это создавало неповторимый стиль её работ, наполняя их каким-то совершенно особым очарованием.

Казалось бы — просто саквояж. Но из-под руки Лиры он вышел невероятно живым, каким-то жизнерадостным, словно наделённым непоседливым характером и едва ли не подпрыгивающим в ожидании нового путешествия.

Лира тоже написала. Уне. По тому, как она вздыхала и поминутно отвлекалась, Дервин сделал вывод, что это занятие давалось ей непросто, поэтому старался не мешать.

Закончив, она через некоторое время обратилась к нему:

— А каково быть левшой?

— В каком смысле?

— Ну… не знаю. Может, есть какие-то сложности. Или преимущества? — с любопытством спросила Лира, сидя на постели скрестив ноги и глядя на него с искренним, неподдельным интересом.

Мужская пижама в яркую клетку провокационно обтянула стройные бёдра, но Дервин не поддался соблазну провести по ним ладонями, повалить жену на постель, раздеть, а потом целовать и ласкать до тех пор, пока она на начнёт стонать под ним.

Он отложил незаконченное письмо, сел поближе и взял её за руку.

— Иногда в рукопашном бою удобнее, особенно с незнакомым противником. Можно обмануть его. Я умею притворяться правшой, если нужно, — улыбнулся он. — С оружием посложнее, иногда рукоятки делают именно под правую руку. Труднее всего с ножницами, их тоже делают под правую руку, так, чтобы верхнее лезвие было справа. Если левша такими режет, то лист бумаги мнётся, вместо того, чтобы разрезаться. Но я научился стричь и резать правой рукой, не так уж это и сложно оказалось. А вот с гитарой не сложилось…

Лира слушала с удовольствием, впитывая каждое слово, и от этого Дервин сам себе начал казаться важным и интересным, хотя так-то он вполне обыкновенный ноблард. До начала учёбы он ещё питал некие иллюзии, особенно когда выяснилось, что дар у него Высшего порядка. Однако в академии оказалось, что он, во-первых, не один такой талантливый. Во-вторых, гораздо полезнее иметь несколько разных даров, пусть и не таких сильных, чем один, который к тому же с трудом поддаётся контролю. В-третьих, некоторые парни схватывали куда быстрее, учились лучше, дрались эффективнее…

В общем, с убеждённостью в своей исключительности пришлось расстаться, чему немало поспособствовала Кайра. Она активно подливала горючего зелья в костёр любой возникающей у него неуверенности, с наслаждением отмечала каждый промах и потом долго, ехидно припоминала. И всегда за дело, отчего становилось лишь обиднее. Ещё и принц постоянно был рядом, а сравнения с ним Дервин обычно не выдерживал, особенно в девичьих глазах. Стоило только показаться где-то вдвоём, как всё женское внимание доставалось длиннокосому другу. К самому Дервину девушки порой подкатывали лишь для того, чтобы стать поближе к Трезану, и это тоже пребольно било по самооценке.

То, что он был по-настоящему интересен Лире, ощущалось как купание в прохладном оазисе после трёхдневного перехода по пустыне. Волшебно ощущалось.

Именно поэтому он ласково приобнял жену за талию и готов был ответить на любые вопросы, сделать для неё что угодно.

Но Лира уже переключилась на другое: показала ему игру, которую хотела опробовать, и он согласился, краем уха слушая, как она звонким голосом зачитывает правила. Дервин честно постарался вникнуть, но выигрыш его не особо интересовал, поэтому пока жена раскладывала на столе карточки и фишки, он сходил за чаем и пирожными, а когда вернулся, Лира подняла на него полный тревоги взгляд и убитым голосом сказала:

— Я только сейчас вспомнила, что потеряла таймер, который ты мне подарил. Он был у меня в руках, когда я шла за Валентайном к маголёту, но дальше… Не могу вспомнить, куда он делся. Может, в кабине остался?

— Я спрошу у Кима, он планировал вернуться на маголёте в эскадрилью. Если таймер остался в кабине, он его найдёт.

— А если я потеряла его по дороге? — спросила совершенно несчастная Лира. — Твой первый подарок взяла… и потеряла!

В её глазах стояли слёзы, и Дервин не знал, как правильно реагировать. Сказать, что это ерунда и она зря расстраивается? Звучит снисходительно, будто его не волнуют её чувства. Она же плачет, значит, для неё это не ерунда. Сказать, что он купит новый? Но это будет уже далеко не первый подарок, не тот самый, который он подарил, ещё не зная, насколько близки они станут. Подумав, он сказал то единственное, что казалось ему правильным:

— Я напишу Киму и своим друзьям, они обязательно найдут этот таймер, и всё будет хорошо. Давай договоримся так: ты теряешь, а я ищу.

— Но это неправильно, — всхлипнула Лира.

— Возможно, для других это неправильно. А для нас будет правильно, потому что в наших отношениях правила устанавливаем мы сами.

Дервин понимал, что Лира действительно слишком рассеянна и забывчива, но относился к этому абсолютно спокойно. У такой необыкновенной девушки и недостатки должны быть необыкновенными, и он полюбил её вместе с ними всеми — даже с теми, о которых пока не знал.

Третье новебриля. Вечер

Предгорье встретило их метелью и ледяным ветром, но Дервина мерзейшая погода заботила мало. За двое суток переезда в его груди поселилось новое, согревающее изнутри тепло, и теперь рядом с женой ему не было холодно даже в самую лютую стужу. Он озаботился тем, чтобы не замёрзла она: надел поверх её тонких перчаток свои, более плотные, и замотал Лиру в плед, о покупке которого в последний момент договорился с проводником.

— Как думаешь, в такую погоду будет работать фуникулёр? — громко спросила Лира, перекрикивая ветер.

Ответ пришёл сам собой: станция, расположенная ровно напротив вокзала, оказалась закрыта. К сожалению, фуникулёр — единственный способ попасть из Лоарельской Империи в Чейстрез. Можно, конечно, ещё и на маголёте попробовать залететь в долину, однако лётные условия там настолько специфические, что даже опытные пилоты не всегда решались туда соваться.

Дервин подхватил их багаж и повёл Лиру в лучший отель приграничного городка, занимающий почётное место на привокзальной площади. К счастью, он заранее уточнил у проводника название и даже получил рекламный буклет со скидкой. Судя по написанному на буклете имени, проводник получит за каждого постояльца некий процент, но разве это плохо? Лишь бы отель оказался достойного уровня.

Стройная вереница сошедших с поезда пассажиров внезапно растрепалась и расползлась в разные стороны, как размохрённая верёвка, и у помпезного здания «Конвергентности» они с женой оказались единственной парой. Видимо, название отсылало к точке пересечения границ двух стран — Чейстреза и Лоарельской Империи.

Здание возвышалось над площадью на пять этажей, и, насколько позволяла разглядеть метель, было самым высоким в округе.

При ближайшем рассмотрении стиль отеля можно было охарактеризовать как «провинциальный шик» — в глаза бросалось обилие кутас, обилие лепнины, обилие позолоты и обилие кричаще-алых ковровых дорожек, на поверку не очень чистых.

Судя по всему, недостатка в свободных номерах не было.

— Вы предпочитаете апартаменты с видом на верхнем этаже или на нижнем, с выходом в сад? — учтиво спросил портье, будто в такую погоду хоть кто-то захочет гулять по саду.

— Разумеется, с видом! — радостно воскликнула Лира, воодушевлённо посмотрев на Дервина. — На самом верхнем этаже!

— Вы предупредите нас о том, когда заработает фуникулёр? — уточнил он у портье.

— Всенепременно так! — подобострастно заверил тот. — Оплата вперёд.

— Обычно же оплата при выселении, — нахмурился Дервин, но портье отрицательно закачал головой:

— Что вы! У нас только так!

Получив и дважды пересчитав деньги, он обратился к прыщавому парнишке-носильщику:

— Помоги гостям с багажом.

Кивнув, этот вёрткий полукровка шагнул почему-то не к Дервину, державшему два забитых под завязку саквояжа, чехол с платьями и холщовую сумку с канцелярией, а к Лире, у которой в руках была лишь небольшая дамская сумочка. Она громко ойкнула, когда носильщик попытался ту забрать, и крепче вцепилась в ремешок, а Дервина бросило в жар, и из пальцев непроизвольно рванули молнии, электрическими дугами заискрив в пространстве.

— Не трогайте мою жену, — ледяным тоном отчеканил он, и его голос громом загремел в пустом фойе, где вдруг запахло грозой.

Испуганный носильщик отпрыгнул в сторону, а затем и вовсе спрятался за стойкой.

Дервин мгновенно ощутил себя глупо. И подростка напугал, и перед женой выставил себя каким-то варваром, и вещи теперь потащит сам — вряд ли носильщик подойдёт к нему ближе чем на три шага.

Портье недобро зыркнул куда-то под прилавок, натянул на лицо дежурную улыбку и любезно проговорил:

— Одну секунду…

Он дёрнулся, отвешивая незаметный пинок под стойку, откуда раздался сдавленный голос:

— Хоть убей — не пойду!

Лира тут же вмешалась и с энтузиазмом заверила:

— Не стоит беспокоиться, мы справимся сами!

Дервин этого энтузиазма не разделял, потому как их номер находился на самом верху, лестница выглядела крутой, этажи — непропорционально высокими, а хромота никуда не делась, однако вслух ничего на эту тему не сказал, дабы окончательно не уронить достоинство перед женой.

— Конечно, справимся. Дорогая, возьми, пожалуйста, ключи и документы.

На штурм лестницы он шёл, набычившись и держа саквояжи, словно орудия атаки. Расслабившаяся в поездке больная нога теперь отзывалась на каждый шаг то покалыванием, то полноценной простреливающей болью, но он их игнорировал. Целители, включая и саму Лиру, говорили, что мышцы и кости уже срослись, а боль — из-за восстановления нервов. Никаких ограничений на количество преодолеваемых ступеней никто не устанавливал.

— Нам даже полезно немного размяться, да? — защебетала рядом Лира, когда они начали подниматься.

— Да, — коротко ответил Дервин.

— Нога болит?

— Нет.

— Вот и замечательно! — обрадовалась жена. — Как быстро ты восстанавливаешься!

Нога, разумеется, болела, однако он этого ни за что не признал бы, ведь Лира ничего с этой болью поделать не сможет, только расстроится. Когда они поднялись к номеру, она вдруг захлопала глазами:

— Ой, а я ключи не взяла. Вот, документы взяла, а ключи оставила на стойке.

Она виновато показала удостоверения, которые им по настоятельной просьбе Дервина наспех выправил отец, всё же теперь они оба — Местры.

— Ничего страшного, — кашлянул раскрасневшийся Дервин. — Давай я схожу.

Лира неуверенно оглядела тёмный пустой коридор с множеством дверей и посмотрела на мужа:

— Давай лучше вдвоём сходим?

Она явно не хотела оставаться в незнакомом месте в одиночестве, да и Дервин, поразмыслив, тоже не захотел оставлять жену одну. Поставив багаж на ковролин в бледных пятнах, явно пострадавших в боях с моющими средствами, но всё же пока державших оборону, он согласился:

— Конечно, пойдём вместе.

— А вещи? — тут же заволновалась Лира, когда поняла, что саквояжи он хочет оставить у дверей. — Вдруг они… потеряются? У нас же больше ничего нет!..

Дервин хотел сказать, что ничего им не станется, да и вряд ли кто-то захочет украсть чужие платья, однако спорить со взволнованной женой счёл стратегически неверным поступком. Просто молча подхватил саквояжи и отправился обратно к стойке.

При виде них портье заранее улыбнулся оборонительно-гостеприимной улыбкой, которую можно было бы трактовать только как «мы вам, конечно, рады, но не сказать, что сильно, так что не обольщайтесь».

— Мы забыли ключи, — процедил Дервин, успевший основательно вспотеть.

Больную ногу теперь простреливало, даже когда он просто стоял, перенеся вес на здоровую. Он напомнил себе, что лучше больная нога, чем вообще никакой, проследил за тем, как Лира берёт ключи, и снова повернулся к лестнице.

Кажется, за то время, на которое он отворачивался, эта стерва стала длиннее раза в полтора.

Второй штурм дался сложнее. Больная нога ныла и грозила подломиться, но Дервин стиснул зубы и последний пятый этаж преодолел практически на одних морально-волевых. К боли он привык на тренировках и знал, что иногда без неё не обойтись. Вот и теперь «расхаживалось» с трудом, однако он и сам понял, что нагрузка была необходима: за двое суток бездействия нога словно одеревенела, и ходить стало сложнее, чем до отправления в поездку.

— Нога точно не болит?

— Нет, — хрипло ответил он.

— Может, мне что-то взять? — робко спросила Лира, пока они поднимались.

— Нет.

Не хватало ещё, чтобы она сама потащила их саквояжи, это было бы совсем унизительно. Хоть и хромой, но он мужчина и в состоянии ухаживать за своей женой.

И тем не менее, последнюю ступеньку он преодолел с облегчением, граничащим с экстазом.

Снова оказавшись перед заветной дверью, Дервин открыл её и впустил Лиру в номер. В нос резко ударило запахом затхлой влажности, а жена неуверенно замерла в проходе, обернувшись к нему.

— Тут, кажется, давно не проветривали… — протянула она, вопросительно посмотрев на Дервина.

В вокабуляре любого благовоспитанного нобларда есть множество самых разных приличных слов, однако с языка Дервина так и норовили сорваться неприличные.

По нижнему краю внешней стены — между оконным проёмом и полом — ползли жирные чёрные пятна плесени, и Дервин ни за что не позволил бы Лире ночевать в таких условиях. Без дара она беззащитна, может подхватить пневмонию или чахотку. Нет, умом он и раньше понимал, насколько она уязвима, но осознал это в полной мере лишь сейчас.

А ведь портье видел его хромоту, должен был понимать, что люди едут в Чейстрез на лечение, и всё равно выдал им ключи от заплесневелого номера.

Ярость придала сил и решимости:

— Мы здесь не останемся. Идём, дорогая, нам предоставят нормальный номер.

В своих словах он даже не сомневался, но мысленно прибавил: «Только на первом этаже».

Держа саквояжи в руках, он снова подошёл к стерве-лестнице, змеёй извивающейся по спирали, и напомнил себе, что он тренированный боевой маг, а не столетний дед после пятого инфаркта, и нагрузки в его жизни случались куда более серьёзные, чем десять несчастных этажей.

Нога, впрочем, на самовнушения плевать хотела и болеть не переставала, но он твёрдо решил эту боль игнорировать. Стиснул челюсти и начал спускаться, а когда наконец добрался до самого низа, обратился к портье обжигающе холодным тоном:

— Предоставленный вами номер неприемлем и весь покрыт плесенью. Соизвольте сначала сходить и лично проверить, чтобы предлагаемая вами замена была чистой, сухой и тёплой. Если для оценки вам потребуется моя помощь, то я готов вас сопроводить…

Дервин замолчал, но не сказанное им окончание «на тот свет» витало в воздухе, а портье оказался потрясающе восприимчив к невысказанным угрозам.

— Ну что вы, что вы! Разумеется, сейчас подберём вам лучшие апартаменты.

Дервин смотрел на него тем самым взглядом, который так не любили преподаватели и однокурсники — считали его слишком тяжёлым, а некоторые — ещё и вызывающим.

Достойный номер нашёлся лишь на втором этаже, и Дервин не отпустил портье, пока не убедился, что все краны и лампочки работают, а сквозь окна не задувает. Заказывать еду не стал, рассудив, что кухня в отеле не менее сомнительная, чем комнаты и сервис.

Зато стало понятно, почему они оказались едва ли не единственными постояльцами в этой «Конвергентности», представляющей собой слияние плесени и грязных ковролинов, но тащить Лиру по такой погоде на поиски другого отеля тоже было как-то неправильно. Да и не факт, что тот окажется лучше…

За окном протяжно выла вьюга, и когда дверь за портье захлопнулась, Дервин подошёл к жене и заглянул ей в глаза, надеясь, что не разочаровал её своим поведением. Пугать персонал захолустной гостиницы силой — низкое дело, особенно с позиции мага Высшего порядка.

Вместо того, чтобы ткнуть его в недостойность подобного поступка, Лира обняла и спросила:

— Нога всё-таки болит?

— Немного, — преуменьшил он. — Но ты сама говорила, что мне нужно расхаживаться. После двух суток в поезде прогулка по этажам не повредит.

— Вот и я так подумала. А ещё я очень рада, что твоя магия вернулась, — жена погладила его по щеке, а он не выдержал, наклонился и поцеловал её.

— Всё произошло непроизвольно, а сейчас я снова пустой, — пояснил он, с трудом оторвавшись от её губ. — Но я никогда и не ощущал себя выгоревшим.

— Это хорошо. Иначе кто будет катать меня на маголёте? — улыбнулась она. — Адели вот очень нравится, когда Кеммер её катает, она каждый раз возвращается в часть вся сияющая.

Дервин мог бы сказать, что, судя по всему, кузен свою любимую супругу катает в самых разных смыслах, однако промолчал. Когда-нибудь Лира догадается сама, хотелось бы только увидеть выражение её лица в этот момент.

— Я пойду куплю еды. Доверия к местному ресторану у меня нет никакого. Надеюсь, на площади найдётся хотя бы пекарня.

— Я с тобой! — с готовностью вызвалась Лира, сверкая глазами. — Прогуляемся заодно.

За окном снова завыла вьюга, явно предупреждающая: лучше останьтесь в тепле. Нога тоже заныла в унисон.

— Там холодно, — неуверенно возразил Дервин.

— Зато не скучно! — радостно отозвалась жена и энергично поторопила: — Идём скорее, посмотрим на город! Не в номере же всю ночь сидеть!

Назвать Арса́в городом могла только такая оптимистка, как Лира.

Помимо вполне ухоженной главной привокзальной площади и примыкающего к ней непропорционально большого торгового квартала, смотреть было не на что. Зато товары тут продавали самые разные: Лира набрела на симпатичную лавочку и купила несколько вязаных кофт с забавными узорами, в том числе две одинаковой расцветки — маленькую для себя и большую для Дервина. А пока она была занята выбором, он приобрёл в лавке обезболивающего и опрокинул в себя крошечный пузырёк, после чего стреляющая боль в ноге перешла в фоновое гудение.

Они поели нортский шулюм в уютном небольшом ресторанчике, взяли два пирога на вынос и вернулись в номер уже на исходе ночи, раскрасневшиеся от морозца, сытые, довольные и с покупками.

— Жаль, что у тебя всего две руки, — весело проговорила Лира, выходя из ванной уже переодетой в пижаму. — Нам явно потребуется третий саквояж.

— Думаю, нужно купить чемодан на колёсиках, — ответил Дервин.

— Вряд ли он сам закатится вверх по лестнице, — рассмеялась жена, а потом поманила к себе: — Иди-ка сюда и снимай брюки.

У Дервина перехватило дыхание, и он послушно разоблачился до белья за считанные секунды. Твёрдое намерение не форсировать отношения с женой размякло при виде её игривой улыбки, зато постепенно начало твердеть намерение совсем иного рода…

Лира немного удивилась скорости, с которой он разделся, подошла ближе, положила холодные ладошки ему на живот, а потом легонько подтолкнула к постели.

Не отрывая от жены взгляда, жаждущего продолжения, он лёг на кровать и хрипло спросил:

— Ты уверена?

— Конечно, уверена, — безапелляционным тоном заявила она, вставая коленями на постель.

Она упёрлась ему в грудь, наклонилась, щекоча двумя растрёпанными косичками, и впервые поцеловала сама.

Ладони сами потянулись к её талии, а потом проникли под тёплую фланель пижамы и погладили горячую нежную кожу до того, как Дервин сообразил, чем занимаются его руки.

— Нам не обязательно сегодня… — начал он, но Лира перебила, промурлыкав:

— Обязательно. Очень даже обязательно…

— Но если ты устала и не готова…

— Очень даже готова. Только мазь возьму.

Уже рисовавшее эротические картины сознание вдруг споткнулось о слово «мазь».

— Зачем мазь? — спросил Дервин, хотя ему по большому счёту уже было всё равно.

Можно, конечно, и с мазью…

— А какой массаж без мази? — удивлённо захлопала ресницами жена. — Я купила её в аптеке, пока ты стоял в очереди за пирогами. Ты же сам дал мне деньги, — она открутила крышку, принюхалась и вынесла вердикт: — Пойдёт.

Дервин на мгновение почувствовал себя полным идиотом. Но только на мгновение. Когда нежные руки коснулись его кожи, он прикрыл глаза и полностью отдался болезненному удовольствию. Натруженные мышцы отзывались на каждое касание новой ноющей болью, но в то же время она приносила облегчение, которое сложно описать словами.

— После нагрузки обязательно нужен массаж, — приговаривала Лира. — Стоило ещё в поезде его сделать, но мази-то у нас не было.

Когда руки жены заскользили от щиколоток Дервина к его паху, он часто задышал и подумал, что ближайшие недели ему придётся нелегко.

Очень нелегко.