Глава 10

Ярослава И ладно бы я просто была голой! Но я ревела: у меня все лицо было залито слезами, и я даже не представляю, как я выглядела. Обнаженная, с растрепанными волосами, в самом что ни на есть откровенном проявлении своей слабости. Я сидела за сундуком, прижав колени к груди, и смотрела на то, что осталось от прошлого Анастасии, а надо мной возвышался Сигурд и смотрел на меня. Так, как будто я сама это сделала! Специально! По крайней мере, именно такой у него был взгляд, и меня прорвало окончательно: зацепившись взглядом за портреты брата и сестер Анастасии, измазанные грязью, сажей или чем-то еще, я сжалась в комок. Я понятия не имела, что произошло с Анастасией, с настоящей Анастасией, но без лишних слов становилось понятно: это напоминание о том, кто я здесь. Дочь Великоруссии. Не человек. Не жена. Не женщина. Даже не просто чужестранка. Скорее, знак. Символ того, что мир еще не простил старой войны, даже если короли пожали друг другу руки. Я зажала рот ладонью — и слезы полились снова: не из-за платьев, не из-за портретов, а потому что вдруг окончательно осознала, что я не могу уйти. Не могу позвонить. Не могу прижаться к маме и сказать, что мне страшно. Где-то там, в другом мире, остался человек, который всегда говорил: «Ясенька, ты справишься». А здесь… здесь у меня было имя, которое мне не принадлежало, и имя, за которое меня ненавидели. Даже мой собственный муж. Хотя какой он мне муж… — …что это? — Его голос был низким, глухим. В нем не было никаких интонаций, если, конечно, такое возможно. Сейчас мне показалось, что да, возможно, но от этого стало только страшнее. Я зажмурилась. Сигурд сделал несколько шагов и захлопнул второй сундук. — Анастасия, — тихо позвал он. Я не ответила. Слезы катились по щекам, капали на колени, которые уже были холодными. От местных сквозняков и каменного пола ноги просто заледенели, не помогало даже то, что я изображала эмбрион. Я ненавидела себя за это, за слабость, за дрожь. За то, что снова чувствовала себя потерянной девочкой, а не взрослой женщиной, которая могла справиться со всем. Снова раздались шаги, а потом меня окутало мехом и оторвало от этого холодного пола. Я оказалась на кровати, завернутая в его накидку, а потом кровать скрипнула, и мне пришлось открыть глаза. Маленькая Яра внутри меня все еще хотела спрятаться, взрослая понимала, что спрятаться не получится. — Кто это сделал? — спросил Сигурд. Я мотнула головой. Слова застряли где-то между горлом и грудью, как острые осколки. Он не обнимал меня, не приказывал говорить. Просто сидел рядом, достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло, но не настолько, чтобы стало невыносимо и захотелось сбежать подальше. — Мне казалось, сегодня утром я ясно дал понять, что ты моя, — произнес он медленно, и в его голосе звенела сталь. — Значит, кто-то решил, что мои приказы для него — пустое место. Сигурд замолчал, потом тяжело выдохнул. — Они хотели, чтобы ты почувствовала себя уязвимой, — сказал он. — Это тактика, когда хотят сломить не тело, а дух. Я посмотрела на него сквозь наконец-то переставшие литься из глаз слезы. Сейчас адмирал не смотрел так, будто считал меня виноватой в том, что произошло, он выглядел, скорее… усталым. И очень собранным. — Я… — Голос сорвался. Я сглотнула. — Я не могу даже… сохранить их. Портреты. Он бросил взгляд в сторону сундуков, и челюсть у него напряглась. — Тогда мы сделаем новые, — сказал Сигурд. — Я приглашу художника, который сможет их воссоздать. Я не выдержала. Закрыла лицо руками и разрыдалась снова. Месячные у Насти, что ли, приближаются, или что? Адмирал осторожно, неловко положил ладонь мне на плечо. Мне показалось, что он не привык касаться кого бы то ни было с такой заботой, и именно от этого прикосновение вышло таким неловким. — Здесь ты под моей защитой, — сказал он. — И если кто-то забыл об этом, я напомню. В его голосе снова звучала сталь, но почему-то именно это впервые за весь день позволило мне облегченно вздохнуть. Кровать прогнулась, и сразу стало холоднее, как будто разом погасили камин. Не тот, что полыхал в комнате, а мой внутренний. Я подняла голову и увидела, как Сигурд идет к сундукам. Наклонившись, он поднял миниатюры и осмотрел их. Его пальцы, большие, с мозолями воина, двигались осторожно, почти бережно, будто он боялся причинить еще больше вреда. — Это сделали не слуги, — сказал он наконец. Я вздрогнула. — Почему ты так думаешь? — спросила я хрипло. — Слуги боятся наказания, — ответил он спокойно. — После того, что я обещал Ингрид, никто бы на такое не решился. А в том, что произошло, нет страха. Только демонстрация превосходства. Он положил миниатюры обратно и на секунду замер. Я увидела, как напряглись мышцы на его шее. — Они хотели, чтобы я это увидел, — продолжил он. — И чтобы ты это увидела первой. Я сжала пальцы на грубой ткани, окутавшей мое тело единственным спасением от холода. — Потому что я… — я запнулась. — Потому что я из Великоруссии. Он обернулся. Смотрел долго. Так, что мне стало не по себе, потому что на миг в его глазах будто снова мелькнула эта жгучая ненависть, будто он видел во мне не только Анастасию — а что-то большее. Ненавистное настолько, что от силы его чувств меня начинало знобить на физическом уровне. — Потому что ты моя жена, — сказал он. — И потому что некоторые до сих пор считают этот союз ошибкой. Он подошел к двери и распахнул ее. — Стража, — произнес он негромко, но так, что голос разнесся по коридору. — Сюда. Двое мужчин появились почти сразу. Высокие, плечистые, один с густой бородой. — Кто-то, — сказал он четко и настолько громко, будто хотел, чтобы я слышала каждое слово, — испортил вещи моей жены. Все, что принадлежит ей, принадлежит мне. Кто-то посмел вредить мне. В моем доме. В моем присутствии. Стражи опустили головы. — Найти тех, кто это сделал. Пусть этим займется Доноверд лично. Имена мне нужны к утру. — Да, ярл, — ответили оба. Он закрыл дверь, и в комнате снова стало тихо. Слишком тихо. Я вдруг поняла, что дрожу — не от холода, а от напряжения, которое все это время держало меня, не давая расслабиться. Я обхватила себя руками, а Сигурд подошел ближе. Он снова сел рядом, чтобы быть со мной на одном уровне. Это показалось мне неожиданным: по крайней мере, раньше он не упускал возможности продемонстрировать свою власть надо мной. — Посмотри на меня, — сказал он. Я подняла глаза. — Ты не обязана здесь быть сильной, — произнес он. — Не сегодня. С губ сорвался нервный смешок. — А когда обязана? Он прищурился. — Когда решишь, что тебе это нужно. Я смотрела на него и вдруг остро, до боли, осознала: он не утешает, не пытается сделать вид, что ничего не произошло. Он просто… признает, что мне больно, и это оказалось важнее любых слов. — Они хотят, чтобы я исчезла, — сказала я тихо. — Чтобы я почувствовала, что здесь мне не место. — Теперь твое место здесь, — ответил он. — И если кто-то с этим не согласен, это их проблема. Плотная, теплая накидка на моих плечах продолжала греть, как могли бы греть его объятия. Я одернула себя на этой мысли: ну какие объятия, Яра? — Ложись спать, — произнес он. — Я лягу чуть позже. Я заморгала на него, но, кажется, Сигурд реально не собирался «разогреваться» с моей помощью. Потому что сейчас просто поднялся, откинул край тяжелого одеяла (все наши земные «утяжеленные» просто от зависти удавились бы от его плотности и веса) и кивнул мне. Упрашивать дважды меня не пришлось, я рыбкой скользнула туда, сбросила плащ и завернулась в одеяло по самый подбородок. — Ты пойдешь к Ингрид? — вырвалось у меня. Серьезно. Серьезно, Яра?! Зачем я это спросила?! — Не сегодня. Сигурд поднялся и отошел к окну, из которого сифонило, даже несмотря на плотно закрытые ставни. Кажется, для него такой вопрос был в порядке вещей. Или же он действительно был в порядке вещей — для той, кто является его женой? По-настоящему. То есть он же не знает, что я — не Анастасия, поэтому, наверное, даже хорошо, что я это спросила. Не знаю, сколько он смотрел сквозь узоры ставен на то, что происходит во тьме. В той, что за окном, или в его внутренней? Наконец-то согревшись, я начала проваливаться в сон, и вдруг подумала о том, что, возможно, этот мир не станет мне домом. Но, может быть, рядом с ним он перестанет быть для меня тюрьмой.