Глава 16

Ярослава Дядя Сигурда был той же ширины в плечах, что и мой муж, и, судя по всему, не меньшего роста. Он так же, как Сигурд, не отпускал бороду, за счет чего выглядел значительно моложе, чем мог бы быть с густой бородой, которая здесь явно была в моде. Серебро в его волосах мешалось с золотом, и теперь я прекрасно могла представить, какой цвет волос будет у Сигурда в его возрасте. На голове конунга была корона с крупным алым камнем, а сам он был одет в доспехи, поверх которых струилась алая накидка. Алый был и цветом флага Скьельдхейма: несмотря на то, что держава северная, они выбрали его как символ пролитой в боях крови воинов. Дракон, пронзенный копьем, который сжимал тот самый воин, на флагах был вышит золотом. Поэтому и на накидке Вальдмара Арнсхейма тонкие полосы были золотыми. — Я слышал, что твоя жена красавица, племянник, — усмехнулся он, когда я подошла. — Но даже не представлял, что она настолько красива. Он снова окинул меня взглядом с головы до ног, а после повернулся к Сигурду: — Когда нам ждать твоего наследника? Господи. Другой мир, люди у власти. А всех интересует примерно то же самое, что и пьяного дядю Валеру на семейном застолье, решившего, что календарь беременности и родов для всех родственников должен составлять он. С другой стороны, мне было прямо интересно, что ответит Сигурд, и я почему-то совсем не удивилась, что он не стал отрицать то, что сказал мне: — Никогда. Я не намерен заводить наследников, дядя, и ты знаешь причину. Вальдмар Арнсхейм хмыкнул и снова посмотрел на меня. В отличие от племянника, у него глаза были наполнены естественной синевой, не имеющей никакого отношения к… чему бы то ни было. Этот цвет, как цвет высокого и холодного неба, сейчас казался просто ледяным. Сам этот мужчина казался ледяным, и исходящий от него холод кусал мои обнаженные плечи. Хотя в зале было не просто не холодно, здесь было жарко. Натопленное помещение с огромным камином еще и было заполнено свечами, и людьми, которые снова пили и ели, и гоготали, и от этого здесь становилось по-настоящему душно. Несмотря на день, на то, что темнеть начинало позже, сюда солнечный свет проникал исключительно через распахнутые двери, и эта полоска света заканчивалась раньше, чем начинался огромный вытянутый вдоль всего зала П-образный стол. Очевидно, это работало по принципу казино: когда теряется счет времени, потому что ты не знаешь времени суток, и можешь и пить, и есть, и веселиться до бесконечности. — И все же мы брали ее не для этого, — усмехнулся Вальдмар, после того как Сигурд сказал тост в его честь, вызвавший бурю оваций и одобрительных воплей. В отличие от меня — которая, если бы Сигурд решил меня почествовать, собрала бы исключительно дружное улюлюканье и гнилой томат в спину. — Она должна родить наследника, который станет залогом мира после твоего ухода. — Что толку от этого наследника, если он не проживет и пяти лет. Или даже года. — Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы прожил. Сигурд усмехнулся, а я, медленно закипавшая от того, что при мне говорят как будто меня нет, чуть было не совершила самую большую ошибку в своей жизни. То есть не сказала конунгу, что я вообще-то тоже тут и могу решать сама. И что я очень хочу детей, но я не хочу их от мужчины, которому нет до меня никакого дела! Спасла меня, по иронии судьбы, жена Зигмунда Торсена. Она вошла в зал с гордо поднятой головой, но перед нами упала на колени. И уже оттуда вскинула голову и умоляюще посмотрела на правителя Скьельдхейма: — Мой господин… конунг. Мой супруг был изгнан за сущую ерунду и оплошность! Прошу вас, отмените решение ярла! Позвольте ему вернуться ко мне и к сыну! Конунг смерил ее тяжелым взглядом и повернулся к Сигурду. — За какой проступок ты изгнал Торсена? Это достойный муж и отличный воин. — Он испортил вещи Анастасии. Надругался надо всем, что было ей дорого. Женщина с ненавистью взглянула на меня, как будто это я испортила их с мужем идиллию. — По какому праву ты пришла ко мне, просить за супруга? — снова повернулся к женщине ярл. — Или ты сомневаешься в решениях своего ярла? — Я… нет… — Женщина испуганно посмотрела на него. — Я просто… подумала, что наказание было слишком суровым… — Сколько лет твоему сыну? — перебил ее конунг. Теперь в его голосе звучал металл. — Четыре с половиной. — Самое время начать делать из него воина, который не сомневается в приказах своих правителей. Я заберу его с собой, отправлю в тренировочный лагерь. У женщины расширились глаза от ужаса, и я подозреваю, я недалеко от нее ушла. Потому что… ребенка в четыре с половиной года?! В тренировочный лагерь?! — Мой господин, — залепетала она, — пожалуйста… не разлучайте меня с сыном… — Молчать, — перебил тот. — Твой сын отправится со мной, и это не обсуждается. Или ты хочешь поспорить со своим конунгом и получить за это плетей? Да что это за мир-то такой! У них здесь что, рабовладельческий строй, или как? — Я бы хотела сказать, если позволите. — Я повернулась к конунгу, заработав очередной убийственный взгляд от Сигурда. — Дети не должны отвечать за поступки отцов, как и жены — за поступки мужей. — Еще одна девица, возомнившая о себе непонятно что. — Кажется, в глазах конунга женщины нужны были исключительно для одного: чтобы продолжать род и не отсвечивать. — Племянник, тебе не кажется, что ты их всех распустил? Сигурд даже не повернулся к нему: — Я оставлю этого ребенка себе. Пусть учится среди моих воинов, это будет замена его отцу. Кажется, дядю уделали. Потому что в тех самых книгах по укладу жизни в Скьельдхейме я читала, что если воин погибает, из семьи обязаны предоставить ему замену. Даже если ребенок очень мал, его отдают на военную службу, в услужение и обучение. Точно так же работает, если воин пропал, сбежал или был казнен. Частный случай с изгнанием, полагаю, тоже попадает под этот закон. На этот раз холодный взгляд достался уже Сигурду, но муж отреагировал на него как обычно. Точнее, вообще не отреагировал. Интересно, в этом мире существует хотя бы что-то, чем его можно пронять, или у него реально кусок льда вместо сердца?! Тем не менее сейчас я посмотрела на него с благодарностью. Потому что Сигурд, как умел, поддержал меня и эту несчастную женщину, которая пулей вылетела с празднества, стоило конунгу жестом ее отпустить. — Что за настроения у тебя царят, Сигурд? — поинтересовался Вальдмар. — Почему девицы врываются на праздник и портят его своим постным видом? — У нее сейчас непростой период. — У всех у нас сейчас непростой период, — холодно произнес конунг. — Мои шпионы принесли новости, что Родфелл готовится идти на нас войной. Это женщины его портят своим постным видом?! Сам он просто кладезь позитива, ничего не скажешь. — Но об этом позже. Мне нужно, чтобы твоя жена родила наследника, того, кто займет твое место. Морской границе Скьельдхейма нужна защита. — Ты всегда можешь поставить наместника, дядя. — У наместника должен быть ярл, за которого он будет сражаться. И хватит об этом. Музыка! Музыка перебила даже возможность Сигурда ответить. До этого сидевшие тихо, как мышки, музыканты, заиграли на своих инструментах, которые даже на вид были мне не знакомы. Музыка напоминала ту самую музыку из исторических фильмов, про бродячих менестрелей или что-то вроде. Часть пирующих бросилась в пляс, кто-то со служанками, кто-то со своими женщинами. — Приглашу-ка я твою жену на танец, племянник, — произнес конунг и, не дожидаясь ответа, поднялся, протягивая мне руку. Я так понимаю, отказаться мне не светит? — Анастасия не танцует. Я моргнула и перевела взгляд на Сигурда. — Что ты сказал? — прищурившись, переспросил конунг. — Я сказал: Анастасия не танцует. Ни с кем, кроме меня. Его ладонь накрыла мою руку раньше, чем я успела вздохнуть. Но почему-то этот собственнический жест сейчас показался спасительным. Я сглотнула и едва различимо даже для себя прошептала: «Спасибо». Глаза конунга потемнели, а губы слились в одну узкую линию. Он разомкнул их только для того, чтобы произнести: — Если твоя жена не понесет в первый месяц весны, я воспользуюсь правом конунга. Не хочешь, чтобы здесь правил твой наследник, будет править мой.