Глава 18

Ярослава В глазах конунга сверкал лед, и я могла поклясться, что этому холоду позавидуют даже местные ледники. Но я прекрасно изучила такой тип людей (спасибо, Антон, хоть какая-то от тебя польза), поэтому сейчас не отвела взгляд и спокойно ответила: — Меня готовили к тому, чтобы быть женой. И совершенно не готовили к тому, что мой супруг — для кого-то оружие. Что именно вы имели в виду, когда об этом сказали? Хотите использовать силу-проклятие племянника против моих родных и моей страны? Его взгляд изменился: из сканирующего ледяного сначала стал изумленным, а потом в него плеснула злоба. — Дерзкая девка, — процедил он, схватив меня за подбородок. — А во время моего визита в Великоруссию казалась тише воды ниже травы. — Так вы, могу поспорить, тоже не задавали подобных вопросов моему отцу. На мгновение показалось, что он меня сейчас прикончит на месте, но в этот момент мы услышали: — Дядя, отпусти Анастасию. Хватка конунга ослабла, а я бросилась к Сигурду, чтобы проверить, как он себя чувствует. Впрочем, супруг тоже не был этому счастлив: стоило мне опуститься рядом на кровать, чтобы посчитать его пульс, как в меня метнули яростный взгляд. Но я уже начинала к этому привыкать: в конце концов, сейчас я была больше врач, чем «вражеская девка» или даже жена. Я посчитала его пульс, который уже был ровным, но на мой взгляд, ему не хватало глубины и наполняемости. Как же я ненавидела свое бессилие и отсутствие технологического прогресса, из-за которого ни диагноз поставить, ни лечение толком не назначить. Обычно смуглая кожа Сигурда сейчас была более бледной, а под глазами залегли тяжелые темные круги. Я вздохнула и отпустила его запястье: как раз в этот момент, низко поклонившись, вошли воин с травницей. Ею оказалась женщина неопределенного возраста: лекарке могло быть как сорок так и шестьдесят, потому что она была наполовину седой, густые черные пряди среди серебряных придавали внешности женщины незабываемой экзотичности, а морщины на ее лице могли быть признаками фотостарения. Кожа ее была больше бронзовой, чем смуглой, разрез глаз говорил о том, что она не из местных. Что меня еще приятно удивило, так это то, что она даже не поклонилась конунгу, прошла к моему супругу и, развязав заплечный мешок, выложила справа и слева от него длинные глиняные тарелочки, насыпала туда трав и подожгла их. По комнате потянулся характерный травяной аромат, лишь после этого она посмотрела на меня: пристально, изучающе. Как будто хотела понять, что я за птица такая, чего от меня ждать в принципе, и как я отношусь к лежащему на кровати супругу. Несмотря на все это, в ее глазах не было враждебности. Возможно, именно потому, что она, как и я, была чужестранкой. А может быть, травница была просто свободна от предрассудков и сейчас пыталась понять, кто я — помощница или обуза. — Я обучалась целительству у себя на родине, — сказала я, чтобы перебить воцарившуюся в спальне звенящую тишину. — Но у нас разные методики и разные способы лечения. Я была бы благодарна, если бы вы поделились со мной опытом и помогли понять, что помогает моему супругу. Травница хмыкнула. А потом показала что-то на языке жестов. — Сайран не разговаривает, — глухо произнес Сигурд, — она немая с рождения. Я вздохнула. Травница могла мне помочь разобраться в происходящем с супругом, она не смотрела на меня как на врага, но она оказалась немой. — У вас есть какие-то записи? Мы могли бы общаться письменно, — начала было я, но меня перебил конунг. — Ни к чему допускать девицу из Великоруссии к своему лечению, племянник. Я был уверен, что Анастасия — всего лишь залог нашего мира, но теперь считаю иначе. Возможно, она здесь, чтобы шпионить за нами. В первую очередь, за тобой. Я подавила желание вытолкать конунга взашей. Мало того, что он назвал меня шпионкой, так еще и делает это, когда племяннику плохо. К сожалению, если врач в любой больнице может выставить всех родственников, сколь именитые бы они ни были (исключение пожалуй что королевские семьи), здесь я могла только послать ему лучи поноса и надеяться, что он у него случится в самом скором времени. Бабушка Света в таких случаях говорила: «Чтоб дристал дальше, чем видит, нелюдь»! Но, к еще большему сожалению, я не была ведьмой. Буквально. Фигурально была, потому что разозлилась по-настоящему: я понимала, что они тут все суровые северные мужи, но… — Я доверяю Анастасии как себе, дядя. Не знаю, кто из нас охренел больше: я или конунг. Хоть я и не была сторонницей крепкого словца, ничего другое мне сейчас в голову не пришло. Я даже повернулась к Сигурду, чтобы понять, не издевается ли он, но его лицо было по-прежнему сурово-собранным. Конунг раздул свои правительственные ноздри, но больше цеплять меня не стал. Сообщил лишь: — Как окажешься на ногах, поговорим, — и вышел. Следом за ним, поклонившись, вышел воин, а после попыталась ускользнуть Сайран, но я ее остановила. Вскочив, перехватила травницу за руку, не позволяя уйти. В нашем мире я бы ни за что не разрешила ставить дымящиеся травы рядом с тем, у кого только что случился сердечный приступ, но сейчас я видела, что Сигурду становится лучше. Его кожа перестала напоминать простыни, высушенные на солнце, а взгляд прояснился. Я не рискнула снова щупать пульс, но что-то мне подсказывало, что и с ним все в порядке. А значит, дело не только в сердце. Или вообще не в сердце? Что, если дело и правда в проклятии? Я сама не верила себе, не верила в то, что допустила такую мысль. Но если конунг говорил о племяннике как об оружии, возможно… возможно, здесь дело действительно в магии? Не могу поверить! Я врач, человек с высшим образованием, всерьез рассматриваю версию с проклятием?! — Спасибо, — поблагодарила я Сайран. — Спасибо за то, что помогли моему супругу. Она кивнула. — Но мне действительно нужна ваша помощь. Вы сможете мне все объяснить? Сайран посмотрела на Сигурда, и тот кивнул. Тогда женщина повернулась ко мне и кивнула тоже. После чего вышла, оставив нас наедине. — Спасибо, — сказала я, возвращаясь к супругу. — За то, что поддержал меня перед конунгом. Дважды. Сигурд прикрыл глаза. — Тебе опять плохо?! — Просто ложись рядом, Анастасия. Я заморгала на него, но муж не шевелился. Вообще не двигался, и я осторожно легла рядом, подвинув травы так, чтобы случайно не подпалить себе подол платья. Вот еще только такого веселья мне не хватало! Хотя все крепость наверное порадуется, если я побегу по коридорам с воплями, пытаясь стряхнуть огонь с горящего платья. С губ сорвался смешок, и Сигурд приоткрыл один глаз. — Что тебя развеселило? — Представила, как у меня загорается подол, и я бегу по коридорам. Муж перевел взгляд с меня на тарелочку с травами, а потом затрясся от смеха. Несмотря на то, что ситуация была вообще не смешная (и то, что с ним случилось, и то, что могло бы случиться со мной и с платьем), я к нему присоединилась. Мы хохотали как безумные, в один момент у меня даже слезы брызнули из глаз. Я старалась себя остановить, но получалось плохо: видимо, сказывалось испытанное мной напряжение. Поэтому я как-то упустила момент, когда рука Сигурда оказалась на моих плечах, а потом он подтянул меня к себе, вплотную. — Что… — начала было я, но он перебил: — Я тоже задолжал тебе благодарность. Если бы не ты, меня бы уже не было в живых, Анастасия.