Глава 23

Ярослава Она знала мою тайну. Та, что помогла Анастасии сбежать, если можно так выразиться, знала, что я — это я. То есть не представляю, знала ли она конкретно, из какого я мира, но она наверняка знала, что в теле Анастасии теперь другая душа. Сайран сказала, что Гунхильд подставили, но кому это было нужно? Я смогу это выяснить, только если найду местную ведьму. И, возможно, смогу разобраться с проклятием. Если верить травнице, мне нужно искать ту, на ком тоже сохранился отпечаток проклятия. Так или иначе. Это должно быть что-то знаковое, запоминающееся… вопрос только в том, что? Моей платой за магию стало перемещение в другой мир. У Анастасии — аналогично. Чем заплатила ведьма за проклятие целого рода? Возможно, из-за своих мыслей я не заметила обратного пути, но, когда вошла, изумилась еще больше: Сигурд, уже полностью одетый, стоял у окна, сцепив руки за спиной. Вряд ли мой вопль о том, что ему нужно лежать, был бы уместен, но я все равно не удержалась: — Ты пережил сильнейший приступ! — воскликнула я. — Тебе нужно отдыхать. Он повернулся ко мне, но никак не прокомментировал мои слова. — Вижу, разговор с Сайран прошел удачно. — Сигурд кивнул на травы в моих руках. Если бы я не знала историю его семьи, я бы сразу рассказала о словах травницы, но сейчас я понимала, что сначала мне нужно найти доказательства непричастности Гунхильд (и причастности кого бы то ни было еще) и только потом поднимать эту тему. Не зря же Сайран молчала все это время: не считая ведьмы, был еще тот, кто к ней обратился. Или та. — Да, мы с ней обсудили все, что я считаю важным, — ответила я. — И она помогла мне выстроить план лечения. — Ты правда хочешь меня исцелить? — неожиданно спросил он. Я встретила его прямой взгляд спокойно. — А у тебя есть сомнения? — Конечно, у меня есть сомнения, Анастасия. Еще пять лет назад наши державы были вражескими, мы воевали. Я пожала плечами. — Для меня важно настоящее. И ты. Это прозвучало достаточно странно, учитывая, что между нами произошло. Что между нами вообще происходило, но я понимала, что Сигурду, воспитанному на ненависти и вражде к великоруссам, сложно воспринимать меня как союзницу. Хотя он и старается. — Твой отец убил моего отца. Я ненавидел тебя с того самого дня, как конунг приказал мне взять тебя в жены, — произнес он, — но потом я увидел тебя, и ты… оказалась другой. Не такой, как я тебе себя представлял. — А какой ты меня представлял? — спросила я. — У меня было несколько вариантов. Я прошла в комнату, положила травы на каминную полку и подошла к нему. Я уже привыкла к тому, что здесь нет зеркал и стекол, но все равно поежилась от все еще морозного ветра ранней северной зимы. Но отступать я не стала. — Какие? — спросила я, заглядывая ему в глаза. — В одном из них ты была вероломной, как Гунхильд. Преследующей свои собственные цели. В другом — дочерью своего отца, которая ненавидит всех нас. В третьем — запуганной девицей, которую отправили на север помимо ее воли, вынужденной быть здесь. — Но ни один из них не подтвердился? — предположила я. — Нет. Я уже успела убедиться, что Сигурд в принципе немногословен, но сейчас мне точно не помешало бы немного дополнительной информации о его чувствах и отношении ко мне. Когда это стало для меня важно? Я не знала, но я точно знала, что причина этого — не мое выживание. Я действительно хотела понять, как ко мне относится этот совершенно невероятный мужчина, с которым меня волей судьбы связали брачные узы. Что он ко мне чувствует. — И что теперь? — тихо спросила я. — Ты по-прежнему меня ненавидишь? Вместо ответа Сигурд отстегнул накидку и накинул мне на плечи — видимо, заметил, что мне некомфортно стоять у окна, из которого веет холодом. — Я хочу показать тебе владения нашей семьи, Анастасия, — неожиданно произнес он. — Но прежде чем мы с тобой отправимся на прогулку, я хочу знать: есть ли что-то, что ты от меня скрываешь? И если оно есть, я хочу, чтобы ты озвучила это прямо сейчас. Он спрашивал не о моем иномирном «происхождении», но я на мгновение похолодела. Должно быть, это произошло инстинктивно, потому что я сама о нем знала, но… Но Сигурд говорил о другом. Да, он точно говорил о другом: о планах моего отца, точнее, отца Анастасии, о моем участии в нем. Ни в чем таком я точно замешана не была, а мое перемещение между мирами… думаю, с рассказом об этом можно повременить. Я бы даже сказала, что нужно, потому что если я вывалю все это на него сейчас, хрупкий мостик между нами просто не выдержит веса этого признания. Особенно учитывая тот факт, что во всем этом замешаны ведьмы, а для него эта тема весьма болезненна. — Нет, — ответила я. — Я ничего от тебя не скрываю. — Хорошо, — Сигурд кивнул, — в таком случае переодевайся, и я жду тебя внизу, на конюшнях. Мне доложили, что ты позавтракала с Сайран и ее помощником, поэтому не будем терять время. Мое сердце забилось чаще: во-первых, потому что это будет мой первый выход на улицу — не считая того дня, когда я выскочила во время его тренировки, но его, наверное, считать и не стоит. А во-вторых, меня что, только что пригласили на свидание?.. Пока я справлялась с осознанием этого, Сигурд кивнул на лежащую поверх уже полностью застеленной кровати одежду. Там были штаны для верховой езды, рубашка, жилет, достаточно плотный камзол и такая же накидка, как та, в которую несколькими минутами ранее он меня закутал. Супруг вышел, оставив меня одну (предварительно забрав накидку), а в комнату буквально спустя пару минут скользнули служанки. — Мы поможем вам одеться, госпожа, — произнесла одна из них и низко поклонилась. Да, похоже с отношением ко мне я оказалась права. В их действиях больше не было ничего враждебного, а одеваться они мне действительно помогали. В отличие от всех предыдущих моментов, когда меня «случайно» царапали, дергали за волосы, чтобы сделать прическу, сейчас ничего такого не было. Расчесали меня аккуратно, так же аккуратно заплели косы, помогли натянуть сапоги — на удивление теплые, мягкие и удобные, с шерстяным утеплителем. После чего вызвались проводить меня на конюшни, чтобы я не заблудилась по дороге. Конюшни располагались во внутреннем дворе замка, где, по понятной причине, я раньше никогда не бывала. Мы шли по галереям и мрачным залам, в которых по гобеленам гуляли сквозняки, но мне на удивление не было холодно. То ли дело было в том, что меня тепло одели: рубашка была очень плотной, как и жилет, не говоря уже о камзоле с аналогичным шерстяным утеплителем, как и в сапогах. То ли меня грела мысль о том, что между нами с Сигурдом тает лед. А может быть, и первое, и второе вместе. Как бы там ни было, когда мы вышли в морозную, но от этого не менее солнечную весну, мне пришлось накинуть капюшон. Ветер стих, но солнце слепило глаза так, что оставалось только сожалеть об отсутствии солнцезащитных очков. Хотя, насколько я поняла, у них тут в принципе со стеклом были проблемы. Впрочем, все это вылетело у меня из головы, когда я увидела Сигурда на черном жеребце. Он держал поводья легко, но конь застыл, будто чувствуя его власть и силу. Полагаю, пялиться на своего мужа не возбранялось, но я все равно почувствовала себя подглядывающей школьницей, когда Сигурд повернулся и посмотрел на меня. К счастью, собаки на псарне чуть поодаль затеяли возню, и конюх бросился их разнимать, но их лай на мгновение переключил внимание всех… кроме моего мужа. Он продолжал на меня смотреть, а я продолжала краснеть, и мороз тут был ни при чем. Пришлось напоминать себе, что я взрослая женщина и вполне себе умею принимать внимание мужчин без алых щек и смущения. И да, я им любовалась, ну и что? Ко мне подвели лошадь, красивую гнедую кобылку, которая втянула носом воздух, оказавшись рядом со мной. Она ткнулась носом в мое плечо, а потом смешно пошевелила губами. Я видела лошадей, разумеется, но никогда не подходила к ним так близко. Поэтому когда конюх достал кусочек хлеба, я спросила: — Можно мне? Парень удивленно посмотрел на меня, но хлеб протянул. А я сняла перчатки, которые тоже шли к моему костюму, и протянула на раскрытой ладони ей. Лошадь осторожно взяла хлеб, пощекотав губами мою ладонь. Я невольно рассмеялась и погладила ее по густой гриве, за что заработала еще один тычок носом и дружеский фырк. — Ярине ты понравилась, — сообщил подъехавший ко мне Сигурд. — Она берет еду только у Осверта… и вот теперь у тебя. Осверт, тот самый конюх, который дал мне хлеб, сейчас вложил поводья мне в руку. Я улыбнулась, запрокинув голову, но тут поняла одну очень важную вещь. Мне сейчас нужно запрыгнуть в седло, а я… не умею. При том, что Анастасия наверняка с детства каталась на лошадях, и для нее это было раз плюнуть.