Глава 31

Сигурд — Где ты был прошлой ночью? Проклятая Анастасия не шла у него из головы. За эту ночь Сигурд передумал много всего, начиная от мыслей, которые крутились в голове изначально, что великий князь Великоруссии, Владимир, подсунул ему свою дочь, чтобы та за ними шпионила, и заканчивая тем, о чем и так уже думал постоянно. Что она просто пыталась выжить, поэтому невольно делала все, чтобы заставить его поверить в то, что ей не все равно. Но то, что делала она, даже вполовину не раздражало настолько сильно, как это сумасшедшее притяжение к ней, как эта боль, тупым кинжалом засевшая внутри после их ссоры, когда он осознал, что ее желание его исцелить — не что иное, как желание выжить самой. Вопрос заключался в другом: как он мог поверить в нечто иное? В то, что ей действительно есть до него дело. Вот что не давало покоя. Потому что нет сильнее разочарования, чем разочарование в себе. — Ты увела меня из зала, только чтобы спросить об этом? — холодно поинтересовался он. — А этого недостаточно? Сигурд посмотрел на нее сверху вниз, не представляя, что сказать. Ярость кипела внутри, клубилась опасным туманом, способным завладеть сознанием и превратить его в зверя. Впервые за долгое время… за всю жизнь! Он почти утратил контроль рядом с женщиной. — Нет? — Анастасия покачала головой. — Тебе недостаточно. Тебе меня недостаточно, я поняла. — Хватит, — перебил ее Сигурд, и она, собиравшаяся сказать что-то еще, осеклась. — Хватит вести себя как капризная девица, мне все это не нужно. — Да я уже поняла! Тебе нужна я, только чтобы красиво рядом с тобой ходить, и чтобы конунг не гневался! — Что? — переспросил он. — Что слышал! — воскликнула Анастасия. — Тебе приказали на мне жениться, и ты женился! Пошел на этот брак, как теленок на веревочке! Она его сейчас только что назвала теленком? Ярость плеснула в вены с удвоенной силой. — Следи за языком, женщина! — выплюнул Сигурд. — Пока не стало слишком поздно. — Поздно для чего? — язвительно поинтересовалась она. — Для Сольвейг в твоей постели? Так уже поздно, насколько я поняла! У меня возник вопрос: ты всех девиц в крепости оприходовал или только активно интересующихся? Анастасия сжала кулаки и выглядела так, как будто вот-вот на него набросится. Впрочем, сейчас ее ярость была отражением его чувств и наоборот. — Сольвейг, по крайней мере, не притворяется и не лжет, — процедил он. — О… о-о-о-о! — выдохнула она, а потом с силой толкнула его в грудь. — Ну так проваливай к ней! И чтобы ноги твоей в этой комнате больше не было! — Это моя комната! — прорычал Сигурд. — Была твоя! А мне тут не нужны венерические заболевания и супруг, который не может уследить за своим отростком! — В том, что я тебе не нужен, я уже убедился, — холодно выдохнул он, стремясь избавиться от кипящего внутри гнева. Но в какой-то момент огненная лава внутри превратилась в мороз, а Сигурд понял это слишком поздно. Впервые за все время проклятия, превращающего его в чудовище. Холода внутри сначала стало бесконечно много, а потом он перестал его чувствовать. — Убирайся! Проваливай! — зарычал он на стоящую перед ним женщину, но эта дура не двинулась с места. Не понимая, что если сейчас же не выбежит за дверь, ей конец. Тело пронзила короткая вспышка боли, которая могла бы свести с ума любого. Любого, не защищенного холодом изнутри, который растворил шлейф этой пытки без следа. Когда твои кости ломаются, растягиваются, перестраиваются, а ты ничего не чувствуешь — это страшнее всего. Но в этот раз страшнее всего оказалось, что рядом была она. Потому что Сигурд не хотел ее смерти. Даже если она не любит его. Даже если хотела спастись ценой обмана, который должен был заставить его поверить в то, что ей не все равно. — Пошла вон! Это прозвучало страшно: уже не будучи голосом человека, но еще и не являясь рычанием зверя. Сигурд схватил ее за руку, с силой и потащил к двери, но не успел. Сознание растворилось, и последнее, что он запомнил — это ее расширенные глаза, в которых отражалось собственное изменяющееся, покрывающееся чешуей лицо. Превращающееся в морду. Ярослава Вообще-то я не считала себя истеричкой. Гордилась тем, что всегда, в любой ситуации могу удержать лицо, могу общаться спокойно, даже если меня всю трясет изнутри. Что лучше промолчу, чем буду кидаться обвинениями, в которых все равно нет никакого смысла. Потому что… Потому что измена — это больно. И я уже никогда не смогу быть с мужчиной, который мне изменил, никогда не смогу ему доверять. Даже если очень-очень захочу. Даже если найдутся тысячи причин, оправданий, для меня это все равно конец. Но с Сигурдом это все не сработало. Меня трясло и ломало так, как никогда, и я сама не заметила, как сорвалась на крик, и как боль, разрущающая меня изнутри, выплеснулась на него. Возможно, именно поэтому я не сразу заметила, что происходит. Его глаза вспыхнули знакомой мне синевой, а потом в комнате стало так холодно, как никогда. Я поняла что погас камин постфактум, когда ощутила, что меня саму бьет крупная дрожь. Его лицо на мгновение застыло, словно становясь маской, следом исказилось, как в страшной судороге, а потом по этой маске под кожей побежали светящиеся синие сосуды, подсвечивающие проступающую на его лице чешую. Он схватил меня за руку и потащил к двери, но его пальцы неожиданно соскользнули с моего предплечья. За секунду до того, как когти вспороли бы мою кожу до мяса. Мгновение — и его лицо перестало быть лицом, превращаясь в оскаленную морду. Я не была поклонницей фэнтези-книг и фильмов, но уверена, если бы это показали в одном из них, некоторые обделались бы даже несмотря на знакомство с навороченными спецэффектами. Сигурд рухнул на колени, его тело словно перемалывало в какой-то невидимой мясорубке, а потом в меня ударила волна силы, отбросившая меня к стене. Я больно ударилась плечом — спасибо, что не головой, и услышала, как крошится камень, не выдержавший соприкосновения с мощной чешуей дракона. Зверь буквально вырастал из человеческого тела, стремительно увеличиваясь в размерах, его ледяная чешуя переливалась в лучах ворвавшегося сквозь прорехи в стене солнца, а мое дыхание наконец-то перестало напоминать колючие вспышки в груди. Или ощущение, что я вдыхаю ледяные иглы. Наша комната превратилась в руины быстрее, чем я успела подняться, а в следующий момент мощная когтистая лапа сомкнулась на моем теле. Я не успела ничего подумать. Не успела даже попрощаться с жизнью, когда дракон оттолкнулся и, раскрошив остатки стены, взмыл над замком, зажимая меня в когтистой лапе, как в клетке. У меня перед глазами ничего не промелькнуло: ни прошлое, ни будущее, ни настоящее. Зато промелькнули стремительно удаляющиеся лица викингов и обитателей замка, высыпавших на улицу и на стены замка. И сам замок тоже стремительно удалялся, а пики сосен, выстроившиеся защитным частоколом хвойного леса, сейчас казались крохотными, как и я сама. Махина, уносящая меня невесть куда, была огромной и закрывала собой все небо. Я не представляла, что будет, если он сожмет лапу чуть посильнее… хотя нет, как раз представляла. Как врач я отлично знала, что происходит при сдавливании внутренних органов. С другой стороны, если он ее разожмет, тоже ничего хорошего. Поэтому все, что мне сейчас оставалось — просто молиться, что я, признаться честно, делать не умела. Дракон начал снижаться над разрушенным храмом. Он принес меня в точности туда, где мы были с Сигурдом, просто другой дорогой. И, естественно, это оказалось в разы быстрее, потому что скорость полета дракона была в разы больше, чем передвижение даже очень быстрой лошади. К тому моменту, как он опустился на камни посреди драконоцветов и разжал лапу, у меня уже зуб на зуб не попадал. Причем я сама уже не была уверена, от чего: от пережитого, на адреналине, или от холода. Дракон разжал лапу уже на земле, а потом двинулся на меня с таким выражением морды, что я поняла: сейчас мне придет конец. Видимо, сожрать меня на развалинах храма богов для него было критично, раз он притащил меня сюда. — Сигурд, — хрипло позвала я, когда огромная пасть приблизилась к моему лицу. Я не хотела умирать, несмотря на все, что произошло. Несмотря на эту Сольвейг, на нашу ссору. Уж точно я не хотела умирать так… Дракон зарычал, и от его рычания содрогнулись руины, а в следующий момент распахнул пасть. Не особо отдавая себе отчет в том, что я делаю, я сорвала попавший мне под ладонь цветок и швырнула в него. Стебель был плотный, поэтому кожу обожгло ладонью, а драконоцвет влетел прямо в драконью пасть. Он проглотил его, а потом зарычал так яростно, что на меня сверху, с одной из испещренных рунами колонн, упал камушек. — Я люблю тебя, — прошептала я, вжимаясь в мерзлую землю. — Я успела тебя полюбить… Не знаю, зачем я это сказала. Зачем вообще было это все… но неожиданно дракон отступил назад. Его мощное тело содрогнулось и снова начало меняться. Чешуя растворялась, конечности изгибались, но я уже пережила сегодня столько потрясений, что сейчас могла просто смотреть. На то, как зверь снова становится человеком, а после… обнаженный Сигурд оказался рядом со мной одним мощным рывком. И раньше, чем я успела вздохнуть, его губы уже терзали мои.