Глава 33

Ярослава Могла ли я подумать, что моя жизнь так круто изменится, когда я приму решение бороться с Антоном? И в результате обрету любовь, которая поселится в моем сердце вопреки всему? Да, я по-прежнему переживала о том, что больше никогда не увижу маму, и это омрачало сейчас мое счастье, не позволяло ему заполнить меня целиком. Это и еще предстоящие Сигурду «просто переговоры». Я не думала, что он станет мне лгать об истинной цели своего похода, но я также прекрасно знала, что сейчас очень многое поставлено на карту: как для империи Родфелла, так и для Скъельдхейма. И, хотя я не была сильна в политике, я все равно не могла не волноваться. Даже несмотря на то, что для меня подготовили целую лабораторию, чтобы я могла работать с драконоцветом и создавать зелье, которое спасет моего мужа. Даже несмотря на то, что Сигурд категорично заявил, что не может позволить мне встретиться с ведьмой. — Но о ней знает Ингрид! — возмутилась я. — И те, кого она, возможно, уже исцелила от смертельных ран. — Ингрид?! Это Ингрид тебе о ней сказала?! Я вздохнула: похоже, Ингрид даже не пыталась подойти к Сигурду с таким вопросом. Наверное, опасалась его гнева, учитывая все, что мне удалось узнать до этого. Но раскрыть, откуда я изначально узнала о ведьме, я не могла — ведь это автоматически раскрыло бы мою самую страшную тайну. — Она не хотела. Проговорилась случайно… — Что она сказала? — Что ты разрешил ведьме жить в замке, потому что она способна исцелять раны, которые не может исцелить никто, включая Сайран. Даже несмотря на то, что колдовство вне закона. — Дело не в этом, — произнес Сигурд. — А в чем тогда? — Не спрашивай меня об этом, Анастасия. — Как я могу не спрашивать о том, что может мне помочь как можно скорее создать нужное нам зелье? — Каким образом? — Каким образом?! Эта женщина наверняка разбирается в том числе в свойствах драконоцвета… — Эта женщина — сестра Сайран. — Что?! — опешила я. — Эта женщина — сестра Сайран, — повторил Сигурд. — Образ загадочной ведьмы нужен для того, чтобы никто не подумал на нее. — Что?! Почему?! — Потому что, как ты уже знаешь, колдовство у нас вне закона. А то, на что она способна, сродни колдовству. Это объясняло, почему Сайран не хотела лечить Беру, особенно если ее «прокляла» ее сестра. С другой стороны… — Она лечила тебя? — предположила я. — Она, а не Сайран? — Да. Только она способна была как-то смягчать мои приступы до того, как появилась ты. Однажды у меня был очень сильный приступ, схожий с тем, что произошло в нашей спальне. Я почти обернулся и чуть не откусил Ингрид голову, именно в этот момент она узнала, что их двое. Сайран и ее сестра. Она поклялась молчать под угрозой смерти. Получается, именно благодаря ей я оказалась в теле Анастасии? Или же это дело рук той женщины, к которой я обратилась, а сестра Сайран тут ни при чем, все дело в верованиях отца Анастасии касательно загадочной ведьмы? У меня уже ум за разум зашел, эта история выбивалась за рамки всего, что я могла себе представить. В первую очередь потому что я привыкла опираться на научные факты, а все эти бесконечные тайны не только не вносили ясности, а, скорее, запутывали. — Так почему ты не хочешь, чтобы я с ней увиделась? — уточнила я. — Потому что я не хочу, чтобы тебя каким-то образом связывали с той, чья тайна может быть рано или поздно раскрыта, и кто окажется ведьмой. Ведьма как бы есть, но ее как бы нет. Я посмотрела на Сигурда в упор: — Ты не доверяешь мне? — Я доверяю тебе, как никому и никогда, Анастасия, но я не хочу, чтобы тебя постигла судьба Гунхильд. Так или иначе. — Я никому не желаю зла. — Как будто ты не знаешь, что необязательно желать кому-то зла, чтобы оказаться злом. Я подумаю о твоей просьбе, когда вернусь из похода, — произнес он. — Но до этого даже больше не заговаривай со мной на эту тему. Мне пришлось смириться, потому что по глазам мужа я прочла, что продолжать этот разговор бесполезно. Только попросила его не наказывать Ингрид и ничего ей не говорить. — Твое великодушие не знает границ, — произнес он. — Но я сделаю это только потому, что меня просишь ты. Если бы он еще согласился не отправляться на эти переговоры… Но Сигурд на них все-таки отправился. Оставив меня в замке среди немногочисленных воинов, которые должны были оберегать его владения и женщин и детей. И с мыслью, что сестра Сайран каким-то образом была связана с отцом Анастасии. В день отплытия флота Скьельдхейма я стояла на берегу вместе с другими женщинами и смотрела на мужчин, поднимающихся на борт. До этого я видела своего супруга разным: раздраженным и разъяренным, и полным любви, страсти и нежности. Я видела его упражняющимся в мастерстве владения мечом и боя воином и даже драконом, но я никогда не видела его адмиралом. То есть ярлом, возглавляющим флот. И да, это не был боевой поход, поэтому драккаров — кораблей скьельдхеймцев, было всего четыре. Но один из них, вне всяких сомнений, привлекал внимание больше остальных. «Морское чудовище» Скьельдхейма — драккар, на борт которого поднялся мой адмирал. Это был не просто корабль, а символ неминуемой бури: он был длинным, узким, созданным для стремительного боя и пересечения ледяных вод. Его нос венчала голова дракона — не просто деревянное украшение, а яростный оскал, который сам по себе был призван вселять ужас в сердца врагов. Каждая линия, каждая мачта драккара звенела силой и готовностью к битве. На его алом парусе, символе пролитой крови воинов, золотом был вышит дракон, пронзенный копьем — грозный, но поверженный, намекающий на чудовищную мощь самого ярла. Драккар Сигурда, несущий флаг Скьельдхейма, был подобен хищнику, который скользит по волнам, не оставляя противнику шанса на спасение. Но именно сейчас этот флаг показался мне вырванным из реальности и залитым кровью. Хотя я видела его десятки раз, сейчас мое сердце сжалось, и я, не выдержав, бросилась по деревянному мостику на борт. Он обернулся — весь в броне и такой суровый, словно в один миг изменившийся, ставший более жестким и холодным по сравнению даже с тем мужчиной, с которым я прощалась сегодня утром, но я не остановилась. — Анастасия? — холодно произнес он. — Мы же попрощались. — Я просто хотела отдать тебе это, — сказала я и сняла с себя тонкую цепочку с изящным камушком в обрамлении тончайшего драгоценного металла. Это украшение Анастасия привезла с собой, и оно было совершенно иным, чем грубые и тяжелые украшения скьельдхеймцев. И да, я не верила в колдовство и в то, что Сигурд сказал тогда на развалинах храма, но я верила, что сила любви тоже на что-то способна. Я вложила цепочку ему в руку и прошептала: — Пусть бережет тебя от всего. А я буду тебя ждать. Возвращайся скорее. И, прежде чем Сигурд успел опомниться, я привстала на носочки и поцеловала его в губы. На мгновение супруг замер, а потом положил руку мне на талию и поцеловал в ответ. Это было столь же яростно, как порыв ударившего в нас ветра, взметнувшего мои волосы. Я задохнулась от контраста холода и жара, когда стихия и близость любимого мужчины схлестнулись за право главенствовать в моих ощущениях. — До встречи, жена, — оторвавшись от моих губ, хрипло произнес он, и в уголках его губ сверкнула улыбка. А солнце, запутавшееся в волосах, превратила их в раскаленные золотые нити. Мне стоило невероятных усилий отойти от него, спуститься по трапу, где меня уже ждали воины, которых Сигурд приставил ко мне, как телохранителей. Один из них подал мне руку, и я спрыгнула на промерзшую гальку. Несмотря на то, что весна понемногу вступала в свои права, северная зима не сдавалась: соленая вода не могла замерзнуть, но здесь, на берегу, это ощущалось особенно остро. Я обхватила себя руками, прижимая плотные края накидки, чтобы не позволять ветру забираться под нее, и смотрела, как Сигурд отдает приказы, как слаженная работа его команды уводит корабли все дальше от берега. Море в очередной раз ударилось о берег, окатив меня сотнями брызг, но я не была уверена, что соль на моих щеках принадлежит ему. Возвращение в замок вышло для меня тяжелым. Несмотря на то, что мне было чем заняться — я изучала свойства драконоцвета и лекарственных трав, делала свои записи, несмотря на то, что я всегда считала себя взрослой, состоявшейся женщиной, замок без Сигурда для меня опустел. Я верила в то, что Скьельдхейм сможет стать мне домом, но оказавшись здесь, в каменных стенах без мужа, поняла, что мой дом — это он. Мой дом — просыпаться рядом с ним, засыпать рядом с ним. Мой дом — это любить его и заниматься тем, что я люблю, рядом с ним. Это невозможно было даже передать словами, но я чувствовала, странную леденящую пустоту, чем дальше от берегов Скьельдхейма уходили драккары. И я занялась своими исследованиями, погрузилась в них с головой, почти не выходила из лаборатории. Не оставляла себе ни одной свободной минуты, создавая зелье из драконоцвета. То, что способно было предотвращать приступы. А впоследствии, возможно, и избавить Сигурда от них окончательно.