Глава 38

Ярослава Если раньше я считала спальню Сигурда, из которой невозможно было выйти, темницей, то очень скоро убедилась в том, как сильно я ошибалась. Тюрьма находилась в одной из высоких башен замка и представляла собой каменный мешок без окон, единственным входом и выходом из которого был лаз в потолке. Я попала сюда с помощью деревянной лестницы, которую тут же втянули наверх. Стены темницы были выложены грубыми валунами, покрытыми черной плесенью, и все время «плакали» от сырости. От пола шел холод, от которого было невозможно спрятаться, разве что сидеть на лежанке из сена или кутаться в несвежее, отвратительно пахнущее одеяло. Впрочем, с запахами в моей темнице было совсем плохо: помимо затхлости, здесь пахло ржавчиной и ни разу не мытым общественным туалетом, потому что мои предшественники справляли нужду просто в дырку в углу, и никто, естественно, не заморачивался с уборкой. Хорошо, что хоть на полу не валялись кости моих предшественников. Очевидно, те, кого бросали сюда, не представляли никакой ценности, или предполагалось, что выйдут они отсюда исключительно ради собственной казни. Потому что я, как медик, даже думать не хотела, что здесь можно подхватить. Но одеялом брезговала ровно до того момента, когда поняла, что не хочу умереть здесь от простуды. Я вообще умирать не собиралась. По крайней мере, в ближайшие полвека точно. Я от всей души надеялась, что Сигурд приедет как можно скорее. Сегодня или завтра, или… В общем, вот-вот явится в замок и освободит меня. Заодно накажет Сольвейг и всех причастных к краже лекарства. В своих фантазиях я представляла, как он вытаскивает меня из этого холодного мешка. Как нежно целует. Как его глаза горят драконьей яростью: он зол на всех, кто это сотворил. Правда, чем больше я находилась в тюрьме, тем сложнее становилось надеяться на скорое возвращение мужа, наше воссоединение и собственное освобождение. Мои надежды на хорошее таяли, как и вера в то, что я отсюда выйду. Иногда мне казалось, что я сгнию здесь раньше, чем вернется Сигурд, подхвачу что-то инфекционное. Или что Сигурд приедет, но тоже поверит Сольвейг. Хотя, может, спонсором моих депрессивных мыслей были голод и жажда: я не ела и не пила, по моему предположению, дня три. И вовсе не потому, что мне не приносили еду и воду. Если уж великорусской княжне и жене ярла в кашу плевали, то что говорить про ведьму? Я искренне опасалась, что кто-нибудь захочет меня отравить, не дождавшись возвращения Сигурда и суда. Но муж задерживался, и я готова была впасть в отчаянье. Тем более что мои кошмары никуда не делись, наоборот в сырой темнице они будто бы стали еще ярче и ощущались острее. Я не знала, сколько еще выдержу в этом холоде и одиночестве. И в какой момент разум меня подведет, ведь нет камеры страшнее, чем карцер. На третий день (я могла фиксировать дни по тому, как мне дважды в день приносили еду) я обратила внимание на оживление наверху. Я каждый раз реагировала на это, надеясь, что это муж пришел за мной. Но через крупную решетку, которая «работала» здесь и в качестве двери и как вентиляция, просунул голову Зойден. — Анастасия! Я едва не расплакалась, увидев веснушчатое лицо мальчишки. Вспомнила, как он пытался меня увести, но опоздал. Если бы я тогда уехала, то, может, не сидела бы сейчас в этом проклятом каменном мешке! — Привет, Зойден. Откуда ты здесь? — Пришел тебя проведать и вот принес тебе подарок. — Не смотри в глаза ведьме! — зарычал один из дежуривших возле моей темницы стражников. — Сглазит! Или одурманит! — Так это же меня сглазит, — отмахнулся мальчишка. — Тебе-то чего переживать? Он просунул через решетку небольшой сверток и приказал мне: — Лови! Я поймала и развернула тот самый подарок: там оказались хлеб и сыр, а еще флягу. Мой желудок сжался при виде еды, но страх был сильнее. — Я не могу это принять, Зойден, — как можно мягче ответила я, покачав головой. Но рыжий мальчишка серьезно посмотрел мне в глаза. — Ты должна есть и пить, Анастасия. Иначе не доживешь до возвращения нашего ярла. Я буду приносить тебе свою еду каждый день. — А сам ты что будешь есть? — Придумаю, — пожал плечами Зойден. Я поняла, что устала. Устала бояться. Поэтому жадно набросилась на еду. Правда, не учла, что через пять минут мне понадобится неприятно пахнущий угол — меня чуть не вывернуло наизнанку. Повезло еще, что у меня еще остались хлеб и сыр, хотя в моем случае лучше бы сработал какой-нибудь бульон. Но бульонов мне не предлагали. — С тобой все в порядке? — обеспокоено поинтересовался рыжий мальчишка. — Все хорошо, — покривила я душой и добавила: — Будет. Зойден сдержал свое слово и ежедневно приносил мне еду. Иногда стражники пытались его не пропускать, но тогда острый на язык подросток заявлял: — Она — жена ярла. Если же она помрет, как вы потом ярлу будете объяснять, что это из-за вас? Гнева Сигурда здесь боялись не меньше, чем ведьм, поэтому свои подарки от Зойдена я получала с неизменной регулярностью. Правда, выяснилось, что моя тошнота — здесь вовсе не разовая акция. Меня тошнило каждый день по утрам, и я бы могла погрешить на какой-нибудь ротавирус, но у меня не было жара, и в остальное время я ела нормально. Поэтому спустя несколько дней наблюдений за собственным состоянием и отсутствием месячных, которые так и не пришли, я пришла к мысли о том, что в день нашей с мужем ссоры и примирения на поле из цветов мы все-таки сделали ребенка. Конечно, без обследования я не могла ни подтвердить свою беременность, ни опровергнуть, здесь не было экспресс-тестов, не говоря уже о том, что я по-прежнему оставалась пленницей. Но, осознав, что я ношу нашего с любимым ребенка, я одновременно обрадовалась и ужаснулась. Меня не пугала мысль о проклятии, то, что во мне теперь теплилась и росла частичка Сигурда, было тем, что согрело меня и мое сердце. Меня не страшило даже то, что, возможно, отец ребенка не обрадуется подобной новости. Все потому что считает себя чудовищем. Но вот долгое пребывание в затхлом, сыром и холодном склепе — то, чего я опасалась на самом деле. Что это так или иначе отразится на здоровье моего ребенка. Тем не менее рассказывать о том, что я беременна, я не спешила. Хотя бы потому что в этой крепости оставались мои враги, которые не побоялись прикончить Вигдис. Не говоря уже о ведьме, что носит ребенка ярла. Вряд ли это что-то изменит. Вряд ли кто-то из воинов за меня вступится. В лучшем случае моему признанию не поверят, в худшем… О худшем я запрещала себе думать. И у меня это получалось. Мне даже кошмары перестали сниться. Казалось бы, собственная беременность в такой безвыходной ситуации должна была меня повергнуть в шок и депрессию, но вместо этого она наоборот вдохнула в меня искру жизни. Словно у меня появилась еще одна важная причина дождаться Сигурда, выбраться из этой каменной гробницы и выжить. Выжить ради себя и своего малыша. С этого момента я больше не была одинока в своей тюрьме. Со мной был он. Или она. По моим подсчетам я провела в темнице больше двух недель, прежде чем Зойден обрадовал меня новостями: — Дозорные разглядели корабли на горизонте, Анастасия. Ярл возвращается! Я выдохнула с облегчением, и горячие слезы заструились по моим щекам. Правда, следующие несколько часов показались мне вечностью, хотя я прекрасно понимала, что Сигурду нужно как минимум добраться до крепости. Я готова была кричать от радости, когда решетчатый люк над моей головой открылся, и вниз спустили лестницу. Вот только мужа рядом с суровыми мрачными северянами, охраняющими меня, не обнаружилось. — Где ярл? — спросила я, но они дружно сделали вид, что я говорю на другом языке. Меня подтолкнули к выходу, словно я до сих пор была преступницей. Ведьмой, которую здесь все ненавидели. Пока меня вели коридорами, я успела передумать столько всего, что хватило бы на пару жизней. Например, что меня решили казнить до появления Сигурда. Или что любимый поверил в то, что я занимаюсь магией. Или узнал о моем настоящем происхождении от той же Сайран… Я понимала, что каждая такая мысль — всего лишь плод моего воображения, а я сама скоро увижу мужа и все ему объясню. Но с каждым шагом, с каждым поворотом, напряжение внутри меня нарастало. Я заметила, что коридоры крепости пустынны, нам лишь дважды за весь путь попались люди. И они сразу менялись в лице, стоило им увидеть меня. Я напоминала себе, что они знают меня как ведьму, а не потому, что случилось что-то плохое, но не могла избавиться от ощущения надвигающейся беды. Как оказалось, все жители замка и крепости собрались в большом зале, куда меня привели стражники. Мой взгляд тут же прикипел к креслу Сигурда, и я тут же нахмурилась, потому что место ярла сейчас занимал конунг. Я огляделась в поисках любимого: где он? Где Сигурд? Но его не было в этой огромной комнате. Не успела я это осознать, как его дядя поднялся, и в его взгляде, направленном на меня, был лишь холод. — Вот она! — Конунг указал на меня пальцем. — Ведьма, из-за которой погиб ваш ярл!