Глава 39

Ярослава Мне показалось, что мир вокруг меня пошатнулся. Началось землетрясение… или в принципе конец света? Потому что сначала все потемнело, а потом яркая вспышка перед глазами озарила весь зал, привыкший к мрачному полумраку даже в свете факелов. — Этого не может быть, — прошипела я, не узнавая свой голос, и от меня почему-то шарахнулись. — Сигурд жив, не смейте мне лгать! На мгновение я увидела изумление даже в глазах конунга, но потом он воскликнул: — Убедились?! Ведьма даже не скрывает своего темного дара! Сначала я не поняла, о чем он говорит, а потом… увидела, что по моим венам течет голубое пламя. Эти вены светились, и это свечение, неестественное и яркое, напомнило мне тот мистический свет (точнее, то, что я приняла за мистику в первый раз) в глазах моего мужа. Кажется, я оказалась права: «проклятие» сохранилось в ребенке, и оно передалось мне. То, о чем я говорила Сольвейг, было правдой, но эта правда сейчас никак не могла мне помочь. Потому что все внутри меня разрывалось от боли потери. Мой разум пытался сражаться с моими чувствами, и в этой битве проигрывали все. — Сигурд жив, — повторила я. — Он не может умереть! Потому что его ждем мы. Кого я пыталась убедить? — Сигурд мертв, — мрачно сказал один из викингов, который отплывал вместе с ним. — Я лично видел, как команда Родфелла сбросила его мертвое тело в море. Они отпустили меня, чтобы я передал, что Родфеллу никто не указ. Даже зверь. Они вероломно убили нашего ярла… и все это из-за тебя! — Из-за меня? Толпа не спешила ко мне подходить, сейчас сила моего мужа, живущая в его ребенке, играла мне на руку. Даже конунг застыл, явно соображая на ходу, что же ему делать дальше. — Все беды из-за меня? — процедила я. — Или из-за тех, кто не может жить в мире?! Не хочет жить в мире? Кто делит страны и территории, ресурсы, разрушая все вокруг, отправляя на смерть тех, кто хочет жить и растить детей?! Я вскинула руку и указала на конунга. Толпа ахнула, но ни один из воинов не решился приблизиться до сих пор. — Из-за тех, кто настолько погряз во власти своих амбиций, что не видит ничего дальше каменных стен, в которых прячется, как последний трус? Я выплюнула последнее и шагнула к конунгу. У которого, наконец, прошел шок, и он вскинул руку: — Эта женщина безумна, мой народ! Но сегодня мы должны простить ей ее безумие. Потому что ее свело с ума темное колдовство, но она все еще жена моего племянника, которого, увы, больше нет с нами. И она носит его дитя. По толпе снова прокатилось волнение, но на сей раз все переключились на конунга. — Дитя, которое ни в чем не повинно. Даже в том, что его мать ведьма. Даже в том, что оно унаследовало проклятие, и, видят боги, если этот ребенок выживет, я сделаю все от меня зависящее, чтобы вырастить его достойным воином или достойной женой. Взять ее! Не позвольте ей причинить вред наследнику или наследнице нашего ярла! Я не успела опомниться и не успела больше ничего сказать, слова о наследнике ярла и насквозь пропитанные фальшью слова конунга возымели силу, которую здесь не имела даже магия. На меня накинулись, схватили сразу несколько воинов, пытаясь обездвижить, но сейчас я самой себе напоминала одержимую. Я брыкалась, царапалась и кусалась с такой силой, какой не представляла в себе в принципе. Рвалась, не чувствуя физической боли, кричала, потому что во мне жила боль иного рода. Как будто из меня живьем выдрали сердце, и я сейчас истекала кровью от осознания того, что мой любимый мертв. Я дралась, как ненормальная, и от меня отскакивали даже суровые бородатые мужики, закаленные в боях, пока не услышала сзади голос: — Анастасия. Я обернулась и увидела Сайран, и застыла в шоке, потому что Сайран не могла говорить. Или… Это ее сестра. Сестра-близнец! Я поняла это в тот же момент, как женщина раскрыла ладонь и легко дунула на нее. Мне в лицо полетела какая-то пыльца, которую я непроизвольно вдохнула, и мир зашатался снова. На этот раз комнаты задвигались хаотично, напоминая не о землетрясении, а о какой-то безумной пляске, я пошатнулась, сделала шаг назад и повалилась в руки воинов, которые до этого безуспешно пытались меня схватить. Последним, что я увидела перед тем, как сознание оставило меня окончательно, было лицо конунга. Он смотрел на меня сверху вниз, его брови были сдвинуты, но уголок губ приподнят. Сегодня он победил. Половину из того, что было дальше, я помнила смутно. Я знала, что мне нужно жить, есть, двигаться, но часть меня словно умерла вместе с Сигурдом. Я бы и хотела верить в то, что все ложь. Что мне солгали, что это какая-то грязная игра конунга, но… еще я помнила свои сны. Тонущего дракона, которого затягивала морская пучина и понимала, что моя интуиция пыталась предупредить меня. Рассказать о том, что произошло, вот только даже в самом страшном кошмаре я не готова была думать о том, что это правда. Поэтому не допускала даже мысли о таком. Ждала. Верила. До последнего. Но если бы Сигурд был жив, разве бы он разрешил своему дяде объявить меня ведьмой? Разве позволил бы запереть? К счастью, на этот раз не в вонючем подземелье, а в одной из комнат. Меня отмыли, привели в порядок, но сути это не меняло. Я вновь была пленницей. Вот только сейчас я как никогда понимала, что Сигурд всегда меня защищал: даже когда посадил под замок. Он не хотел, чтобы со мной что-то случилось, ведь меня все ненавидели. И он сам тоже в то время, но все равно защищал… При мысли об этом все внутри сжималось. Я как будто видела его целую жизнь назад в последний раз. Что бы я сказала, знай, что все так закончится? А разве я не знала? Разве не было во мне этого жуткого волнения, из-за которого мы с ним ругались, потому что я не хотела, чтобы он уезжал? Может, я и в самом деле ведьма. Вот только толку от этого, если я даже любимого не смогла защитить. Одним ранним утром ко мне явился сам конунг. Лично. Приказал стражникам выйти и приблизился к моей постели, с которой я почти не вставала. Меня постоянно тошнило, сил не было от слова совсем (хотя я пыталась что-то есть ради малыша), да и желания вставать, если честно, тоже. Единственное, что меня держало — это мой… наш ребенок. Которого Сигурд никогда не увидит. Как и хотел. При мысли об этом на глаза навернулись слезы, но я не позволила им пролиться. Уж точно не при этом монстре. — Молчишь? — сухо спросил конунг, сцепив руки за спиной. — И правильно делаешь. Молчи. Отныне ты будешь говорить только когда я разрешу. Я посмотрела на него с ненавистью (откуда только силы на нее взялись?) и выплюнула: — Или что? — Или ты никогда не увидишь своего ребенка. Так понятнее? — Он наклонился ко мне, заключив меня в капкан рук, так, что длинная прядь его волос почти коснулась моего лица. — Если хочешь видеться с сыном или дочерью после родов, будешь делать, что я скажу. Говорить, что я скажу. И поддерживать меня во всем. Я похолодела. В его власти было забрать моего малыша, и одна только мысль об этом отозвалась внутри ледяным ужасом. — Новым ярлом в этих краях назначен Торсен, думаю, ты прекрасно понимаешь, что здесь тебе оставаться нельзя, — конунг осклабился. — После смерти его жены он ненавидит тебя еще сильнее, чем раньше. — Вы прекрасно знаете, что я не убивала его жену… — Не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь, — хмыкнул конунг. — Имейте честь хотя бы признаться в том, что все это ваших рук дело, — произнесла я, спокойно встречая его взгляд. — Вы уже победили. — Я никогда не проигрываю, Анастасия, — усмехнулся он и опустился рядом со мной на кровать. Перина прогнулась под его весом, а я подавила желание отползти. Но, чтобы это сделать, мне нужно было поднырнуть под его локоть, а я не хотела оказаться в еще более уязвимом и невыгодном положении даже на одно мгновение. — И да, ты права. Мой племянник слишком отбился от рук, объявить тебя ведьмой, чтобы удержать его при себе, чтобы держать твою жизнь в руках на случай, если он заартачится, показалось мне отличным решением. Но судьба распорядилась иначе, и вот мы имеем то, что имеем. Я хмыкнула. — Беременность Сольвейг тоже вы придумали? — Мне нужен был его ребенок, — произнес конунг. — И да, я отправил ее к нему. Так что теперь у меня целых два наследника ярла. — Сигурд не был с ней близок. — Откуда тебе это известно? — Он сам мне сказал. Пару мгновений конунг внимательно смотрел на меня, а потом оглушительно расхохотался. — Ну если он тебе сказал, что не трахал другую бабу, то действительно основательно на тебя запал. Что же касается близости с ней, моя милая Анастасия, у Сольвейг есть для меня доказательства. — Верите ей? Ну и отлично. Две змеи в одних зарослях уживаются только до тех пор, пока одна отвернется. Усмешка сбежала с лица конунга, а вот бросок у него и правда был змеиный. Его рука сдавила мой подбородок с такой силой, что боль пронзила все лицо. — Как я уже сказал, в моей и только в моей власти разрешить тебе видеться с ребенком, женщина. И это будет зависеть исключительно от того, насколько покладистой и полезной ты будешь. Я могу как объявить тебя ведьмой окончательно, так и «исцелить». Только я могу это сделать, Анастасия. Не смей больше мне перечить, иначе очень, очень сильно пожалеешь. Конунг отпустил мой подбородок и поднялся, а после так же быстро избавил меня от своего присутствия, как и появился. О чем я сейчас искренне жалела, так это о том, что в местном мире не придумали диктофонов. Но, по крайней мере, я знаю, что конунг считает меня Анастасией, а это уже преимущество. Ведьма не сказала ему об обмене, а это значит, у нее с ним свои счеты. А еще… теперь я знаю, как она выглядит.