Глава 6

— Вы ко мне в водители нанялись или как? — я неслышно хлопнула дверью, вставляя ключ в замок.

Илья Сергеевич стоял на лестнице, опершись на перила, и не сводил с меня глаз. Я уже и привыкать стала, что он утром привычно то торчит под окнами, то возле двери околачивается. После того разговора про фотографии пускать его в свою квартиру у меня не было никакого желания. Хоть он и не задавал больше вопросов, но я стала частенько ловить на себе его взгляд. Иногда он был сочувствующим, иногда внимательным. А иногда… Иногда от него пробегали мурашки по коже, в горле пересыхало, и я начинала нервно теребить край блузки. Словно… Словно видел меня насквозь.

Мне не нравилось краснеть и смущаться под его взглядом, совершенно! Сразу начинала себя чувствовать гадкой и мелочной.

Вот и сейчас взгляд моего начальника был слишком вдумчивым. Будто «Мона Лизу» рассматривает, не меньше. Что он хочет?

— Нет, мне просто вас жаль.

— Жаль? — ключи выпали из рук. Густо краснея от гнева, напрочь забыла о них и спустилась вниз, прямо к ненавистному мне мужчине. — Это чем я обязана такой чести?

— Погода опять плохая, а сегодня я планировал вас оставить в центре: в помощь Инне. А у меня на сегодня планы поменялись…

Я аж задохнулась от праведной ярости: он когда мне об этом собирался сказать? Сегодня куча встреч, что всё отменять? А договоры кто подписывать будет? Хотелось схватиться за голову и завыть.

— Я хотел вам сказать, чтобы на этот день вы ничего не планировали и совсем забыл, забегался. Гера всё уладит. Кроме центра.

Вспомнив о ключах, повернулась спиной к мужчине и подняла их с пола.

— И что же в центре?

— Не знаю, Инна точно скажет. С документами что-то нужно. Наверное, очередная проверка. Хвосты подбивает. Нужно всё просмотреть и проверить. Как закончите, можете идти домой. Считайте, что сегодня у вас почти выходной.

С чего вдруг такая щедрость?

Я недоверчиво смотрела на Илью Сергеевича. Странно всё это.

— Вот и представил, как вы через весь город едете в центр. Пробки, дождь… Тем более, помощь нужна срочно.

Это он так оправдывается или как? Ладно сегодня, а в другие дни? Вбил в себе в голову, что я самоистязаю себя велосипедом и мученически отказываюсь от помощи. П-ф! Я просто живу обычной, нормальной, человеческой жизнью. И если мне хватает сил крутить педали, то не вижу причин этого не делать.

По логике Ильи Сергеевича я должна лежать пластом в кровати и изображать умирающую, постанывая от боли.

Фиг ему!

Не дождётся!

И забота его мне даром не сдалась.

— Сегодня не такая уж плохая погода, я могу и на автобусе доехать.

— Нет, — мужчина оторвался от перил и подошёл ко мне, забирая у меня из рук папку с документами, которые я брал на дом. — Я уже и так много времени потерял. Так что садитесь в машину.

Зло выдохнув, прошла мимо.

Упрямый баран.

Кофе из автомата пах дешёвым табаком. Морща нос, уже жалела, что вообще согласилась его взять. Просить Инну Геннадьевну, достать где-то нормальный бодрящий напиток, было совестно. У неё был только чай.

Перевернув очередную таблицу с бесконечным рядом цифр, я тяжело вздохнула.

Дело было не в проверке.

Точнее, не совсем в ней.

Когда-то, ещё полгода назад вышла ошибка. Сейчас кажется, что это действительно было давным-давно. Я проработала уже почти три месяца, а ощущение, что год или больше.

Ошибка получилась мелкой, странной и болезненной.

Почти на десять миллионов.

Говорить про это Илье Сергеевичу Инна Геннадьевна не хотела. И я её прекрасно понимаю. Последнее время он сам не свой.

— Как вы так могли ошибиться?

— Не знаю, Алла, не знаю. Мне кажется, что мы просто что-то пропустили. И как теперь быть? Это же… Ох, проблем теперь не оберёшься. Тут за сто рублей головная боль на месяц…

— Так чего вы в бухгалтерию-то не позвонили?

— Так какое отношение она ко всему это имеет?

— Разве… — я недоумённо посмотрела на женщину, оторвавшись от бумаг.

— Помощь Ильи Сергеевича носит личный характер, — Инна Геннадьевна озабоченно морщила лоб, открывая следующую папку. — Такое ощущение, что это либо описка, либо просто что-то пропустили. Мы столько раз просматривали эти документы и ничего…

Я молча уткнулась в таблицу.

Значит, фирму он сюда не приплетает. Это его… личная инициатива? Хобби такое? Или всё действительно так, как я думаю? На душе у него неспокойно, мучается чем-то вот и пытается уладить спор с совестью. Мне ли не знать?

— Это деньги Ильи Сергеевича? — я мимоходом решила узнать о настоящих мотивах сегодняшней работы.

— Нет, это не его деньги. Если бы его… Никаких проблем бы не было. Это деньги фонда. Не дай бог, выяснится, что было нецелевое расходование.

Выходит, он не такой мелочный, как могло показаться на первый взгляд. Хотя и слово «мелочный» здесь не подходит: десять миллионов, шутка ли?

Понятно, почему этим лично занимается Инна Геннадьевна. Если всё вскроется или кто-то узнает об этом, что будет… Жутко представить.

— И вам не страшно, что я сижу тут и помогаю вам найти ошибку?

— Вы работаете на Илью Сергеевича, вы его помощница, доверенное лицо. Честно, вы первая, кого он так детально ввёл в курс дел. Доверяет… — Инна Геннадьевна натянула на нос очки и грохнула очередной папкой об стол.

Мне хотелось разреветься.

Давно я так паршиво себя не чувствовала.

Стиснув зубы, с утроенной энергией набросилась на документы.

Время близилось к обеду, а мы так и не разобрались, где же ошибка. Водя пальцем по ровным рядам столбцов, прикидывала, каким образом можно было так оплошать.

— А почему сам Илья Сергеевич…

Инна Геннадьевна подняла голову и пристально посмотрела на меня.

— Почему, что?

— Ну, мы должны были…

Женщина откинулась на спинку стула и мельком взглянула на календарь. Помрачнела и вновь вернулась к документам. Теперь она совсем не хотела ни о чём говорить, показывая это всем своим видом.

Прямо тайна Мадридского двора! Чем больше они темнят, тем сильнее появляется желание сунуть нос в это дело.

Перекусив в ближайшем кафе, я вернулась ближе к четырём часам, понимая, что отдыха сегодня точно не будет. Хорошо, если к ночи управимся.

Уже дурея от обилия информации, сильно разозлилась.

— Инна Геннадьевна, как вскрылась такая сумма недостачи?

Женщина принялась пространно изъясняться, было видно, она и сама толком не знала, как так получилось.

Я попросила её дать мне отчёт, в котором выяснилась такая крупная сумма недостачи. Прочитала его пару раз, сверилась с другими отчётами и тут кое-что заметила. Так, ничего особенного, но мысль уже было не остановить.

Открыв папку с документами за первый квартал, внимательнее просмотрела счёт поступления и суммы, списанные с него. Затем сверилась с отчётами центра.

Бинго!

Так и есть.

Кому сказать, не поверят…

— Нет у вас никакой недостачи.

Инна Геннадьевна опешила и подскочила на стуле, с надеждой смотря на меня радостным взглядом.

— Тут программная ошибка. Данные внесли неверно. Должна быть запятая, а стоит точка. Ваши десять миллионов взялись из воздуха. А потом, когда делали отчёт во втором квартале, просто переписали данные и всё.

— Но счета…

— Со счетами всё верно. Просто совпало. И эта сумма ушла по назначению… — я подвинула папку к женщине. — Вот ваша пропажа. Исправить всё очень легко. Думаю, теперь ваша бухгалтерия вполне справится с этим.

Складывая папки обратно аккуратными стопками, я наткнулась на один очень занятный документ. Договор на аренду. Но не этого помещения, а совершенно другого.

— У вас есть второе здание?

— Что? — Инна Геннадьевна оторвалась от телефонной трубки, непонимающе посмотрев на меня.

— Договор.

Женщина требовательно подняла палец, показывая, что объяснит мне всё после телефонного разговора.

Я рассматривала этот договор, пытаясь понять, зачем им такое небольшое двухэтажное здание. Да ещё и так далеко отсюда. Причём странно, договор так и не был подписан. Городская администрация так и не одобрила его.

— Это здание под детский хоспис.

— Что? — неверяще посмотрела на директора центра. — Хоспис?

— Да, детский хоспис. У нас их почти нет. Если взрослые хосписы ещё худо-бедно существуют, то детские… С ними особенно сложно. Ведь они не только для онкобольных на терминальной стадии, но и для детей с другими заболеваниями, которые нуждаются в паллиативной помощи.

Из всего набора сухой и колючей терминологии почти ничего не поняла. Увидев моё замешательство, Инна Геннадьевна смягчилась и попыталась объяснить всё своими словами.

— В хосписе люди доживают свои последние дни. Там им оказывают должную медицинскую помощь, а самое главное помогают с обезболивающими. Терминальная стадия — последняя. Люди страдают от адских болей, им помогают, по сути, только наркотики. А получить рецепты, достать их в… обычной жизни почти нереально. Хоспис помогает им в этом, — Инна Геннадьевна слабо улыбнулась. — Больные дети всегда тяжкое бремя. Поэтому в детских хосписах помогают целым семьям. Пытаются сделать короткую жизнь маленьких пациентов более… лёгкой. И дело не всегда в онкологии. Это целый спектр заболеваний, которые резко ограничивают срок жизни ребёнка, иногда сводя его к двум-трём годам.

— Илья Сергеевич хочет открыть такой хоспис? — хриплый голос удивил меня больше, чем Инну Геннадьевну. — Детский хоспис?

— Он хотел, но… не успел.

— Не успел?

— Здание так и не отдали. Проект повис в воздухе. Сколько бы ни зарабатывал Илья Сергеевич, такой суммы у него точно нет. Он и так едва не последнее отдаёт нашему центру на те расходы, что нельзя легально покрыть.

В моих глазах над головой начальника тут же появился нимб.

— Илья Сергеевич не святой, он просто старается помочь. Но бороться с системой и невежеством людей… Всё равно что бороться с ветряными мельницами.

Закончив разговор на не очень весёлой ноте, женщина оставила меня одну. Разные мысли лезли в голову. Неприятные и гадкие, совесть вовсю ела меня поедом, взывая к благоразумию.

На улице уже стемнело. Дул холодный ветер, пахло сыростью. Мокрый асфальт блестел в тёплом свете фонарей. Я, ожидая такси, вдруг задумалась о последствиях. Тех самых, о которых говорила Валентина. Теперь моя месть не казалась уже такой приятной.

Инна Геннадьевна попросила отвезти несколько договоров Илье Сергеевичу. Позвонив Оксане, узнала, что мой начальник ещё на работе, несмотря на позднее время, и решила сделать это прямо сейчас.

Впервые села в машину без какого-либо страха. Слишком была погружена в себя и свои мысли.

Почему ему не разрешили открыть хоспис? Он же сам собирался его спонсировать. Почему отказали?

Бороться с системой и невежеством.

Похоже, Илья Сергеевич сдался. Хватит того, что центр отстоял.

Такси уехало, тихо шурша шинами, оставив меня одну, ночью, перед знакомым зданием. Наверху, в самом дальнем кабинете горел свет.

Странно. Он же сам сказал, что его сегодня не будет. И теперь сидит тут в такое время?

Что он забыл ночью в офисе?

* * *

В коридоре было темно. Я беспрепятственно зашла в офис. Похоже, Илья Сергеевич совершенно не беспокоился о том, что сюда может кто-то зайти.

Открыв свой кабинет, оставила документы и устало присела на стул. Стоит ли сейчас идти к начальнику? Стоит ли…

Сидит один, ночью, хотя пытался убедить меня в том, что сегодня для него работа не важна.

Я сняла туфли, пиджак и завязала волосы в маленький хвостик. Осторожно вышла в коридор и направилась в кабинет к Илье Сергеевичу. Стеклянные двери других кабинетов отливали тёмным серебром. Свет уличный фонарей, почему-то, казался синим. Наверное, всё дело в том покрытии, что делает стёкла наших окон тонированными.

Кабинет главбуха, кабинет Оксаны и Лены, техотдел. Большая студия с кучей самой современной техники, конференц-зал, столовая, просто комнаты без опознавательных знаков. И множество других стеклянных дверей, безликих, холодных и чужих. Только в кабинете у Ильи Сергеевича было дерево, а не стекло.

Но сейчас дверь была приоткрыта и я тихонько заглянула внутрь, прижавшись щекой к тёплому косяку.

Мой начальник уже успел выключить верхний свет и оставил только настольную лампу. Её холодный белый свет делал его смертельно бледным, слишком ярко выделяя рыжину его волос и бороды.

Мужчина сидел в кресле, расслабленно откинувшись на спинку. Держал в руках фоторамку, с нежностью смотрел на неё и что-то говорил, но что, мне было не расслышать.

Выдохнув, отвернулась и прижалась к чуть прохладной стене.

Я сейчас совсем не вовремя. Почему-то мне показалось, что вмешалась во что-то очень личное. Будто в душу к нему залезла. Поморщилась и прикрыла покрасневшее лицо руками.

Страстный шёпот в кабинете затих. Теперь только звон стекла, плеск чего-то жидкого.

Вновь заглянула: на столе стояла бутылка водки.

Вот это поворот! Он что, хочет остаться здесь ночевать? Или вызовет такси?

Ни разу не видела, чтобы он пил. Вообще! Даже когда встречи проходили в неформатной обстановке, всегда отказывался от выпивки. Только чай или кофе, смотря по настроению. Мне даже начинало казаться, что он решительно против алкоголя. В любом его виде. Когда я, например, заказывала после себе бокал вина, его взгляд становился таким укоризненным и тяжёлым, что я пила только назло ему. Хоть он ни разу и не выразил словами своего протеста. Просто смотрел.

Мужчина вновь потянулся к бутылке и жадно наполнил стакан.

Ну и размах. Стаканами! Похоже, он решил не останавливаться на одной бутылке.

Что же его так гложет? Какая боль?

Мне алкоголь не помог. Потому что даже напиваясь до беспамятства, я делала себе только хуже, позволяя самым мерзким воспоминаниям просачиваться наружу. Алкоголь раскрепощал не только тело и чувства, но и мозги. Я быстро от него отказалась.

Тем более, что он делал воспоминания о них… такими живыми, будто ничего не произошло и любимые рядом со мной. Слишком тяжело потом, на трезвую голову, понимать это. Вновь переживать утрату.

Нет. Алкоголь — это не выход.

Пустая бутылка отправилась в корзину, я слышала гулкий грохот стекла о пластмассу. Звяканье крышки и плеск. Открыл вторую.

Нет, так дальше не может продолжаться. Он может стать слишком лёгкой добычей.

Я собралась, шумно выдохнула, сжала зубы и зашла в кабинет. Тихо подошла к столу и накрыла ладонью стакан.

Мужчина поднял голову и удивлённо посмотрел на меня. В его взгляде смешались ужас и восхищение.

— Хватит.

— Что?

— Хватит! — я поморщилась от перегара и забрала бутылку. Допила остатки водки из стакана и кинула его в корзину. — Хватит…

Илья Сергеевич поперхнулся и развёл руками.

— Как скажете, босс.

— Это не поможет унять боль, просто поверьте.

— Просто опять не удержался. Слишком велик соблазн… — мужчина попытался встать, но тут же грузно осел в кресло. — Соблазн…

Смежил веки и прикрыл рот руками. Застонал и запустил пальцы в волосы.

— Соблазн? Напиться?

— Нет, вспомнить.

Я чуть не выронила бутылку. Он хочет того, чего я боюсь?

Воспоминаний. Вернуть память.

Оглянулась в поисках фоторамки, но её уже не было. Спрятал. Что же там было?

— Вы тут ночевать собрались?

— Вполне себе вариант… — мужчина вытянул ноги и положил их на стол. — Тут есть неплохой диванчик.

— Боюсь, что зайдя завтра в ваш кабинет, люди всё прекрасно поймут.

— Ехать куда-либо я не в состоянии.

Нахмурив лоб, смотрела на своего начальника. Если он тут останется, то замучаемся завтра всё объяснять. Да и в каком он будет виде, если проспит ночь в рубашке и джинсах. Ох, то ещё удовольствие.

Поджав губы, вышла в коридор. Подумав с минуту, достала телефон и набрала номер.

— Герман Борисович? Добрый вечер! Простите, что так поздно, но не могли бы вы забрать нас из офиса?

— Не удержался? — мужчина явно понимал, в чём дело.

— Не знаю, вам виднее. Но оставить Илью Сергеевича в таком виде на работе я не могу.

— Хорошо, я буду минут через двадцать.

Спрятала мобильник в карман и сердито засопела. Вдыхая и выдыхая носом, думала, что же делать дальше. Куда ехать.

Отвезти его домой?

И что он там один учудит?

Я вернулась в кабинет. Один взгляд, и вспыхнула от гнева: достал стакан из мусорной корзины и ещё одну бутылку, полную.

— Вы издеваетесь? Я сказала хватит! — грохнув ладонью по столу, сердито посмотрела на мужчину. — Хватит!

Отставила всё в сторону и взяла мужчину за грудки. Тряхнула его разок и сердито зашипела:

— Соберитесь! Хватит нюни пускать! Вы же мужчина!

— И что? Мне не может быть больно? — слабая улыбка только усилила мою злость.

— Может. Я не оспариваю это право. Но заниматься этим на работе — большая глупость. Вы повредите не только себе, но и делу, которым занимаетесь. От вас слишком многое зависит, чтобы вести себя как подросток. Хотите выпить? В следующий раз просто позвоните мне. Я отведу вас в самое лучшее место, где вас точно никто не знает. Но только не здесь. И не сейчас!

— Вы такая красивая, Алла, когда злитесь.

Илья Сергеевич попытался меня поцеловать, но промахнулся. Я поморщилась и брезгливо поджала губы.

Напился-таки.

Все двадцать минут я не спускала глаз с пьяного мужчины. Но он уже был не в силах говорить что-либо. Просто обмяк в кресле и задремал.

Герман Борисович приехал с небольшим опозданием и сразу поднялся к нам. Увидев Илью Сергеевича в таком виде. только и смог, что сказать:

— Опять?

Мы с трудом дотащили пьяного начальника до машины. Закрыв офис, Герман Борисович приглашающе открыл передо мной дверь автомобиля и поинтересовался:

— Куда едем?

— Ко мне.

— А завтра как?

— Такси вызову. Вдруг ему ещё плохо станет?

В квартире было тихо и одиноко. Нас, ожидаемо, никто не встречал. Герман Борисович держал Илью Сергеевича, краснея от натуги. Я же торопливо включала свет и расстилала постель.

— Сюда.

— В кровать?

— Ничего, посплю сегодня на диване. Не умру.

— Как скажете.

Илья Сергеевич завалился на подушку и громко всхрапнул, мгновенно повернувшись к нам спиной.

— Спасибо. Вы идите, я дальше сама справлюсь.

— Уверены?

— Да. Не в первый раз.

Когда Герман Борисович уже одевался, я решилась задать вопрос:

— Почему вы сказали «опять»?

— Что?

— Опять?

— Он каждый год напивается. Точнее, раз в год.

— И что такого случилось?

— Пусть он вам сам расскажет.

Хлопнула входная дверь, а я вздрогнула, поёжившись и обняв себя руками. Сам. Никому он не скажет об этом. Только самые верные и преданные ему люди в курсе его прошлого. Больше он никого туда не пускает.

Зайдя в спальню, поморщилась от перегара. Открыла окно и с громким вздохом посмотрела на спящего мужчину.

Первым делом расстегнула рубашку и попыталась её снять со своего начальника. Господи, какой он тяжёлый! Просто не перевернуть. Касаясь его плеч и груди, невольно прикусила губу, наслаждаясь красотой мужского тела.

Чёрт, он очень хорош.

Бросив рубашку на пол, взялась за ремень. Расстегнула тугую витую пряжку и молнию на джинсах, стянула их вниз, немного смущаясь и краснея.

Я настолько соскучилась по мужской ласке?

Да! Даже не знала, что настолько голодна.

Накрыла Илью Сергеевича одеялом, чтобы не соблазняться. Аккуратно сложила джинсы и повесила их на стул. Поднимая рубашку, заметила, что из кармана на пол выпал бумажник.

Осторожно взяла его в руки.

Неприлично заглядывать в него, но любопытство пересилило. Ничего особенного: деньги, карточки, визитки и… Да. Из потайного отделения торчал белый уголок мятой бумаги. Потянула его и осела на пол.

Фотография. Детская.

Девочка лет пяти в смешной шапочке с кроличьими ушками. Опухшее лицо и катетер в руке подсказывали, что снимок сделан в больнице.

Я посмотрела на Илью Сергеевича и не смогла сдержать слёз.

Теперь слова Инны Геннадьевны я поняла совершенно иначе.

Он не успел открыть детский хоспис.

Не успел…

Спрятала фотографию в бумажник и засунула его в карман джинс.

Я ничего не видела.

* * *

Сон был странным. Словно я бежала куда-то, постоянно проваливаясь в зыбкий песок. Раз за разом карабкалась наверх, но тут же меня накрывало пыльной волной, утаскивая на дно.

Я просыпалась, дёргалась, часто и тяжело дышала, чтобы прогнать наваждение и снова впасть в дрёму. Но ненадолго. Минута. Два. И я снова в знакомых дюнах.

Проснулась я задолго до будильника. Злая, утомлённая и жутко не выспавшаяся. Перед глазами стояла детская фотография. Адское наваждение. Пыталась прогнать его, но вместо этого начинала слышать звонкий смех, напоминающий звон колокольчика.

Воспоминания. Мелкие, отрывочные. Они как песок… Как песок… Проникают и заставляют чувствовать всё с новой силой.

Андрюшка.

Летний день. Дача. Лена спит в гамаке. Мама с Женей в доме.

Я держу недовольного Андрюшку на руках. У него режутся зубы и он постоянно не в духе. Засовывая кулачок в рот, смотрит на меня своими умилительными глазками. Словно видит насквозь и говорит: «тётя Алла, сегодня я никому не дам спать».

Улыбаюсь, чувствуя лёгкий ветер у себя на лице. Подбрасываю Андрюшку. Тот забавно хохочет и гулит. Тянет ко мне свои ручки и улыбается.

Смех. Детский смех.

Мотнув головой, протяжно застонала. Покрывшись испариной, дрожащими руками закрыла лицо. Дыхание сбилось. В груди что-то надсадно хрипело, когда я делала очередной жадный вдох.

А в ушах стоял смех. Я слышала его как наяву.

Слёзы появились сами собой. Стекали по щекам, не принося облегчения. Лишь жжение и ярость. Гнев. Но не ненависть.

Стоило только подумать об этом, как фотография очень чётко и ярко возникала в моей голове. Девочка в смешной шапке.

Кто она?

Дочка?

Сестра?

Или просто ребёнок, которому он не успел помочь?

Почему хранит эту фотографию? Прячет, и в то же время она всегда у него на глазах.

Осторожно встала с дивана и вышла в коридор. Настенные часы показывали половину шестого утра. До будильника ещё целый час. Отлично. Держась за стену, добрела до спальни. Темно, хоть глаз выколи.

Илья Сергеевич так и спал на кровати. Одеяло скинул на пол и просто развалился, подмяв подушку под себя. Открытое окно не помогло, запах был ещё тот.

Поморщившись, на носочках прошла через всю спальню, взялась за скрипнувшую створку окна и потянула её на себя, открывая нараспашку. Ничего не замёрзнет.

Подняла одеяло с пола и накинула на мужчину.

Так странно.

Он всегда выглядит весёлым человеком, о его жизнелюбии легенды ходят. Позитивный, оптимистичный. Харизматичный. Все его обожают. Это меня всегда и раздражало в нём. Это веселье. Может, просто я растеряла свою способность улыбаться и жить полной жизнью? Сложно стать прежней, когда судьба тебя поломала об колено. Да не один раз.

Теперь же я убедилась в правдивости фразы: тот, кто много шутит, смеётся и просто улыбается, по вечерам хочет умереть. Да, Илья Сергеевич крепится, но раз в год… Раз в год он точно хочет умереть. Здоровой такую тягу к алкоголю точно не назовёшь.

Я и не знала, что в нём столько боли. Не догадывалась, что мы… что мы так похожи. Только он прячет всё, скрывает. Может, даже слишком тщательно. Из-за чего начинает казаться, что его улыбка искусственная, не настоящая. Хотя вряд ли такое можно подделать.

Как же хочется спросить у него, узнать всё…

В комнате стало гораздо свежее и прохладнее. Гадкий запах почти исчез. Даже уходить не хотелось.

Присела на край кровати и задумалась. После вчерашнего всё стало только сложнее. Пропала уверенность. Не знаю, что теперь делать. Такая сильная и праведная ненависть стала не мила. Есть злоба, обида… Но не ненависть. Невозможно ненавидеть человека, который так напоминает тебя.

Повернулась боком к спящему мужчине: он так же одинок, как и я. И это лишь сильнее сближает. Это не то одиночество, которое выставляют напоказ. Которым кичатся, давят на жалость и требуют внимания к себе.

Нет, вовсе нет.

Это одиночество, которое становится спасением. Им упиваешься, наслаждаешься и ненавидишь. Оно становится бронёй, щитом от всего мира. И нет ничего крепче его ледяных объятий.

Могла ли я подумать, что мы окажемся так похожи?

Могла ли представить, что он будет так одинок и несчастен?

Утром он проснётся, встанет и улыбнётся, скрывая свою боль. Не скажет и слова. И будет жить, работать на износ, не щадя никого и себя в первую очередь. Будет делать мир чуть лучше.

Последствия.

У всего есть последствия.

Вот о чём говорила Валентина.

Наши судьбы переплелись так сильно, что невозможно разрубить всё одним махом. Это тугой комок слёз и нервов, человеческих жизней, будущего, прошлого и настоящего.

На одной чаше весов — месть, душевное спокойствие и гипотетические жертвы. На другой — жизни людей, которые он спасает каждый день. И которые спасёт. Может спасти!

Так что же для меня важнее?

Я?

Любовь к тем людям, которых не вернуть?

Или чьи-то глаза, с благодарностью смотрящие на Илью Сергеевича за возможность жить.

Выдохнула и поправила одеяло, подоткнув его с краю. Мужчина перевернулся боком, спиной ко мне.

Я легла рядом, молча разглядывая комод, вспоминая, как там стояли фотографии. Мёртвых не вернуть. Как бы ни хотел. И жизнь за них не прожить.

Можно только помнить. Я даже если бы очень хотела не смогла бы их забыть. Никаким алкоголем невозможно залить ту боль, что живёт внутри.

Илья Сергеевич ещё борется.

А я уже сдалась.

Тепло. И мягко. Так хорошо.

С трудом открыв глаза, поняла, что лежу под одеялом. Вздрогнув, подскочила на месте. Растерянным взглядом наткнулась на часы: десять утра.

— Чёрт!

Скинув с некоторым сожалением с себя нагретое одеяло, с удивлением не обнаружила рядом с собой Ильи Сергеевича.

С кухни доносился вкусный запах кофе.

Сморщив нос, немного успокоилась и встала с кровати.

Да, на работу мы безбожно опоздали. Остаётся надеяться, что наш седовласый ангел — Герман Борисович — уладит всё в лучшем виде. Слава богу, что сегодня день более или менее свободный. Может, и обойдётся. Хотя к вечеру в офисе нужно появиться. Должны приехать из Москвы с новыми образцами. А этим мой начальник предпочитает заниматься лично.

Я юрко забежала в соседнюю комнату и накинула на себя длинный хлопковый халат, подпоясавшись, сунула ноги в тапочки. Осторожно подошла к кухне и выглянула из-за угла.

Илья Сергеевич, замотанный в простынь, стоял возле плиты. Вид у него был неважный. Мятый, взъерошенный и немного злой.

— Доброе утро. Вы как себя чувствуете?

От моего голоса мужчина вздрогнул и несколько воровато обернулся. Увидев моё благодушное лицо, немного успокоился.

— Не очень.

— Ну, кофе, как я смотрю, вы легко нашли.

Смущённый и виноватый взгляд вызвал у меня улыбку. Прислонившись к косяку, с любопытством наблюдала за уверенными движениями Ильи Сергеевича. В этой квартире уже давно никто не варил кофе. Я не умею. А в последний раз… Да. Этим занимался Денис.

Я подавила в себе эти приятные вспоминания, наслаждаясь терпким и пряным ароматом, с лёгкой ноткой горечи и чего-то приятного, почти сладкого.

— Вы давно встали?

— Не знаю. На часы даже не посмотрел, — хмуро почёсывая бороду, он наблюдал за туркой. — Алла…

— Да вы не беспокойтесь. Герман Борисович в курсе. Он всё уладил, я на это надеюсь. Мы вчера вас привезли… Выглядели вы не важно.

— Гера?

— Не думали же вы, что я вас сама дотащила? — улыбнувшись, сунула руки в карманы.

Хм, чего это он так забеспокоился? И взгляд забегал. Не думал же он, что…

О! Значит, это и подумал. Что мы вместе сюда пришли. Гм, не вовремя я заснула на кровати. Да, выглядит всё…

— Вы не переживайте, я спала на диване. Просто он такой неудобный, что утром, когда открывала окно в спальне, просто присела и… Не знаю, память тела, что ли. Привыкла к своей кровати. Так устала, что заснула.

— То есть…

— Нет.

Мужчине сразу полегчало. Он даже улыбнулся.

— Кроме той вашей пьяной попытки меня поцеловать, ничего и не было.

И зачем я это сказала?

— Я пытался вас поцеловать?

— Да. Не особо активно. Но пытались.

Илья Сергеевич вновь отвернулся к плите. Движения его рук стали какими-то дёрганными и резкими.

— А вы?

— Да ничего. Просто увернулась. Бывает.

Решив не продолжать этот стесняющий нас разговор, вернулась в спальню.

Вещи моего начальника так и висели на стуле. Рубашка при свете дня выглядела ужасно. Её нельзя надевать, ни в коем случае.

Задумчиво потёрла лоб, пытаясь что-нибудь придумать.

Вещи Дениса. У меня что-то осталось. Я не смогла выкинуть всё, рука не поднялась.

Неохотно подошла к шкафу и открыла его. На самой верхней полке лежала аккуратная стопка из нескольких футболок. То немногое, что осталось от счастливой семейной жизни. Нам было отведено совсем мало времени. И мы не успели им насладиться.

Тёмно-синяя футболка поло с бело-красной окантовкой на рукавах и вороте. Любимая футболка Дениса.

Тяжело выдохнув, зажмурилась и взяла её в руки. Воспоминания накрыли меня удушающей волной из слёз и боли. Всхлипывая, прижала её к груди.

Запрокинув голову, боролась с самой собой.

Отдышавшись, вернулась на кухню и повесила футболку на спинку стула.

— Вот. Это вам. Думаю, подойдёт.

— Что это?

— Футболка на смену. Рубашка ваша выглядит ужасно.

— Спасибо, — Илья Сергеевич с благодарностью посмотрел на меня. — Я верну.

— Не нужно, — обхватив себя руками, слабо улыбнулась. — Лучше выкиньте.

— Зачем? — недоуменный взгляд немного остудил меня.

Украдкой вытирая слёзы, села за стол.

— Это футболка моего мужа.

Мужчина стушевался и вновь встал ко мне спиной, доставая чашки. Нарочито громко гремел ими и изображал бурную деятельность.

Подперев подбородок рукой, закрыла глаза.

Я очень давно не пила заварной кофе.