Глава 19

Представьте огромное, занесенное снегом поле. Посреди неестественно ровно лежащих сугробов стоят, безмолвно сложив ладони на груди, сотни одинаковых ледяных статуй. Мужчины, женщины в старомодных одеждах. С удивительно спокойными лицами, плотно сомкнутыми веками и старательно выточенными чертами, которые неизвестный скульптор сумел вырезать с таким искусством, что они кажутся живыми.

Безмолвные фигуры выглядят так, словно их поставили тут совсем недавно – на них не видно ни трещин, ни плесени, ни других следов воздействия времени. И точно так же не тронут идеально ровно лежащий между ними снег, словно неведомый создатель принес скульптуры по воздуху, а потом таким же загадочным образом испарился.

Правда, человеческие фигуры – не единственное, что привлекает внимание. Тут и там на поле виднеются многочисленные деревья. Кривые, изломанные, созданные из торчащих во все стороны белых кристаллов, они, словно нарочно, портят гармонию статуй и будто соревнуются с ними в своей непонятной, уродливой и непривычной человеческому глазу внешностью. В этих деревьях все кажется не таким – ни перекрученные, будто вывернутые наизнанку стволы; ни немыслимых форм ветви; ни проросшие прямо сквозь них непонятного вида отростки, которые язык не поворачивается назвать обычными листьями.

Похожие конструкции растут и на земле – кривые, странные. Покрытые ледяными колючками и абсолютно гладкие. Треугольные и шарообразные. Такие же изломанные, как деревья, и чем-то даже смутно похожие на знакомые нам с детства кусты…

Во всем этом была какая-то своя извращенная логика и, быть может, даже некая упорядоченность. Но у меня при виде этой картины мороз продрал по коже, а между лопаток впервые скользнуло что-то наподобие холодного ветерка.

Но больше всего поразило даже не это – там, впереди, почти в центре заснеженного поля и немного в стороне от навеки застывших фигур, виднелось нечто непонятное. Громадное. Пугающее. Гигантский разлом, края которого разрывали пространство от самой земли и вплоть до того черного потолка, который заменял этому месту небо.

Разлом больше походил на рваную рану, края которой кто-то жестоко вывернул наружу. Пульсирующее бело-синее нутро выплескивалось оттуда тысячами и десятками тысяч таких же неестественно ярко сверкающих кристаллов. Такие же кристаллы росли на притихшем поле. Такие же острые грани виднелись и на уродливых деревьях. Они, эти кристаллы, раздвигали окружившее их пространство искусственно, насильно, и теперь медленно, но неумолимо расползались во все стороны, попутно меняя и уродуя все, к чему прикасались.

Единожды глянув на это нечто, я больше не сомневался в словах своей богини.

Вот они, Врата…

Разлом, откуда к нам упрямо лезла какая-то дрянь. Причем лезла годами, тысячелетиями, постепенно разрушая саму основу нашего мира. Меняя его под себя. Грубо вмешиваясь в текущие в нем процессы.

А еще я увидел, как болезненно изгибается над разломом сгустившаяся в отчаянной попытке себя защитить Тьма. Та самая, НАША Тьма, которой мы были обязаны всем, что имели.

В какой-то момент я ощутил то самое гадливое чувство, которое испытал, увидев заготовку Врат в убежище умрунов. Над ними точно так же изгибалось и стенало изуродованное пространство. И Свет, и Тьма отчаянно сражались за каждую пядь земли, которую постепенно отвоевывало у них запредельное нечто. Но если там Вратами, по сути, служила полоумная ведьма, согласившаяся принять в себя уродливое зерно, то здесь чужеродная ткань прорывалась извне. Из распахнутого, омерзительно зияющего нутра, один вид которого вызывал непередаваемое отвращение.

– Эт-то… неестественно… – сглотнув подступивший к горлу комок, выдавила из себя Хокк.

– Это мерзко, – прошептала Триш, отводя глаза.

– Чудовищно, – согласился с ней Тори.

– Этого не должно здесь быть, – так же тихо добавил вцепившийся в мою руку Роберт.

И с этим было трудно поспорить.

Мальчик, правда, глаз не отвел, открывшаяся нам картина его не напугала, и на его лице помимо отвращения я увидел и решимость. Но, честно говоря, пока не представлял, что тут можно сделать.

– Статуи – это ведь маги? – неожиданно подал голос Мэл. – Те самые темные, которые однажды уже пытались закрыть Врата?

Я дернул щекой.

Да. Люди – единственное, что во всем этом зрелище казалось более или менее правильным. Сотни людей. Огромное количество темных, которых наши боги призвали в попытке остановить то, что начал какой-то безумец.

Здесь были сотни магов!

За ними стояли сами боги!

На то, чтобы остановить разлом, была брошена прорва сил!

И все равно они не справились.

Что же тогда сможем сделать мы? Семь почти обычных людей, среди которых две женщины и один ребенок?

– Все равно надо попробовать, – охрипшим голосом сказал Йен, успевший через поводок считать мои мысли. – Надо, Арт… ты видишь, что делает с нашим миром эта дрянь?

Я промолчал: я видел. В том числе гигантские полупрозрачные облака, которые закручивались вокруг разлома в медленный и величественный вихрь. Думаю, что не ошибусь, если предположу, что формировался он очень долго. Столетиями собирался с силами, вбирая в себя тянущиеся к нему со всех сторон тоненькие ручейки.

Я мельком глянул на стоящих рядом друзей и, заметив, как от них в сторону вихря тоже потянулись тончайшие полупрозрачные ниточки, сжал зубы.

Эта тварь вытягивала из нас магию. Силы. Эмоции. Причем, похоже, вместе с воспоминаниями. Она по каплям высасывала жизнь из нашего мира! Но самое поганое заключалось в том, что чем дольше мы здесь находились, тем опаснее это становилось. На сколько хватит моих сил? На два удара сердца? Три? Десять? А у Триш? Или Хокк? А у Роберта и Йена? Даже объединившись, мы почти ничего не могли противопоставить этому нечто. И мгновение за мгновением продолжали терять магию и силы!

А что будет дальше? Что произойдет, когда потери станут критичны, и непонятная магия вытянет из нас слишком много воспоминаний?

– Я все еще вас помню, – пробормотала Хелена, до которой первой донеслась эта мысль. – Хокк, Тори… мастер Рэйш… что бы ни случилось, нам надо держаться вместе. Если разделимся, умрем.

Роберт второй рукой ухватился за стоящего рядом Мэла, а остальные непроизвольно сдвинулись, чтобы хотя бы так чувствовать близость друг друга. Постоянно слышать, ощущать тепло соседей. И уже этим напоминать, что они не одни.

– Защита, – внезапно нахмурилась Хокк, ухватив меня за вторую руку. – Рэйш, ты говорил, что боги когда-то поставили здесь защиту.

Я мрачно кивнул в сторону почерневшего, съежившегося, похожего на порванные крылья неба.

– Вот то, что от нее осталось.

– Думаешь, раньше она опускалась до самой земли? Как купол?

– Думаю, она цеплялась за наших с тобой коллег. Они служили ей якорями и именно они отдали на ее создание свою энергию. Боги ее, скорее всего, просто объединили и поддерживали потом сколько могли. А теперь это не защита – просто обрывки, в которых почти не осталось силы.

– А мы не можем их снова притянуть к земле? – вздрогнула Триш.

– Нас слишком мало, – тихо ответил Мэл. – Хотя это не значит, что мы не должны попытаться. Арт, тебе не кажется, что есть в этих сугробах нечто неправильное?

Я невесело хмыкнул.

– Что, например?

– Смотри, – махнул рукой брат. – Вот там и вон там снег лежит не совсем ровно. Такое впечатление, что под ним что-то есть. Кочка или камень.

– И там, – тут же среагировал Роберт, указав в другую сторону. – И еще вон там!

– Сколько их всего? Четыре? – встрепенулся Йен.

Я всмотрелся вдаль.

– Кажется, семь.

– Надо проверить, – решительно вмешалась Хокк и первой выдвинулась вперед. – Идемте. Вдруг это что-то стоящее?

Я не ответил, но благодаря поводкам в этом и не было особой необходимости. Все что было нужно, мы и так прекрасно слышали. Знали, что на уме у каждого из нас. Ощущали эмоции, делились воспоминаниями, чувствовали друг друга как себя самих. Собственно, мы и разговаривали-то скорее по привычке. И вперед двинулись почти одновременно с Хокк, хотя вслух больше никто не произнес ни слова.

Это было непривычно. Странно. Даже, наверное, дико. Но теперь, когда я до последней мысли ощущал Йена и остальных, то стал гораздо лучше понимать своих друзей. Почувствовал всю глубину той нежной привязанности, которую Триш и Норриди испытывали друг к другу. Неожиданно усилившуюся тоску Тори, который в этот миг думал об оставшейся наверху Лиз. Сомнения Мэла. Нетерпение Роберта. И даже смешанные эмоции Хокк.

– Заткнись, Рэйш, – проворчала напарница, когда я с удивлением узнал, что она все же считает меня хорошим другом. – Это не твои мысли! Не лезь куда не просят.

– Да ладно, – добродушно усмехнулся я. – Было бы что скрывать.

– Я кому сказала!

Я мысленно дал упрямице дружеский подзатыльник и ускорил шаг. А когда добрался до подозрительного бугорка и провел по нему ладонью, то удивленно замер – это был камень! Самый обычный, только оплавленный по краям и слегка покосившийся камень, на котором виднелся стершийся от времени отпечаток чьей-то ступни!

– Нет, брат, – прошептал Мэл, успевший к тому времени добраться до второго такого же бугра. – Это не просто камень. Это черный базальт! Понимаешь?!

Я замер, вспомнив, где именно его раньше видел и почему он оказался именно в том месте, где я его нашел. А когда Хокк, Триш, Йен, Тори и Роберт почти одновременно подтвердили предположение брата, неожиданно понял, что именно здесь произошло. И так же неожиданно осознал, что теперь знаю, каким образом можно попытаться уничтожить разлом.

* * *

– Ты сумасшедший! – со злым восхищением произнес Норриди, уставившись на меня так, словно впервые увидел. – Нет, я, конечно, знал, что ты больной на всю голову, но чтобы настолько…

Я досадливо отмахнулся.

– Все сходится, Йен. Черный базальт – единственный камень, способный служить проводником для божественной силы и одновременно удерживать ее внутри. Посмотри, как расположены камни! Дугой. Сначала идут они, затем маги… думаешь, просто так?

– Чтобы наилучшим образом аккумулировать магическую энергию, целесообразно расставить накопители и регуляторы на как можно более близком расстоянии к источнику с максимальным охватом его по площади, – без запинки процитировала учебник Триш. – Мастер Рэйш прав, дорогой. Если защиту создавали боги, а источниками энергии служили темные маги и жрецы, которых, в свою очередь, подпитывали оставшиеся в реальном мире светлые… это могло сработать.

– Проблема в том, что без подходящих вместилищ боги не смогли бы этого сделать, – кивнул я. – Но ты видел статуи в главном храме? Можешь себе представить, чтобы кто-то сумел в короткие сроки перетащить такое количество базальта во Тьму? Я, между прочим, пробовал – он неподъемный, даже когда пытаешься тащить на себе крохотный осколок. А целую статую сюда припереть вообще нереально.

– Тогда как они это сделали? – насупился Норриди, упорно не желая дочитывать мою мысль до конца.

Хокк, решившись на это первой, аж позеленела.

– Род всемогущий… Рэйш! Ты уверен?!

– Боги не способны полностью воплотиться даже на темной стороне, – невесело улыбнулся я. – Но тем не менее они это сделали. Только вместилищем для них стали не статуи…

– А люди! – испуганно прижала ладони ко рту Триш.

– Маги, – сглотнул Тори. – Мастер Рэйш, вы предлагаете нам это повторить?

Я хмуро кивнул.

Друзья уставились на меня кто с ужасом, кто с сомнением, а кто с обреченным пониманием.

– Я согласен, – убито произнес Тори, опуская голову. – Ради Лиз… ради того, чтобы она жила… что надо делать, мастер Рэйш?

Я тяжело вздохнул.

– Выбери себе постамент и бога, которого рискнул бы призвать. Роберт…

– Я с вами! – тут же отреагировал мальчик. – Без меня у вас ничего не получится!

– Знаю, – против воли улыбнулся я. – Занимай свое место, ученик. Мэл…

– Он будет слева от тебя, а я справа, – кивнул бывший Палач и в два громадных прыжка достиг своего постамента. А затем прокричал прямо оттуда: – Если никто не возражает, я призову Рейса!

– Спятил?! Он тебя в прошлый раз чуть по полу не размазал!

Мэл ухмыльнулся.

– Авось, он об этом еще не забыл. Когда злишься, охотнее реагируешь, правда?

– Тогда я возьму Абоса, – внезапно севшим голосом произнес Норриди.

– Малайя, – тихо сказала сжавшая его руку Триш. Они на мгновение встретились взглядами, застыли на пару мгновений, прекрасно понимая, чем им грозит призыв. А затем быстро разошлись, словно боясь лишний раз об этом задуматься.

– Йрейя, – спокойно сообщила Хокк и быстро направилась в сторону выбранного камня. По правую руку от меня, непроизвольно повторяя вместе с Триш и остальными расположение божественных постаментов в первохраме.

Я, кстати, никому его не сообщал, но они, наверное, чувствовали, как надо? А может, что-то такое витало в воздухе. Какое-то напряжение, ожидание. Как если бы боги пристально следили за нами из темноты и беззвучно подсказывали, что требуется сделать.

– Сол, наверное, – чуть виновато глянул на меня Тори и, не спрашивая больше ни о чем, поспешил следом за Йеном.

– Мастер Рэйш, а вы? – тихо спросил Роберт, не торопясь уходить. – У нас ведь с вами одна богиня.

Я взъерошил седые волосы мальчишки и улыбнулся.

– Смерть тебя любит. Вы с ней по-любому договоритесь. А я, пожалуй, рискну призвать Фола. В конце концов, мы с ним неплохо знакомы. Авось, как говорит Мэл, не зашибет.

Роберт хотел было что-то сказать, но я молча развернул его и подтолкнул в спину. Я не облегчал его жизнь и не рисковал больше других. Это был всего лишь трезвый расчет: кроме меня, тяжести присутствия Фола никто бы из них не выдержал. А еще за ним остался должок. Главное, чтобы он сам вовремя об этом вспомнил.

Когда маги заняли свои места, я прищурился и в последний раз взглянул на громадину разлома своими глазами.

Тот, словно почувствовав что-то, засиял ярче. Мне даже показалось, с раздражением. Было ли оно живым, или же это просто игра воображения… Я ни тогда, ни потом об этом не думал. Но в какой-то момент мне все же почудилось, что на плоских гранях торчащих из него осколков все же проступило странное отражение: семеро магов, на лицах которых застыла мрачная решимость. Семеро безумцев, которые решили, что могут безвозбранно потревожить покой своих жестоких богов.

Четверо мужчин, две женщины и ребенок…

Казалось бы, на что тут рассчитывать?

Но я с облегчением услышал раздавшийся в оглушительной тишине голосок Триш:

– Малайя! К тебе взываю!

– Ирейя!.. – почти не отстала от нее Хокк.

– Сол!..

– Абос!..

– Рейс! – перекрыв голоса остальных, оглушительно, с нескрываемым вызовом рыкнул Мэл.

– Ферза, тебя прошу о помощи, – едва слышно донеслось до меня слева, после чего мой затылок обдул знакомый ветерок.

Я снова взглянул на отражение, внезапно показавшееся мне гораздо ближе, чем раньше. Хотя, может, это произошло лишь потому, что наши фигуры непостижимым образом вытянулись и стали выше? Не сами по себе, нет. Лишь потому, что в это же самое время за спиной каждого из нас бесшумно выросла гигантская тень.

Вот над головой Хокк вспыхнуло два кроваво-красных глаза под низко надвинутым капюшоном явившейся на призыв Ирейи. Стремительный росчерк такой же красной молнии. Торжествующая и немного жутковатая усмешка на бледных губах, и вот под гигантской тенью алыми огнями вспыхивают еще два глаза. На этот раз простых, человеческих, только пылающих так, что на них было больно смотреть.

Хокк…

Вернее, уже не Хокк, а временное вместилище для могущественной темной богини.

Следом за ней неумолимо изменились фигуры Триш, Йена, Тори. Вот и над Мэлом угрожающе нависла огромная тень с зажатым в руке мечом. Явившийся на призыв Рейс был, как ожидалось, в бешенстве. Но брат все правильно рассчитал и по-своему все же отомстил свирепому богу – вынудил его принять то самое уродливое тело, которое так взбесило повелителя войн в первый раз.

Последним изменилась фигурка стоящего неподалеку Роберта. Мальчик внезапно стал выше ростом, его плечи расправились, распрямились. Упавшая ему под ноги тень оказалась чернее ночи и, как водится, была готова поглотить все вокруг. Но голос, который раздался у меня за плечами, был ласков и нежен, как прежде.

– Ты уверен, что выбрал правильно, Артур? – вкрадчиво прошептала Тьма, когда на лбу Роберта расцвел перечеркнутый крест-накрест круг.

Я кинул быстрый взгляд на свое собственное отражение.

– Да, прекраснейшая. Мальчик для тебя важнее. Поэтому прости меня за дерзость, но… Фол, к тебе взываю!

Нависшая надо мной тяжелая тень одобрительно заворчала и рухнула вниз всей своей немаленькой массой. После чего в моей голове помутилось, и все, что я о себе помню, это два бешено горящих в отражении глаза, из которых во все стороны брызнула на редкость густая, первобытная, свирепая и всецело покорная мне Тьма.