Глава 20

Согласиться стать вместилищем для темного бога – все равно что подписать себе смертный приговор. Боги грузны, неповоротливы и слишком сильны для хрупкого человеческого тела. Всего одно неловкое движение, и во все стороны полетят кровавые ошметки.

Я, если честно, вообще не рассчитывал на возвращение, поэтому изрядно озадачился, в какой-то момент осознав себя не только живым, но и более-менее целым. Мне даже память не стерли, как ни странно. Я помнил все, что было до момента слияния с Фолом. И только потом – провал, будто кто-то выключил свет.

Собственно, пока меня не было, на темной стороне ничего существенного не произошло. Ну, если не считать того, что все статуи на заснеженном поле обратились в пыль, на месте уродливых деревьев красовались глубокие ямы с оплавленными краями, пугающие шары над нашими головами исчезли, а все до единого «кустики» превратились в бесформенную пузырящуюся массу, от которой к тому же жутко воняло.

Ах да, мои руки теперь покрывал знакомый серебристый доспех, так что, похоже, с пробуждением Фола Ал тоже очнулся и, вполне вероятно, вернул себе прежнюю силу. Вот только что я делал возле самых Врат, было не очень понятно. Другие боги почему-то не захотели лезть в самое пекло. А вот меня… то есть себя, конечно… Фол не пожалел, и я очнулся в тот самый момент, когда он, окутанный зеркальной броней, стоял у подножия Врат и задумчиво рассматривал слегка подкопченную, дымящуюся, но ничуть не пострадавшую громаду.

Ощущения при этом были на редкость странными. Я вроде и сознавал себя, но тело мне больше не подчинялось. Смотреть я тоже мог, но лишь до тех пор, пока владыка ночи это позволял. Слух у меня почему-то не работал. А может, на темной стороне просто не производили шума. Боги, как выяснилось, общались исключительно мыслеобразами, поэтому я совершенно точно знал, что они пытались уничтожить Врата. Примерно представлял, сколько на это угрохали и своих, и наших резервов. Смутно чувствовал глухое раздражение соседа по телу и отчего-то подумал, что я не сам по себе вдруг очнулся, а был разбужен лишь потому, что великому темному богу внезапно потребовалась помощь.

– Магия эту штуку не берет, – на пробу пробормотал я, сидя в самом дальнем и темном углу своего собственного разума.

Мне показалось, что пространство вокруг глухо заворчало, но никаких репрессий за своеволие не последовало: Фол все еще думал. И, похоже, понятия не имел, каким образом можно воздействовать на разрушающую наш мир дыру.

Абсолютная, если не сказать унизительная, беспомощность бога слегка выбила меня из колеи, но внезапно пришедший на ум образ, который стал для меня сродни оплеухе, наглядно напомнил, что для богов… так же, как и для нас… это была совершенно непонятная напасть. К тому же ее непосредственной причиной стал человек, темный маг, поэтому неудивительно, что Фол был, мягко говоря, не в духе.

Когда он повернул голову, позволив мне рассмотреть поле повнимательнее, я успел заметить, что остальные боги тоже приобрели зеркальные доспехи. Видимо, с разрешения Фола. Однако, в отличие от владыки ночи, все они по-прежнему оставались на своих местах, даже не порываясь сойти с постаментов.

– «Связь с миром», – словно в ответ на вопрос, мелькнула в моей голове недовольная мысль.

А затем еще одна:

– «Пытаемся сохранить».

Я не понял, к чему именно относится последняя фраза – к моим друзьям или же к собственно миру, но постарался думать потише, чтобы не отвлекать владыку ночи от размышлений.

Фол же тем временем откровенно колебался. Насколько я понял, Тьмой он уже пытался закрыть разлом и, судя по отголоскам его воспоминаний, неудачно. Потом он попробовал объединить силы с другими богами, и это тоже ни к чему не привело. Рейс даже рискнул воздействовать на разлом и то, что оттуда лезло, физически. Так что сейчас его выщербленный, утративший прежний лоск меч медленно тонул в разверзшемся наверху зеве.

И вот, когда боги все испробовали и многократно потерпели неудачу, Фол надумал обратиться к своему нерадивому творению. Ну знаете, по принципу: спроси дурака – вдруг чего умного скажет?

– «Мне нужна твоя память! – довольно хлестко ударила меня чужая мысль. – Мы успели забыть слишком многое!»

От громогласного рева у меня мгновенно потемнело в глазах, и я едва не отправился туда, откуда только что вылез. Но Фол успокоился так же быстро, как и рассвирепел. Видимо, сообразив, что в мертвом виде от меня еще меньше пользы, чем в живом.

– Прости, – пробормотал я, не испытывая особого восторга от мысли, что кто-то… пусть даже владыка ночи… собирается копаться в моей памяти. Сам же Фол не церемонился и в считанные мгновения вывернул всю мою подноготную наизнанку. Я себя враз почувствовал нежной устрицей, которую грубо вскрывают и вилкой выковыривают из раковины нутро. Причем устрица до последнего была вынуждена оставаться в сознании, хотя была бы не прочь позорно грохнуться в обморок, лишь бы не испытывать больше такого кошмара.

К тому же осторожности Фола явно не учили, и его вмешательство оказалось не только грубым, но и крайне болезненным. Так что, когда он закончил, не материться у меня уже не получалось, а уж о том, чтобы делать это как-то помягче, я и вовсе не думал.

Рухнув в свой угол грязной, тухлой и гнусно использованной половой тряпкой, я был так зол, что без стеснения помянул весь наш светло-темный пантеон во главе с его основателем. Смачно. Грубо. Злым сорванным голосом высказав все, что я думаю об их методах добиваться добровольного сотрудничества. Тварь! Я же по своей воле его призвал! Нельзя было как-то поаккуратнее?!Хотя бы вид сделать, что стараешься?!

Фол на мои претензии не отреагировал.

И это неожиданно взбесило настолько, что со злости я не только выбрался из своего угла, но и каким-то образом перехватил управление собственным телом. Не над всем, конечно. Кто бы мне такое позволил? Но хотя бы над правой рукой контроль я вернул. Исключительно ради того, чтобы выломать из проклятого разлома хотя бы один острый кристалл и от души нацарапать на другом кристалле какое-нибудь матерное слово.

Стоило мне ухватиться за ближайший выступ, как руку мгновенно обожгло.

Похоже, порезался. Да, прямо сквозь доспех, потому что даже присутствие Ала от травм уже не спасало. Мать вашу так! Ну да и Тьма с ним! Я же не думал, что даже имея возможности бога, это будет так просто?

Фол, как ни удивительно, не вмешался, когда я принялся остервенело выдирать из кристалла первый попавшийся кусок. И не обратил внимания, что из порезанной ладони медленно и неохотно сочится кровь. Когда же у меня с ходу не получилось выломать проклятый осколок, я окончательно озверел, а затем принялся остервенело долбить в его основание кулаком. И это сработало! Так что спустя сравнительно небольшой отрезок времени я стал счастливым обладателем кривого, тонкого, зато невероятно острого лезвия, которое умудрялось резать мою кожу просто тем фактом, что вообще к ней прикасалось!

И вот когда я в бешенстве его сжал, зло уставившись на неподатливую махину разлома, то неожиданно обнаружил в отражении одну любопытную вещь – оказывается, чем сильнее я сжимал проклятое лезвие, тем охотнее оно сгибалось под моими пальцами. Напитавшись кровью из порезанной руки, оно стремительно утрачивало прежнюю твердость! Становилось мягким, податливым… но что самое главное, оно истаивало прямо на глазах!

Я поднял на отражение растерянный взгляд и тут же почувствовал, как губы сами собой расползаются в чужой, откровенно торжествующей ухмылке.

– Кровь, – прошептал я, хотя наружу не вырвалось ни единого слова. – Эта вещь чужеродна и губительна для нас точно так же, как наша кровь губительна для нее… Фол!

Но темный бог уже встрепенулся, и контроль над собственным телом я снова утратил. После чего мог только издали следить за тем, как темный владыка без особых церемоний вскрывает мне вены на левой руке. Как то же самое одновременно делают и остальные боги. Как, повинуясь мысленному приказу, щедро льющиеся на землю алые ручьи безропотно поднимаются в воздух. И, собравшись в одну гигантскую каплю, со всего размаху обрушиваются на рвущий мироздание бело-синий кристалл, расплескиваясь по его поверхности идеально ровным слоем.

Как только это произошло, все поле под нами содрогнулось, будто в агонии. Земля под моими ногами задрожала, а затем и заходила ходуном. От разлома в сторону постаментов протянулись глубокие трещины. На том месте, где недавно стояли деревья и росли кривые кусты, земля вовсе вздыбилась, словно боги сожгли лишь верхнюю часть чужеродной дряни, но почему-то позабыли про корни. И вот теперь эти корни почти одновременно выстрелили вверх, настегивая воздух длинными, усыпанными острыми кристаллами плетьми. Небеса над нами потемнели еще больше. Сам разлом резко съежился, словно жирная пиявка, которую щедро посыпали солью. Поверхность составляющих его кристаллов начала стремительно темнеть. Они начали нервно дергаться, будто в приступе бешенства. Какие-то скукожились, как засохшие бутоны на ветках. А некоторые, наоборот, вздулись, словно созревшие на коже нарывы.

Еще через некоторое время хлещущие по воздуху щупальца окончательно порвали землю и с огромной скоростью поползли назад. К той дыре, откуда вылезли. И я смог воочию убедиться, что ЭТО, чем бы оно ни было, на самом деле являлось живым. Неправильным, ненормальным, чуждым для нас, но все-таки живым существом, которое столетиями питалось энергией нашего мира.

Поняв, что первой порции крови не хватило, Фол располосовал мне вторую руку и, как только боги собрали еще одну громадную каплю, она тоже полетела в пролом. При этом, если в первый раз владыка ночи метил ближе к краю, то сейчас кровавая капля улетела точнехонько в центр. Прямо в широко разинутую пасть неведомого зверя, в которой хлысты выполняли роль обычных щупалец, а кристаллы, вероятно, чем-то напоминали зубы.

После этого воздух прорезал долгий, жуткий, чудовищно громкий рык, от которого даже Фол не удержал равновесие и кубарем откатился прочь от разлома.

Я искренне понадеялся, что ноги-руки мне потом лечить не придется. Но как только я встал, мысль о здоровье отошла в сторону: с разломом творилось нечто совершенно невообразимое. Он содрогался уже без остановки. Его нутро окончательно почернело, будто сожженная кислотой громадная глотка. Оттуда то раздавался знакомый рев, то выплескивалась бело-синяя, частично смешанная с алой кровью, жижа. Сразу после этого она снова засасывалась обратно, как если бы монстра дико тошнило, но по каким-то причинам он не мог выплюнуть то, что глотнул, наружу. Еще через миг изуродованная, жестоко покореженная и сожженная до основания «глотка» и вовсе втянулась куда-то внутрь. Оставив вместо себя медленно вращающийся вихрь, а затем, когда он уплотнился, на ее месте возникла тонкая, грязно-серая, подозрительно подрагивающая пленка, которая до боли напоминала готовое разлететься на куски старое зеркало.

Фол… а может, и я… проворно отпрыгнул назад, едва не споткнувшись о забытый кем-то осколок. Замешкался, чтобы от души его пнуть туда, откуда он когда-то прибыл. В жутковато изогнувшейся пленке, которая стала для нас своеобразным щитом, я еще успел заметить, как обессиленно опускаются за моей спиной шесть почти одинаковых фигур. Одновременно с этим разлом наконец-то схлопнулся, а его края с оглушительным грохотом сомкнулись. И в тот же миг накрывавшая его пленка разлетелась на миллионы сверкающих осколков. Тонких, мелких, острых как бритва, способных изрешетить не только меня, но и вообще все вокруг.

Я даже не думал, когда вскидывал руки в попытке создать защитное облако из Тьмы, которая по-прежнему была мне послушна. Но, к сожалению, слишком поздно сообразил, что опасаться нужно было не осколков. И ставить щит вовсе не от мельчайших кусочков разлетавшегося в разные стороны стекла.

Нет.

То, что накрыло нас темной тучей, не так давно было воспоминаниями тысяч и тысяч людей, которые не успела сожрать изгнанная богами тварь. Чтобы от них защититься, надо было ставить ментальный щит. Но я не мог создать его сам – магия разума мне была недоступна. Я успел об этом лишь попросить… вернее, потребовать у своего могущественного соседа, однако Фол отчего-то промедлил. То ли замешкался, а то ли, что вероятнее, у него уже не хватило на это сил. Поэтому, когда нас накрыла сплошная лавина того, что в народе называли «проклятием королей», у нас… вернее, у меня… не оказалось от него защиты.

И я упал…

Да, наверное, все-таки упал. Всего за миг до того, как под бешеным напором чужих образов, голосов и эмоций все, что когда-то было мной, с оглушительным звоном разлетелось на куски.

* * *

Когда я осознал себя заново, вокруг было тихо и темно. Этакая умиротворяющая, спокойная и благостная тишина, от которой не нужно ждать никакого подвоха.

Впрочем, я его и не ждал. Мне было хорошо. Причем настолько, что довольно долгое время у меня не возникло потребности ни осмотреться, ни встревожиться, ни пошевелиться.

О том, сколько времени я провел в этой темноте, тоже не было необходимости думать. Собственно, понятия времени здесь попросту не существовало. Я просто был. Болтался неприкаянной искоркой посреди бескрайнего черного океана. И откуда-то знал, что именно здесь и сейчас мне ничего не грозит.

Правда, в какой-то момент во тьме что-то изменилось.

Я услышал… или почувствовал… зов. Долгий, настойчивый, идущий из такой невообразимой дали, что если бы не стоящая вокруг абсолютная, ничем не нарушаемая тишина, я бы его, скорее всего, не разобрал.

– Артур… – вдруг совершенно отчетливо шепнула клубящаяся вокруг меня чернота. – Вернись.

Куда вернуться?

Зачем?

Этого я не понимал, но вскоре мне стало любопытно. Да, всего-навсего захотелось узнать, кто и зачем меня зовет. И почему это вдруг показалось важным.

– Артур…

Я повернул голову и именно тогда осознал, что у меня все-таки есть тело. Самое обычное. Человеческое. И это было настолько обыденно, что я даже удивился тому, почему не заметил этого раньше.

А голос, между прочим, так и продолжал звучать во тьме. Тихий, печальный, но при этом на удивление ласковый. Теплый, смутно знакомый и определенно женский голос, заслышав который в третий раз я вдруг понял, что очень хочу за ним последовать.

Сделать это оказалось несложно. Как только в голове оформилась нужная мысль, тьма без промедления расступилась, и я смог увидеть себя целиком. Две ноги, обутые в высокие кожаные сапоги, такие же кожаные штаны, чересчур плотно обтягивающие бедра. Льнущая к коже тонкая рубашка. Туго затянутый пояс, на котором ощущались какие-то неровности. Видавший виды плащ, в котором вроде не было необходимости. А на голове…

Я машинально провел руками по макушке и с недоумением снял с себя такую же потертую шляпу, которая, стоило лишь подумать о том, что она не нужна, бесследно растаяла в воздухе, словно была ненастоящей.

Слегка растерявшись от таких новостей, я расстегнул завязки плаща и, проследив за тем, как он тоже послушно исчезает из виду, с любопытством помял ворот рубахи. Ткань была легкой, на удивление мягкой и приятной на ощупь. Если бы не угнетающий черный цвет, который делал меня почти неотличимым от скопившегося вокруг мрака…

Ворот дрогнул и послушно осветлился, вызвав у меня удовлетворенный кивок.

Так гораздо лучше. Так я хотя бы похож на человека.

Я ведь человек, правда?

Простой, в сущности, вопрос застал меня врасплох – до этого момента я об этом как-то не задумывался. Поэтому прежде, чем давать на него ответ, взглянул на свои руки. Ну что сказать… руки как руки. В меру ухоженные. С длинными пальцами и широкими ладонями. Кожа не грубая, хотя по моим ощущениям это было неправильно. Ни рубцов, ни шрамов на ней тоже не оказалось. А вот украшение имелось: массивный серебряный перстень на правой руке, внешний вид которого показался мне смутно знакомым.

Задумчиво покрутив кольцо, я не ощутил внутреннего протеста от присутствия на теле чужеродной вещи, поэтому решил ее не снимать. Перстень слегка потеплел под моими пальцами. Откликнулся. После чего я решил, что вещь действительно моя, и оставил ее в покое.

Так. И что мы будем делать дальше?

Я снова покрутил головой, но голос из темноты больше не звучал. Но раз уж я себя осознал и обрел какое-никакое, но все же тело, то оставаться на месте показалось мне глупым. Надо было осмотреться, что ли? Понять, что это за место? Кто тут живет? И какого демона я тут, собственно, торчу?

Кстати, о демонах…

Что-то неуверенно шевельнулось в памяти, словно когда-то для меня это было не просто слово, а вполне даже понятный термин. Но вспомнить, что именно он означает, я не сумел. Правда, и беспокойство по этому поводу меня не терзало. Не вспомнил сейчас – вспомню чуть позже. В конце концов, в этом мире для меня нет угрозы. А если и есть…

Я ненадолго прислушался к себе.

Нет. Ни малейшей угрозы. Просто потому, что я был дома. Именно так я ощущал это место. И только поэтому не волновался, когда делал свой первый шаг.

Словно уловив мое желание, тьма снова беззвучно расступилась, и теперь я видел намного дальше, чем мгновение назад. Мир, в котором я оказался, все же был черен как ночь, но отнюдь не непроницаем для моего взора. А еще он не выглядел пустым. Тьма переливалась, свивалась вокруг меня кольцами, незримо сопровождала, куда бы я ни двинулся. Послушно расступаясь спереди, она тут же смыкалась за спиной. Податливая и уступчивая. Загадочная и красивая. Живая и на удивление отзывчивая. Она словно заботливая мать сопровождала меня на этом пути и ни разу не попыталась заступить дорогу.

Довольно быстро я обратил внимание, что тьма к тому же была неоднородной. Та, что находилась вдали, выглядела темнее и гуще. Она походила на бескрайний океан, в недрах которого могли прятаться воистину гигантские глубины. Но рядом со мной тьма казалась чуточку светлее. Она льнула к моим рукам, как родная, тихонько гладила кожу, шевелила волосы на затылке, незримо присутствовала везде, куда бы я ни повернул. И едва заметной стеной отгораживала от другой тьмы. От той, что дальше. Как тонкая, но неимоверно прочная пленка, служащая одновременно и защитой.

Обнаружив это необычное явление, я остановился и протянул руку, желая убедиться в собственных выводах. И тьма не отпрянула. Напротив, прильнула еще теснее, потерлась о мои пальцы, игриво пощекотала кожу на ладони. И пока я подыскивал подходящее определение для нахлынувших ощущений, она вдруг уплотнилась, стянулась к моим ногам и превратилась в угольно-черный силуэт большого лохматого пса, который уставился на меня из темноты такими же черными глазами.

Собака…

Ну конечно. Тьма вела себя как преданный пес… верный друг, в наличии которого я ни разу не усомнился.

Найдя, наконец, нужное слово, я удовлетворенно хмыкнул. А когда пес радостно запрыгал, разевая пасть и вовсю размахивая пушистым хвостом, я неожиданно даже для себя рассмеялся.

Звук моего голоса разнесся по темноте, как круги от брошенного в воду камня. Пес, так же внезапно замерев, пытливо заглянул мне в глаза и без предупреждения сменил форму. Сперва это был крупный кот, который с довольным видом потерся о мои ноги. Затем большая черная птица, которая торжественно и абсолютно бесшумно сделала вокруг меня почетный круг. Наконец, птица обратилась в туман, который вновь образовал плотную дымку. И лишь после этого из тумана на меня взглянуло самое обычное, хоть и совершенно незнакомое человеческое лицо, на котором нарисовалось вопросительное выражение.

– Ты бываешь разной, – кивнул я, без труда уловив смысл всех этих изменений.

Тьма улыбнулась в ответ и тихо зашептала. Казалось, что не вслух, а прямо у меня в голове.

– Нет, – снова ответил я, не испытав по этому поводу ни малейшего удивления. – Ограничивать тебя не буду. Оставайся какой захочешь. Я приму тебя любой.

Лицо, озарившись еще одной мягкой улыбкой, тут же исчезло, а вместо него передо мной соткался человеческий силуэт.

Девушка…

Я запоздало вспомнил, что хотел ее найти, и тьма, улыбнувшись в третий раз, поманила меня пальцем. Жаль, что ее лицо было закрыто плотной вуалью, но приказывать ей открыться было уже поздно. Я дал ей свободу. Подарил право самой выбирать тот облик, который ей нравится. Поэтому я только кивнул и без колебаний пошел за необычной подругой, ни на миг не усомнившись, что поступаю правильно.

Что-то в ней было… знакомое. Уютное. Родное, что ли?

Девушка вдруг остановилась и, будто услышав мои мысли, тихо рассмеялась. Всего на миг. На долю мгновения, за которое я понял, что она и впрямь меня понимает. После чего на месте девушки образовался черный вихрь. Еще через миг он с тихим шорохом прильнул к моей ладони. В мгновение ока промчался по груди, поцеловал в щеки, коснулся губами лба. И тут же отпрянул, снова соткавшись в стройный девичий силуэт, который при виде моей растерянности во второй раз беззвучно рассмеялся.

– Ты – это я, – наконец-то дошла до меня простая истина.

Девушка снова хихикнула.

– Хорошо. Не совсем я. Но, наверное, часть меня?

– Ты веришь мне, Артур? – тихо шепнула ночь, сгустившись за моей спиной черными крыльями.

Я подумал и, не отрывая взгляда от девушки, кивнул.

– Хорошо, – едва слышно вздохнула тьма, а незнакомка снова протянула мне руку. – Тогда иди. Какими бы ни были твои возможности, даже тебе не стоит находиться там, где долго не было света.

Совету я внял и снова двинулся вслед за проворно упорхнувшей леди, но на всякий случай продолжал прислушиваться к тишине. Чужие слова отчего-то запали в душу. Я не понимал их, но выкинуть из головы не мог, поэтому, наверное, был более внимательным, чем поначалу. И когда неподалеку мелькнула и пропала еще одна тень, успел ее заметить.

Мое ощущение того, что тьма обитаема, подтвердилось. Однако не принесло с собой ощущения тревоги. Напротив, мне стало любопытно, поэтому, сделав девушке знак подождать, я направился туда, где, как мне показалось, скрывалось нечто интересное.

Идти, к счастью, долго не пришлось – темнота расступалась передо мной с такой готовностью, что непонятную тень я смог рассмотреть издалека. Плоский, как блин, абсолютно черный, лоснящийся, словно от выступившего сверху масла, непонятный… объект. То ли длиннющая водоросль, плавающая во тьме, как рыба в океане. То ли живое существо.

Я не удержался и подошел вплотную. Но странное нечто, размеры которого превышали мои почти втрое, отчего-то не захотело знакомиться. Стоило лишь мелькнуть во тьме моей белой рубашке, как чудо прыснуло в сторону и, наверное, даже сумело бы удрать, если бы я не ощутил неудовольствие и не изъявил желание взглянуть на него поближе.

Стоило этой мысли оформиться, как клубящаяся вокруг тьма подалась вперед и, извернувшись, буквально выплюнула непонятное существо мне под ноги. Издав жалобный писк, оно плюхнулось на то, что я именовал для себя полом. Все скрючилось. Скукожилось. Попыталось свернуться в комок. Но тут его пришлепнуло сверху невидимым кулаком, отчего странная тварь с обиженным всхлипом распласталась передо мной во всю немаленькую длину.

Обойдя ее по кругу, я наклонился и, приподняв край «водоросли», тихо присвистнул, обнаружив под ней сплошной ковер из треугольных зубов. Ничего себе «покрывалко» плавает по океану. Такое как ухнет сверху, как грохнется на голову, так и все, считай. Пиши-пропало.

Впрочем, убивать необычное создание я не захотел: мой интерес был сугубо академическим. Поэтому, отпустив скользкий край, я отступил в сторону. А тварь, почувствовав, что свободна, проворно отползла назад и, извернувшись всем телом, шмыгнула обратно во тьму.

Я обернулся и, наткнувшись взглядом на терпеливо ожидающую в стороне девушку, сделал успокаивающий жест. Она кивнула, а потом запрокинула голову и выразительно посмотрела наверх.

– Туда так туда, – не стал спорить я и не удивился, когда прямо у меня перед носом из темноты стали одна за другой проступать широкие ступени.

Девушка, тут же вспорхнув на невесть откуда взявшуюся лестницу, одобрительно кивнула, но я уже понял, что в этом месте все будет так, как я того пожелаю. Оно было частью меня. Так же, как и я теперь был частью этого места. Я его видел, чувствовал, понимал. А оно, в свою очередь, охотно откликалось на мои желания.

Подниматься по лестнице в полной темноте было бы скучно, если бы не тот факт, что ступени возникали прямо передо мной и исчезали, стоило лишь убрать с них ногу.

Мне показалось это забавным, поэтому я даже поэкспериментировал и пару раз спрыгивал с лестницы, со смешком убеждаясь, что упасть мне не грозит. Что бы я ни делал и как бы ни хулиганил, под ногами всегда находилась твердая опора. При этом я по-прежнему двигался наверх. Причем довольно быстро. Но создавалось впечатление, что лестница, по которой мы шли, была повсюду. Поэтому, куда бы я ни ступил, это все равно было бы движение к поверхности. Ровно до тех пор, пока мне бы не пришло в голову вернуться на дно.

На дно я, правда, не захотел – мне было любопытно узнать что-то новое. Наверное, именно поэтому, когда где-то в стороне мелькнула крохотная искорка, я снова не утерпел и сошел с пути.

Топать в такую даль, правда, не хотелось. Однако и оставить без внимания слабый огонек я не мог. Поэтому немного подумал, сформулировал безотчетное желание. И спустя всего миг, за время которого темнота снова умудрилась вывернуться наизнанку и расступиться, пропуская меня туда, куда я пожелал, передо мной открылась необычная картина.

Это было похоже на комнату… не слишком большую, шагов двадцать в длину и почти столько же в ширину… со всех сторон окруженную той самой чернильной тьмой, которую я воспринимал как далекий и безбрежный океан. Правда, здесь он больше походил на концентрированный уголь. Плотный и неподатливый. Из этого же материала оказались выстроены пол и потолок. И из него же, по-видимому, произрастал большой, подозрительно гладкий валун, на вершине которого я с удивлением распознал неподвижно сидящего человека.

Клубящаяся вокруг него тьма не помешала увидеть его скрещенные ноги и босые пятки, выглядывающие из-под наброшенной на тело серой хламиды. Худое аскетичное лицо, лишенное бороды и усов. Поджатые, словно от досады губы. Выдающийся вперед подбородок. Болезненно заострившиеся скулы. Глубокие провалы глаз, которые были прикрыты морщинистыми веками. И гладко обритый череп, на поверхности которого играли невесть откуда взявшиеся блики…

Пока я разглядывал странного смертного, тьма расступилась окончательно, и моя рубашка стала похожа на белое знамя, которое совершенно неуместно смотрелось посреди кромешного мрака.

Быть может, именно это яркое пятно заставило очнуться ушедшего в себя мужчину. А может, что-то другое привлекло его внимание. Но прежде чем я успел понять, отчего его лицо мне показалось знакомым, он распахнул глубоко посаженные, абсолютно черные глаза. Мгновенно отыскал меня взглядом. Вздрогнул. Едва не отшатнулся. После чего кубарем скатился с громадного валуна и, замерев у стены, неверяще прошептал:

– ТЫ?!

Я вопросительно поднял брови.

Значит, мы встречались раньше?

– Чтоб я сдох… – тем временем выдохнул чужак. – Артур! Какого демона ты здесь делаешь?!