Глава 21

Встретить посреди мира, в котором я оказался, живого человека было удивительно и в чем-то даже приятно. Поэтому я полагал, что сейчас мы поговорим, и мне станет ясно, что происходит. Однако, пока я размышлял, какие лучше задать вопросы, искреннее потрясение на лице бритоголового внезапно сменилось такой же искренней, только почему-то злой радостью. А еще через миг его тело стремительно изменилось, из человеческого превратилось в нечто уродливое и зубастое. После чего злобно каркнувшая тварь высоко подпрыгнула, расправила крылья, разразилась торжествующим воем и, выставив острые когти, с огромной скоростью ринулась в мою сторону.

Меня такая реакция привела сначала в замешательство, а потом окрасила мой эмоциональный фон в цвета разочарования и досады.

Ну вот. Еще один монстр вместо нормального собеседника…

Тьма за спиной недовольно заворчала и, окутав меня тяжелым плащом, без предупреждения расползлась во все стороны.

Тварь тем временем злобно щелкнула пастью. Ее морда при виде выросшей на пути стены аж перекосилась от злости. Но, не успев затормозить вовремя, она лишь суматошно захлопала крыльями, а потом с устрашающим всхлипом на полном ходу вмазалась в неожиданное препятствие. Тьма плавно изогнулась, принимая на себя удар, напряглась и, негодующе взвыв, без особых усилий отшвырнула странную тварь прочь. После чего нагнала. Поймала. Стиснула в колючих объятиях. А по дороге еще и скомкала бедолагу, будто старую тряпку. И только после этого со всего размаху ударила о дальнюю стену, по которой искалеченная тварюга медленно сползла вниз и уже оттуда жалобно простонала:

– Твою ж мать… больно! А говорили, что после смерти чувства отшибает напрочь даже у нежити!

Я без особого интереса оглядел неопрятную кучу мусора, в которую превратился непонятный тип. Но ни беспокойства, ни страха… даже запоздалого… так и не появилось. Тьма, ненадолго заполонив комнату, с ворчанием уползла обратно за мою спину. Однако далеко не ушла. И предупреждающе выстрелила вперед черными щупальцами, едва покалеченная тварь приподнялась и бросила в мою сторону раздраженный взгляд.

– Да понял я! – рыкнул бритоголовый, принимая первоначальный облик и с трудом поднимаясь на ноги. – Понял уже… не надо! Не трону я твоего хозяина, не дурак!

Тьма, поворчав для острастки, убрала от него когтистые лапы. Но незнакомец действительно делать глупостей больше не стал. Тяжело вздохнув, он доковылял до своего валуна, устало прислонился к нему спиной и бросил на меня еще один взгляд. На этот раз уже не столько раздраженный, сколько усталый.

– Значит, у тебя получилось, да? Хотя этого стоило ожидать. После храма, статуй и всего остального… одного не пойму: что ты забыл на нижних уровнях?

– Мы знакомы? – задал я крутящийся в голове вопрос.

– Что значит?.. – Бритоголовый аж поперхнулся. А потом оценивающе прищурился и задумчиво протянул: – Так-так-так… ну надо же, какая неожиданность. Хочешь сказать, ты меня не помнишь?

Я качнул головой.

– А себя?

Я ненадолго задумался, однако память была девственно чиста.

– Вот оно что, – присвистнул странный тип в хламиде. – Похоже, тебя расщепило! Неудивительно, что ты таращишься на меня, как на потенциального друга, а не врага!

– А мы были врагами? – на всякий случай поинтересовался я.

– Да как сказать… вообще-то ты меня убил.

– Наверное, было за что?

– А то, – вдруг ухмыльнулся бритоголовый и, отлепившись от валуна, шагнул ближе. Тьма за моей спиной снова заволновалась, но на этот раз мужчина ее не испугался. Только отмахнулся, как от досадной помехи, и, подойдя вплотную, оценивающе уставился на мое лицо. – Ты хоть помнишь, как тебя раньше звали?

Я пожал плечами.

– Артур Кристофер де Ленур.

– Кто?! – отшатнулся бритоголовый. После чего изумленно разинул рот, издал какой-то непереводимый звук, а потом вдруг согнулся пополам и хрипло расхохотался. – Святой Род и его помощники… де Ленур! ТЫ?!

Я скептически оглядел задыхающегося от хохота мужика.

Ну и что его, позвольте спросить, рассмешило? Имя как имя. Единственное, которое вообще осталось в моей дырявой голове. Может, оно и вовсе не мое, потому что полного сродства к нему я, как ни старался, не почувствовал. Артур… да. На это имя во мне что-то отзывалось. А вот остальное – увы. Оно звучало как пустой звук, словно действительно не было моим. Или же когда-то было, но по какой-то причине перестало ощущаться как родное.

– Де Ленур… – тем временем продолжал биться в истерике бритоголовый. – Уму непостижимо! Это что же получается… что я САМ… вот этими вот руками… тебя же и создал?!

Я озадаченно кашлянул.

– Святой Род и все его помощники, – чуть не захлебнувшись от смеха, закашлялся непонятный тип. – Вот уж и правда не зря говорят, что неисповедимы пути богов… наверное, в тот день, когда я захотел стать жнецом, они оставили мне жизнь лишь для того, чтобы впоследствии показать, как же я на самом деле ошибался!

Он наконец отсмеялся и, утерев рукавом выступившие слезы, уставился на меня, как на диковинку, о сути которой сумел догадаться вот только сейчас.

– Ну надо же, де Ленур… где же ты прятался столько времени? Как сумел укрыться от моего взора… ах да, Гидеро! Это же он вернул в Дом милосердия похожего на тебя безумца и он же поручился, что это именно де Ленур! Вот ведь паскуда! Вот подлец! – с восхищением пробормотал бритоголовый, а затем сокрушенно покачал головой. – Но идея была великолепна. Честное слово, Фол, я преклоняюсь перед твоим замыслом и тем фактом, что ты сумел уничтожить меня моими же руками.

Я вежливо промолчал, не зная, что сказать в такой ситуации. А мужчина, успокоившись, снова подступил ближе и уставился на меня с удвоенным интересом.

– Ладно. Вопрос о твоем происхождении оставим на потом – все равно ты ничего не помнишь. Расщепление – дело такое… от твоей личности сейчас остался лишь жалкий осколок. И можно считать чудом уже тот факт, что ты вообще живой и каким-то невероятным образом сумел вспомнить хотя бы старое имя. Что еще у тебя уцелело в голове, враг мой?

Я поколебался, но все же решил, что скрывать правду нет смысла.

– Ничего.

– Тогда же что тебя сюда привело?

– Голос, – нахмурился я. – Меня вроде как… позвали?

На губах бритоголового мелькнула понимающая усмешка.

– Значит, в том мире еще остались те, кто тебя помнит. Это хорошо, Артур. Кому-то ты по-прежнему небезразличен. И если твои друзья не устанут тебя вспоминать, в конце концов, ты найдешь дорогу. Хочешь, я тебе помогу?

– А ты сумеешь?

Мужчина вместо ответа махнул рукой, и справа от меня одна из стен преобразовалась в огромное зеркало.

Я непроизвольно отступил, чувствуя необъяснимую неприязнь при виде этого предмета интерьера. Но желание вспомнить оказалось сильнее невесть откуда взявшегося чувства, поэтому после короткой заминки я все же заставил себя вернуться и внимательно взглянул на свое отражение.

Смотрящий оттуда молодой парень произвел отнюдь не приятное впечатление. Было ему лет двадцать. Может, чуть меньше. Был он на редкость холеным, золотоволосым и голубоглазым, а в его одежде чувствовался не только хороший вкус, но и немалый достаток. При этом выражение лица у этого смазливого хлыща было самым что ни на есть презрительным. Капризные складки в уголках рта производили отталкивающее впечатление. А выражение глаз… если бы этот высокомерный щенок встретился мне в темном переулке, не думаю, что смог бы удержаться, чтобы не подправить эту надменную физиономию.

Тьфу. Неужели это я?!

– Ты, – со смешком ответил на мой невысказанный вопрос бритоголовый. – Такой, каким я тебя помню. Звали тебя тогда действительно Артур де Ленур. И у тебя, кажется, даже был какой-то титул… ты помнишь своих родителей, Артур?

Я молча покачал головой. После этого незнакомец приблизился, встал рядом. Но при этом в отражении я увидел не человека, а все ту же зубастую тварь, которая, встретившись со мной взглядом, вкрадчиво прошептала:

– Позволь, я тебе подскажу…

В тот же миг мне в руку спланировал клочок бумаги. Кусок старой, пожелтевшей от времени газетной вырезки, на самом верху которой чернела полуистершаяся надпись: «Столичный вестник». А чуть ниже виднелся написанный крупными буквами заголовок: «Ужасное происшествие в Белом квартале!»

У меня перед глазами все поплыло, а затем в памяти само по себе возникло содержание этой самой заметки:

«После долгого расследования Королевский суд Алтира, наконец-то, огласил приговор юному графу Артуру Кристоферу де Ленур и признал его виновным в совершении жестокого убийства… Два дня назад около часа пополуночи граф Кристофер де Ленур был найден повешенным в собственном кабинете… убитая горем графиня Элеонора де Ленур выбросилась из окна собственной спальни…»

Да, когда-то я уже видел эту страшную статью. Но только сейчас вспомнил, что именно после этого в моей душе что-то оборвалось. Глухие черные стены, которые сомкнулись вокруг меня, как тюремные решетки. Внезапное оцепенение. Оглушение. Такой же внезапный ужас. И холод… невыносимый, воистину смертоносный холод, от которого останавливается сердце.

Он и сейчас проснулся в моей душе, ненадолго вернув в то страшное мгновение. Зато я вспомнил… вспомнил, как именно стал темным магом, после чего проклятая газета с шорохом смялась в моем кулаке, а затем вспыхнула серебристой искоркой и исчезла, больно уколов мою руку.

– Мастер Этор Рэйш, – снова шепнула зубастая морда в зеркале. – Ты помнишь его, Артур?

Я вздрогнул, когда во тьме зародилась и бесшумно спланировала в мою ладонь еще одна искорка.

Да. Теперь я вспомнил еще кое-что. И короткую вспышку боли, и затмившую ее пелену безумия, и собственные метания по смертоносному болоту. И те горько-серые дни на затерянном посреди Алторийской трясины острове, где больше десяти лет назад меня встретил мой первый и единственный настоящий учитель.

– Верль, – в третий раз шепнула опасно близко стоящая тварь, предвкушающе облизнув черные губы.

Очередная искорка юркнула мне в руку, и я как наяву увидел острые шпили городской ратуши, хмурое лицо Йена, приветливо распахнутые двери городского храма и человека, который некогда меня там встретил и который чуть позже отправил в столицу.

– Лотий, – тихо выдохнул я, во все глаза глядя на скалящееся во все сто зубов отражение.

– Алтир, Рэйш, – напомнил бывший жрец. – Отец Гон… Палач… двойной убийца…

По мере того, как он перечислял имена и названия, живущая во мне Тьма словно просыпалась. Та ее часть, что по-прежнему находилась снаружи, сворачивалась в тугие кольца, словно испытывала те же чувства, что и я, когда вспоминал свое невеселое прошлое. Шаг за шагом… имя за именем… я по крупицам восстанавливал себя, одну за другой принимая в ладонь выскальзывающие из темноты искорки.

А может, это просто осколки?

Те самые, на которые разлетелась моя душа, а теперь, откликаясь на зов, неумолимо собиралась обратно?

И по мере того, как я вспоминал, отражение в зеркале тоже менялось. Сначала смотрящий на меня смазливый юнец растерял былую привлекательность и стал заметно старше. Затем его лицо посуровело, обзавелось рубцами и шрамами. Тщательно уложенные золотистые локоны растрепались и превратились в седые лохмы. Смешливые голубые глаза выцвели. Надменная улыбка сменилась на недовольно поджатые губы…

И вот из зеркала на меня хмуро уставился настоящий я. Тот самый, которого я неожиданно вспомнил и при взгляде на которого что-то неприятно ворохнулось в душе.

Артур Рэйш…

Теперь я знал, почему мне близко именно это имя. Осознал, кем я был и как таким стал. Вспомнил друзей, врагов, даже нового брата, которого так неожиданно обрел. Я все вспомнил. Абсолютно все.

Правда, осталось кое-что еще, что не давало мне покоя.

– Как я оказался здесь? – осведомился я, порывшись в памяти и обнаружив, что она по-прежнему неполна. Не хватало нескольких месяцев. А может, и дней, которые я провел между тем, как вышел из первохрама совершенно другим человеком, и тем мигом, когда осознал себя на темной стороне.

– Этого не могу сказать, – пожал плечами Лотий. Он же Лот. Он же много кто еще. Убийца и палач, от рук которого погибло немало моих коллег. – Мои воспоминания простираются ровно до того момента, как ты бросил меня умирать во Тьме. А куда ты умудрился вляпаться потом, я, сам понимаешь, знать не могу.

Я нахмурился и повернулся к тому, кого так долго считал врагом.

– Что? – ухмыльнулся бывший жрец, когда мы пересеклись взглядами. – Хочешь закончить начатое?

– Нет. Пытаюсь понять, зачем ты мне помогаешь.

– Скучно тут, Рэйш, – неожиданно признался Лотий. – Скука прямо-таки смертная. Поэтому я подумал: а почему бы и нет?

Я хмыкнул.

– Надеешься, что это поможет искупить грехи?

– Искупить не получится, – с сожалением покачал головой лже-жрец. – А вот немного сократить срок… говорят, Смерть милосердна. Однако забвения, как сам видишь, мне не соизволили подарить, поэтому я вынужден торчать в этой дыре и сходить с ума от безделья. Один. В темноте. В четырех стенах, от одного вида которых меня уже тошнит… оглянись, Рэйш! Разве не видишь, что это тюрьма?!

Я обвел глазами заполненную Тьмой комнату.

– Да, тюрьма, – с отвращением повторил Лотий, дернув за ворот своей… хм… тюремной робы. – Самая надежная клетка на свете, потому что с нижних слоев Тьмы даже мне самостоятельно не выбраться. А если и выберусь, то моя смерть станет окончательной, и второго шанса мне уже не дадут. НО, – неожиданно встрепенулся он. – Ты теперь тоже здесь заперт, и это прекрасно! Так что будем считать, что Смерть напоследок все же сделала мне роскошный подарок. Поскольку без памяти ты был бы плохим собеседником, то я решил, что надо это исправить. Теперь нам хотя бы будет весело. А, Рэйш? Как считаешь?

Я без особых эмоций взглянул на скалящегося жреца.

– Надеюсь, ты это не всерьез.

– А куда ты денешься? – рассмеялся Лотий. – Разбитая душа – это всегда смерть, Рэйш. Да, ты сохранил какую-то часть себя, и я помог тебе вспомнить остальное, но тело ты уже не вернешь. Неужели не понимаешь?

Тело?

Я нахмурился еще больше.

В чем-то этот паскудник прав. Вылетевшая из тела душа – это всегда плохой признак для мага. Тело без души долго не живет. Интересно, сколько времени я пробыл во Тьме? День? Год? Все двадцать?

– Трое суток, Рэйш, – гадко хихикнул бывший жрец. – Ровно столько у тебя было времени, чтобы попытаться вернуться. Но мне отчего-то кажется, что ты перегулял свой срок, и теперь как бы ты ни был хорош… каким бы великим и могучим не стал, но в реальном мире тебя уже не ждут. И твое тело благополучно догнивает под могильным камнем. Просто по той причине, что пока во Тьме пройдет хотя бы день, там… за чертой… могут пролететь столетия!

Я ненадолго прикрыл глаза, но поводок, который когда-то связывал меня с Мэлом, не отозвался. Он был оборван и, похоже, давно. Ал тоже не отреагировал, но этому я как раз не удивился – с братом я был связан поводком душ, тогда как к алтарю прикреплен сугубо на физическом уровне.

Значит, и в этом гаденыш прав? Если во Тьме мое личное время останавливается, то одна мерная свеча может идти за сотню или даже тысячу таких свечей. И пока здесь догорает она одна, за пределами темной стороны хронометр продолжает неумолимо отсчитывать дни и недели. Сколько времени я тут провел? Определенно больше свечи. Поэтому – да. Лотий прав: мое время в реальном мире давно уже вышло.

Сказать, что эта мысль меня испугала – нет. Скорее, я испытал досаду. Быть может, немного разочарования. И вместе с тем – желание убедиться, что мои выводы действительно верны.

– Хочешь помогу еще разок? – неприятно ухмыльнулась зубастая рожа в зеркале, когда я снова повернулся к нему и окинул задумчивым взором. – В наказание силу у меня не отобрали. Вернее, отобрали не всю. Но понимаешь, бесит вдвойне, когда ты знаешь, на что способен, но при этом не можешь пробить какую-то дурацкую стену.

Не дождавшись от меня ответа, бывший жрец коснулся зеркала когтистой лапой, и изображение ненадолго померкло. Правда, поверхность зеркала темной оставалась недолго и спустя пару мгновений снова ожила, в невероятных подробностях показав мне полутемную спальню, при виде которой я озадаченно замер.

Спальня, как следовало догадаться, была моей. Кровать, комод у стены, даже плотно зашторенные окна. Но в то же время я был готов поклясться, что Лотий никогда не был в моем доме. Поэтому он не мог знать… не мог с такой точностью даже предвидеть!..

– Это и есть мое наказание, Рэйш, – криво улыбнулся жрец, когда я бросил в его сторону напряженный взгляд. – Мне дозволено иногда заглядывать в верхний мир. И поверь, удержаться от этого невозможно. Но каждый раз, когда я его вижу, то вспоминаю, что вернусь туда очень нескоро… если вообще до этого доживу. Это пытка, Рэйш. Намного изощреннее и страшнее, чем дыба, перекрестные заклинания или придумки королевских палачей.

Я молча перевел взгляд на зеркало и прикусил губу, обнаружив на кровати свое собственное тело, покрытое снаружи чем-то вроде очень плотного черного кокона. На темной стороне Тьма была везде – на прямых тропах, в небе, в кавернах… везде, куда я не вмешивался. Когда я приходил, она неохотно отступала, оставляя за мной право решать. Без особого желания, но уходила. А теперь вон как – защищала, будто родного. И это было удивительно, но вместе с тем и приятно. Выходит, мы больше не враги, не соперники. Только благодаря ей я, получается, еще не гнил в земле. Правда, судя по обстановке и траурно задернутым шторам, обратно меня уже никто не ждет. Ни брата поблизости, ни Йена, ни Хокк, ни даже Нортиджа с заботливыми служанками…

Хотя нет. Кто-то заходит в комнату… похоже, девушка. Да. Незнакомая, красивая, со вкусом одетая и немного печальная леди, которую я, кажется, где-то видел, но никак не мог вспомнить.

Самое интересное, что девушка вела себя здесь свободно. К тому же она была магиней. Светлой. И, судя по всему, целительницей. Прошуршав длинным платьем по ковру, она спокойно сняла перчатки и, бросив их на кресло, подошла к постели. При этом защитный кокон с готовностью разошелся, открыв ее взгляду мое осунувшееся лицо. Но леди, как ни удивительно, не испугалась. Вместо того, чтобы отшатнуться, она присела на краешек постели и, наклонившись, бережно отвела с моей щеки подозрительно длинную седую прядь. Причем я видел это так четко, словно стоял совсем рядом! Слышал, как бьется ее сердце! Да и Тьма без помех ее пропустила, словно знала, что она своя, родная. Более того, позволила сорвавшимся с кончиков пальцев искоркам спокойно впитаться в мою кожу. Дала разрешение меня подлечить, восстановить силы. Именно ей, светлой!

Проклятье! Ну почему я ничего не помню?!

Хотя, если и Лотий это чувствует, то это и впрямь настоящая пытка. Находиться так близко и не иметь возможности даже прикоснуться. Стоять на самой границе и быть лишенным возможности ее перешагнуть! Буквально чувствовать дыхание света, но быть целиком погруженным во тьму!

Для темного мага хуже испытания не придумаешь.

– Артур Рэйш, – тем временем тихонько позвала девушка, снова погладив мою щеку. – Возвращайтесь… вас здесь так ждут! Вы меня слышите, Артур? Пожалуйста. Станьте снова живым!

Я даже дышать перестал, неожиданно осознав, откуда я знаю этот голос. Именно его я слышал, когда впервые проснулся. Именно он заставил меня себя осознать! Наверное, он же и выдернул мою душу из небытия, где я пребывал до этого времени?

Но кто ты?!

Откуда взялась?! Отчего моя Тьма тебя признала? И почему именно ты зовешь меня так, словно мы давно знакомы?!

– Меня зовут Натали, – так же тихо шепнула девушка, наклонившись и запечатлев у меня на лбу целомудренный поцелуй. – Надеюсь, вы меня не забыли. А если все-таки забыли, то я хочу, чтобы вы знали: я о вас по-прежнему помню, Артур. И я прошу вас: вернитесь.

Я вздрогнул и неверяще провел ладонью по лбу, на который самым невероятным образом пахнуло живым теплом. Это, конечно же, самообман. Простое совпадение. То самое желаемое, которое очень хотелось бы принять за действительное. Но на мгновение мне почудилось, что я впрямь это почувствовал! А еще я вдруг понял, что действительно ее знаю! Что уже видел эти решительно поджатые губы. Вспомнил полумрак тесной ниши, раздающиеся неподалеку голоса и крепкий, но не слишком умелый поцелуй, от которого у меня в душе все перевернулось!

– Красивая леди, – оценивающе оглядела девушку стоящая рядом тварь. – Жаль, что ты ее больше не увидишь, Рэйш. На ближайшие десять лет мои возможности себя исчерпали, так что не мучай себя. Не думай. Просто живи с тем что есть. И тогда, быть может, безумие тебя минует.

Зеркало передо мной тут же потускнело и погасло, оставив после себя глухое раздражение и еще большее разочарование, чем раньше. Но на Лотия я уже не смотрел. Я думал. Оценивал. После чего подошел к стене, положил на нее раскрытые ладони и ненадолго прикрыл глаза, не веря… не желая верить, что мой путь должен закончиться именно так, здесь и сейчас.

Не для того моя Тьма показывала дорогу наверх, чтобы позволить так легко остановиться.

Не для того я шел сквозь нее, настойчиво следуя за голосом, который заставил меня проснуться.

Нет, я не принцесса из сказки. И далеко не самый хороший в мире человек. Но что-то та девушка во мне все-таки затронула. Я вспомнил ее. Наш недолгий разговор, ее мимолетный испуг, удивительную для леди решительность и тихий смех, с которым она встретила мое недолгое замешательство. А еще я вспомнил то необычное чувство, которое она во мне пробудила. И теперь я снова захотел его испытать. Найти ее. Вернуть. Спросить. Понять. Просто посмотреть ей в глаза и убедиться, что мне не привиделось…

Когда я открыл глаза, зеркало снова было живым, однако на этот раз в нем отражался не я и не погруженная в полумрак спальня, а самая обычная улочка, каких было немало в Алтире. Кажется, когда-то я поставил здесь свою метку? Однако сейчас я думал вовсе не об этом. Я просто смотрел на раскинувшийся за зеркалом мир, узнавал в нем темную сторону Алтира и с удивлением понимал, что вижу ее иначе, чем раньше.

Когда-то темная сторона была для меня абсолютно мертвым миром. Мрачным, холодным, лишенным какой бы то ни было жизни, если не считать, конечно, населяющую его нежить. Здесь было неуютно. Неприветливо. Меня всегда встречала темнота и ледяные ветра. Я чувствовал себя единственным выжившим в этом мертвом царстве. И сражался с ним так же, как сражался когда-то с самим собой.

Потом этот мир стал понемногу меняться, и я обнаружил, что в нем есть место не только для меня, но и для других существ. Сначала для гулей и шуршей. Затем для моргулов и вампиров. Со временем я впустил сюда даже людей. Но лишь много позже осознал, что в действительности это не темная сторона была мертва, а это я когда-то умер. Это не она стремилась укрыть покореженные балки и дырявые крыши свежим снежком, а это я хоронил в себе болезненные воспоминания.

Однажды Роберт Искадо уже открыл мне глаза, продемонстрировав тот мир, который был для меня недоступен.

И вот теперь я увидел его снова. Лишенный солнца, но отнюдь не темный в полном смысле этого слова. Немного мрачный, однако при этом удивительно притягательный. Особенный. Холодный, но совсем не мертвый. Укрытый глубокими снегами, но искусно раскрашенный разноцветными клубками виднеющейся в нем магии. Темной и светлой… смертоносной и исцеляющей…

Конечно, ожидать праздно одетой толпы на этих улицах было глупо, но тем не менее жизнь здесь была. Она буквально кипела. Снизу, сверху. Внутри и снаружи утративших зловещий оскал домов. Просто нужно было иметь смелость ее увидеть. И с самого начала следовало принять ее такой, какая она есть.

Я смотрел перед собой и словно в первый раз видел яркие краски в этом некогда бесцветном мире. Он был настоящим. Глубоким. Бесконечным. Таким же цельным, как и тот мир, который царил снаружи.

Как я ни старался, но все же не смог убить его до конца. И все эти годы он старательно избавлялся от пепла, потихоньку стирал следы того страшного пожара, которым я выжег собственную душу. И вот когда копоть и руины скрылись под толстым слоем белого снега… когда над ним появились скупые мазки моих воскресающих эмоций… только тогда я понял, что на самом деле хочу туда вернуться. Не в обледеневшую пустыню, а просто в заснеженный город. Не на пепелище, а в самый обычный дом. На ярко освещенную кухню. Увидеть за большим столом всех, кто был и по-прежнему оставался мне дорог…

Все, что для этого требовалось, это просто сделать еще один шаг.

И я без колебаний его сделал, почти не удивившись тому, что Тьма спокойно расступилась и без возражений пропустила меня туда, куда я хотел попасть.

Когда под сапогами хрустнул снег, и моего лица коснулся прохладный ветерок, я запрокинул голову и с наслаждением вдохнул морозный воздух, которого, как оказалось, мне не хватало. Горло тут же обожгло. На закрытые веки посыпались колючие снежинки, но, пожалуй, в первый раз за последние десять лет я был бесконечно рад это почувствовать. Ведь чувства – это именно то, что делает нас живыми. То, от чего я в свое время так решительно отказался и так неожиданно снова обрел.

Наверное, для этого стоило расколоть свою душу, а потом собрать ее заново?

И стоило принять помощь старого врага ради того, чтобы во всех смыслах обрести себя самого?

Я не успел додумать эту мысль, как ощутил, что рядом появился посторонний, и резко обернулся, отыскивая взглядом существо, которое посмело проявить ко мне повышенное внимание.

Застигнутый врасплох гуль испуганно замер, а затем поспешно припал на брюхо, заискивающе глядя на меня снизу вверх. Его уши прижались к уродливой башке, короткий хвост безостановочно загулял из стороны в сторону. Гуль был слегка напуган Тьмой, что молниеносно рванулась в его сторону. Но все же не удрал. Не атаковал. Не оскалился. Просто лежал и смотрел, словно откуда-то точно знал, что больше мне не соперник.

Я ощущал его, как нервно трепещущий комок, который сейчас всецело от меня зависел. Я мог убить его, просто приказав. А мог отпустить, как сделал это когда-то Роберт.

При этом я знал, что даже этот гуль – неотъемлемая часть меня точно так же, как я был неотъемлемой частью темной стороны. В каком-то смысле мы были очень похожи. Просто если раньше мне приходилось с ним воевать, то теперь в этом больше не было необходимости.

– Свободен, – спокойно бросил я, перехватив беспокойно-ищущий взгляд твари.

Гуль с облегчением выдохнул и, благодарно курлыкнув, поспешил убраться с улицы, пока моя Тьма не передумала и не сожрала его с потрохами.

Когда он исчез, я повернулся к тому месту, откуда пришел, и задумчиво уставился на перегородившую улицу полупрозрачную стену, из-за которой на меня с безумной надеждой смотрел отец Лотий. Он снова выглядел человеком, казался растерянным и взбудораженным одновременно. Но, в отличие от меня, за перегородку ему не было ходу, поэтому его пальцы, больше похожие на когти, лишь царапали стену, будучи не в силах ни пробить ее, ни заставить прогнуться.

– Рэ-э-эйш… – как сквозь вату, донеслось до меня отчаянное. – Рэйш, помоги! Ты ведь можешь!

Я промолчал, а затем почувствовал рядом еще одно существо и, повернув голову, уже без опаски взглянул на спикировавшего сверху моргула.

Тварь была в капюшоне, как раньше, поэтому я видел лишь мрачно посверкивающие из тьмы желтые глаза. Как и гуль, моргул не спешил атаковать. Просто приземлился и замер, пристально разглядывая меня и словно пытаясь понять, насколько сильно я изменился.

– Тебя было с-сложно найти, – наконец, прошипел он, выпростав из-под драного плаща устрашающего вида когтистую кисть. – Но молодой хоз-зяин за тебя прос-с-ил.

«Роберт?» – успел подумать я прежде, чем моргул согнулся и выплюнул из пасти несколько сверкающих искорок. Не душа. Сплошные осколки. Но при виде них у меня гулко ударило сердце, а губы сами собой растянулись в улыбке.

– Отдаю тебе долг, Р-рэйш, – прошипел моргул, протягивая руку с тем, чего мне так не хватало.

Я благодарно кивнул и, сжав в ладони недостающие фрагменты собственной души, взглядом указал нежити в сторону крыш. Тот понял – отступил и исчез, успев издать напоследок подозрительно громкий смешок. А Тьма, едва добравшись до последних осколков памяти, торжествующе взвыла и на мгновение полыхнула так, что если бы моргул не поторопился, то мог бы лишиться не только плаща, но и зубов.

Впрочем, подруга успокоилась так же быстро, как и взбеленилась. Поводов злиться у нее, по большому счету, не было. Там, возле Врат, я принял решение самостоятельно. А теперь все, чего я хотел, это вернуться домой.

– Рэ-э-эйш! – едва слышно проскулил из-за перегородки Лотий, когда я открыл тропу и собрался уйти. – Прошу тебя: ПОМОГИ!

Вспомнив о нем, я ненадолго задержался и, перехватив умоляющий взгляд лжежнеца, замедленно кивнул.

– Я дам тебе подсказку…

Лотий настороженно замер. А я тем временем создал на ладони небольшой сгусток темного пламени. Подбросил его в воздух. Пару мгновений полюбовался его переливами. После чего улыбнулся. Прикрыл глаза, вспомнив все, о чем так некстати забыл. Снова взглянул на свою руку. Едва не рассмеялся, обнаружив, что держу на ладони не сгусток первородной тьмы, а загадочно переливающийся комок из такого же чистого света. И одним щелчком отправив его за перегородку, бросил:

– Тьма над Тьмой дает свет, враг мой… но только нам решать, как этим знанием воспользоваться.

Лотий вздрогнул, когда искрящийся и переливающийся комок беспрепятственно проник за загородку и завис у него над головой. Растерянно выдохнул. Затем перевел на меня совершенно дикий взгляд. Хотел было что-то сказать, но в этот момент стена, которая нас разделяла, начала стремительно истаивать. А вместе с ней с верхнего слоя так же быстро исчез и Лотий, и его тюрьма, и весь тот пласт, с которого я так удачно вернулся.

– Теперь мне можно пойти домой? – усмехнулся я, когда на снег легла глубокая, невесть откуда взявшаяся и на удивление длинная тень, в которой мне привиделся знакомый девичий силуэт.

– Ты уже дома, Артур, – шепнула Тьма, ласково взъерошив мои волосы. После чего с земли поднялся тугой вихрь, меня обняли со всех сторон, укутали теплым покрывалом и куда-то понесли. Легко, словно пушинку. И так бережно, будто от малейшего движения я мог рассыпаться.