Глава 12

Утро в Лунной долине начиналось с тумана.

Он поднимался от озера медленно, как дыхание спящего зверя. Белый, густой, он окутывал развалины храма, стирал границы между камнем и водой, делал мир зыбким, ненастоящим. Элария стояла на пороге храма и смотрела, как туман ползёт по земле, касаясь её босых ног. Холодный. Влажный. Живой.

Она не спала всю ночь.

Читала хроники. Училась. Плела заклинания — простые, для начала. Орианна сказала: «Сначала научись дышать. Потом — летать». Элария дышала. Вдох. Выдох. Сила внутри росла медленно, как росток сквозь камень. Больно. Но неизбежно.

Она коснулась своих волос. Седая прядь. Ещё одна. Уже не спрятать. Она заплела их в косу — грубую, простую, как у крестьянки. Не для красоты. Для удобства. Война не ждёт, пока ты причёсываешься.

Кассиан спал в келье за алтарём. Она заглянула к нему. Он лежал на соломенном тюфяке, укрытый своим плащом. Лицо — бледное, но спокойное. Проклятие затихло. Пока. Она чувствовала это даром — чёрные нити ослабли, отпустили сердце. Ненадолго. Она дала ему неделю. Может, две. Потом придётся снова рвать. Снова терять себя.

Она вышла из храма. Туман уже поднимался, открывая долину — широкую, зелёную, окружённую лесом. Где-то там, за деревьями, начинались земли Арденваля. Где-то там герцог праздновал победу. Где-то там ждала война.

Элария села на камень у озера. Закрыла глаза. Слушала. Ветер. Птицы. Шёпот воды. И что-то ещё. Голос. Далеко. Слабый. Но знакомый.

— Элария!

Она открыла глаза. Обернулась. И замерла.

По дороге к храму шли люди. Двое. Женщина в сером плаще, опирающаяся на палку. И юноша — худой, светловолосый, с луком за спиной. Кайен. Иоланта.

Элария бросилась к ним. Босиком, по мокрой траве. Она не чувствовала холода. Только тепло. Только радость.

— Матушка!

Она обняла Иоланту. Крепко. Так, что та охнула. Потом отстранилась, посмотрела на неё. Мать была бледной, уставшей, но живой. Глаза — ясные. Руки — тёплые.

— Как вы здесь оказались?

— Принц прислал людей, — сказала Иоланта. — Они вывезли нас из столицы до того, как герцог захватил дворец. Мы прятались в деревне. Потом нашли нас люди Орианны. Привели сюда.

Кайен подошёл. Он вырос за эти недели. Или ей казалось. Плечи шире. Взгляд твёрже. Мальчик превращался в мужчину.

— Ты седая, — сказал он тихо. — Совсем.

— Это цена, — ответила Элария. — За силу. За вас.

Кайен сжал кулаки. В его глазах блеснули слёзы. Он отвернулся.

— Я ненавижу это. Ненавижу, что ты платишь за нас.

— Кайен.

— Нет. — Он обернулся. — Я не хочу быть тем, за кого платят. Я хочу платить сам.

Элария посмотрела на брата. На его упрямый подбородок. На его руки, которые уже держали меч. Он вырос. Но всё ещё был ребёнком. Её ребёнком. Её ответственностью.

— Хорошо, — сказала она. — Будешь платить. Но не жизнью. Жизнь — моя. Ты будешь сражаться. Учиться. Защищать мать. Это твоя цена.

Кайен кивнул. Медленно. Серьёзно.

— Я согласен.

К полудню в долину пришли первые лунные.

Орианна привела их — двадцать три человека. Разных. Старики и молодые. Мужчины и женщины. Все с усталыми лицами и глазами, которые видели слишком много. Они шли молча. Смотрели на развалины храма. На озеро. На Эларию.

Она стояла у входа. В простом платье. С мечом отца на боку. С седыми волосами, заплетёнными в косу. Она не говорила. Просто смотрела. И они смотрели.

Первым подошёл старик. Сгорбленный, с посохом. Он опустился на колени. Медленно, с трудом. Коснулся лбом земли.

— Я знал твоего отца, — сказал он. — Аларик был хорошим королём. Я служил ему. Верой и правдой. Я думал, что всё потеряно. Но ты здесь. Ты жива. Значит, Луна не умерла.

Элария наклонилась. Подняла его. Взяла за руки.

— Встань, — сказала она. — Я не королева. Пока. Я просто та, кто хочет вернуть наш дом.

— Ты — наследница, — сказал старик. — Этого достаточно.

Остальные подходили один за другим. Кланялись. Касались её руки. Что-то шептали. Элария смотрела на них. Чувствовала их боль. Их надежду. Их страх.

Она подняла руку. Тишина.

— Я не обещаю вам лёгкой победы, — сказала она. Голос был тихим, но слышным. — Я не обещаю, что все выживут. Герцог силён. Армия у него. Трон у него. Но у нас есть то, чего нет у него.

Она коснулась груди. Там, где медальон. Там, где сердце.

— У нас есть Луна. Она помнит. Она вернёт. Мы вернём.

Толпа молчала. Потом кто-то крикнул:

— За Луну!

— За Луну! — подхватили остальные.

Элария смотрела на них. На людей, которые только что были никем. Теперь они были армией. Её армией.

Знамя они сделали к вечеру.

Из старого шёлка — белого, как снег. Из серебряной нити — полумесяц и три звезды. Из крови Эларии — несколько капель на ткани. Орианна сказала: «Кровь наследника. Чтобы знамя помнило, чьё оно».

Элария держала знамя в руках. Оно было лёгким. Но тяжёлым. Как судьба. Как долг. Как будущее.

Она вышла на холм над долиной. Воткнула древко в землю. Знамя развернулось. Затрепетало на ветру. Белое. Серебряное. Живое.

— Луна вернулась, — прошептала она.

Ветер подхватил её слова. Унёс в небо. К луне.

Ночью пришли первые раненые.

Крестьяне из деревни за лесом. Их дома сожгли люди герцога. Они бежали. Мужчина с обожжённой рукой. Женщина с порезом на груди. Ребёнок с лихорадкой.

Элария лечила всех.

Она сидела у костра, положив руки на раны. Дар рвался из неё — тёплый, яростный. Она чувствовала, как срастается кожа, как уходит жар, как боль отступает. Люди смотрели на неё с благоговением. Шептались. Плакали.

Она не плакала. Она не могла. Слёзы были роскошью.

К утру она едва держалась на ногах. Мира подхватила её, повела в храм. Уложила на тюфяк. Укрыла плащом.

— Леди, вам нужно отдохнуть. Немедленно.

— Не могу. Ещё один. Мальчик. Лихорадка.

— Леди!

— Приведи его.

Мира ушла. Вернулась с ребёнком на руках. Мальчик — лет пяти, бледный, горячий. Элария коснулась его лба. Дар — слабый, истончённый — потёк в него. Жар уходил. Медленно. Мучительно.

Когда мальчик открыл глаза и улыбнулся, Элария потеряла сознание.

Она очнулась через час.

Кассиан сидел рядом. Держал её за руку. Лицо — бледное, злое.

— Ты не должна была.

— Должна.

— Элария. — Он сжал её руку. — Ты убиваешь себя.

— Я спасаю их.

— Ценой своей жизни?

— Да. — Она посмотрела на него. — Это моя цена. Я согласилась.

Он замолчал. Отвернулся. В его глазах была боль. Ярость. Бессилие.

— Я не могу смотреть, как ты умираешь, — сказал он тихо. — Я не могу.

— Тогда не смотри. — Элария села. Голова кружилась. — Закрой глаза. Отвернись. Делай что угодно. Но я не остановлюсь.

— Почему?

— Потому что если я остановлюсь, они умрут. Все. Мать. Кайен. Ты. Я не могу этого допустить. Ни снова.

Он обнял её. Крепко. Прижал к себе. Она чувствовала, как колотится его сердце. Живое. Тёплое. Её.

— Тогда я буду рядом, — сказал он. — Всегда. Даже если не смогу смотреть.

— Хорошо, — прошептала она. — Рядом. Это всё, что мне нужно.

Кайен начал тренироваться на третий день.

Элария увидела его утром — на поляне за храмом. Он стоял с мечом. Не отцовским — простым, солдатским. Рубил воздух. Криво. Неумело. Но упрямо.

— Ты держишь слишком высоко, — сказала она, подходя.

Он обернулся. Усталый. Потный. Но не сдавшийся.

— Я учусь.

— Вижу. — Она взяла палку. Встала напротив. — Смотри. Ноги на ширине плеч. Руки расслаблены. Меч — продолжение руки. Не оружие. Продолжение.

Она показала. Простой удар. Сверху вниз. Кайен повторил. Лучше. Ещё раз. Ещё.

— Кто тебя научил? — спросил он.

— Отец. В прошлой жизни. Я не успела многому научиться. Но основы помню.

— Ты была воином?

— Нет. Я была жертвой. Но теперь — нет.

Кайен кивнул. Поднял меч. Снова.

— Я буду сражаться, — сказал он. — За тебя. За мать. За всех.

— Знаю, — ответила Элария. — Но не умирай. Обещай.

— Обещаю.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время. Тепло. По-настоящему.

Армия росла.

К концу недели в долине было больше сотни человек. Лунные. Крестьяне. Бывшие солдаты. Те, кто помнил. Те, кто ненавидел герцога. Они приходили по одному. По двое. С семьями. С оружием. С надеждой.

Элария встречала каждого. Говорила с каждым. Лечила каждого. Она не спала. Не ела. Только пила травы, которые давала Орианна. Горькие. Живые.

Кассиан взял на себя военную часть. Он training людей. Строил укрепления. Отправлял разведчиков. Он был холоден. Собран. Эффективен. Настоящий король. Но каждый вечер он приходил к Эларии. Садился рядом. Брал за руку. Молчал. Просто был рядом.

И она чувствовала, что не одна.

На десятый день пришли плохие новости.

Разведчики вернулись с юга. Герцог собрал армию. Пятьсот человек. Может, больше. Они идут к Лунной долине. Через три дня будут здесь.

Элария сидела у костра. Слушала. Думала.

— Пятьсот, — сказал Кассиан. — У нас сто двадцать. Может, сто пятьдесят.

— Значит, нам нужно больше.

— Некуда больше. Мы собрали всех.

— Есть ещё, — сказала Элария. — Те, кто боится. Те, кто ждёт. Те, кто не верит. Мы должны показать им, что мы сильны.

— Как?

Она встала. Посмотрела на знамя. На серебряный полумесяц. На три звезды.

— Мы пойдём к ним. Сами. Не будем ждать, пока они придут к нам. Мы поднимем знамя в каждой деревне. В каждом городе. Мы покажем им, что Луна вернулась.

— Это опасно.

— Всё опасно. — Она обернулась. — Но если мы будем сидеть здесь и ждать, нас убьют. Всех. А если мы пойдём — у нас есть шанс.

Кассиан молчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Но я пойду с тобой.

— Нет. Ты нужен здесь. Армия. Люди. Ты — король. Я — знамя. Мы не можем быть в одном месте. Слишком большой риск.

— Элария…

— Это не обсуждается. — Она посмотрела на него. — Я возьму Кайена. И Миру. И десять лучших. Мы пойдём на север. Там деревни. Там люди. Там наша сила.

Кассиан сжал кулаки. Он не хотел. Но понимал. Он всегда понимал.

— Береги себя, — сказал он. — Пожалуйста.

— Я вернусь, — ответила она. — Обещаю.

Она поцеловала его. Долго. Под луной. У костра. При всех.

Люди смотрели. Улыбались. Кто-то плакал. Кто-то молился.

— За Луну, — прошептала Элария.

— За Луну, — ответил Кассиан.

Она ушла в ночь. С братом. С служанкой. С десятью воинами. Со знаменем.

Впереди была война. Впереди была смерть. Впереди была победа.

Она не боялась.

Герцог Кроу стоял у окна своего замка.

Он смотрел на север. Туда, где горели огни. Туда, где поднималось знамя. Туда, где была она.

— Наследница, — прошептал он. — Ты идёшь ко мне.

Он улыбнулся. Холодно. Жестоко.

— Иди. Я жду.

Он повернулся к слуге.

— Пошли всадников. Пусть следят. Пусть ждут. Когда она будет близко — убейте всех. Кроме неё. Она нужна мне живой.

Слуга кивнул. Вышел.

Герцог снова посмотрел на север. На огни. На знамя.

— Луна помнит, — сказал он. — Но я помню лучше.

Он засмеялся.

Война начиналась.