Глава 4

Элария проснулась от боли.

Плечо ныло — не рана, та затянулась, — а что-то глубже. Дар вытянул из неё больше, чем она думала. Руки дрожали, перед глазами плавали тёмные пятна. Она села в кровати и посмотрела на себя в зеркало.

Две седые пряди. У виска и за ухом. Тонкие, как паутина, но заметные. Элария заплела волосы так, чтобы их скрыть, и принялась одеваться. Сегодня предстоял трудный день.

Мира принесла завтрак, но Элария не притронулась к еде. Она думала о вчерашнем. О стреле. О человеке в тёмном плаще, который смотрел на неё из-за деревьев. О принце, который держал её в объятиях и просил остаться.

Она не осталась. Не могла. Слишком рано. Слишком опасно.

— Леди, — позвала Мира, — к вам гости. Лорд Дарвик прибыл. Он в гостиной с вашим отцом.

Элария замерла. Лорд Дарвик. Годфри Дарвик.

В прошлой жизни он стал её мужем. Тогда ей было восемнадцать, и она была слишком напугана, чтобы возражать. Отец сказал — надо, и она подчинилась. Дарвик был старше её на двадцать лет. Грубый, жадный, с руками, которые слишком часто сжимались в кулаки. После свадьбы он отвёз её в своё поместье, где держал взаперти. А потом, когда она перестала быть полезной, отправил в монастырь.

Элария помнила ту ночь. Помнила, как он вошёл в её комнату, пьяный, с ремнём в руке. Помнила, как кричала, а никто не пришёл. Помнила, как утром он сказал: «Ты сама виновата. Не надо было перечить».

Она не собиралась повторять этот кошмар.

— Передай, что я сейчас спущусь, — сказала она Мире.

* * *

В гостиной пахло дорогим табаком и потом. Лорд Дарвик сидел в кресле напротив виконта, развалившись, как хозяин. Он был крупным мужчиной — широкие плечи, тяжёлая челюсть, маленькие глаза, которые бегали по комнате, как крысы. Увидев Эларию, он поднялся и улыбнулся. Улыбка была неприятной.

— Леди Элария, — прогудел он. — Вы расцвели. Помню вас ещё ребёнком. Тогда вы были тощей, как жердь.

— Время меняет людей, — ответила она ровно.

Дарвик хмыкнул. Виконт Нордвуд сидел бледный, сжимая подлокотники кресла. Он избегал взгляда дочери.

— Я приехал с предложением, — сказал Дарвик, снова садясь. — Ваш отец уже дал согласие.

Элария посмотрела на отца. Тот отвернулся.

— Какое предложение? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Брак, — Дарвик улыбнулся шире. — Я давно искал жену. Молодую, здоровую, из хорошей семьи. Ваш отец задолжал мне крупную сумму. Я предложил сделку: долг прощается, а вы становитесь моей женой.

Элария молчала. Внутри всё кипело, но лицо оставалось спокойным. Она знала, что если начнёт кричать, её запрут в комнате. Если будет умолять — отец всё равно не передумает. Единственный способ — выиграть время.

— Я польщена, — сказала она. — Но, лорд Дарвик, я не могу выйти замуж так скоро.

Дарвик нахмурился:

— Почему?

— Траур, — ответила Элария. — Моя бабушка по материнской линии скончалась недавно. Я обязана соблюдать траур год. Таков обычай.

Это была ложь. Бабушка умерла много лет назад. Но Дарвик не знал этого. Он посмотрел на виконта.

— Это правда?

Виконт растерялся. Элария воспользовалась паузой:

— Конечно. Матушка может подтвердить. Вы же не хотите, чтобы ваш брак омрачили сплетни о неуважении к умершим?

Дарвик помрачнел. Он был суеверен, как все старые солдаты. Траур, мёртвые, проклятия — во всё это он верил.

— Год, — сказал он медленно. — Хорошо. Я подожду год. Но потом — свадьба.

Он встал. Подошёл к Эларии, взял её руку. Пальцы у него были потными и холодными.

— Год, — повторил он. — И вы будете моей.

Он вышел. Дверь закрылась. Элария вытерла руку о платье, будто коснулась чего-то грязного.

— Ты не должна была лгать, — сказал виконт.

Элария обернулась. В её глазах горело пламя.

— А вы не должны были продавать меня, как лошадь. Но мы оба сделали свой выбор.

Она вышла, оставив отца в гостиной.

* * *

Днём в доме царила суета. Мачеха готовилась к ужину — сегодня должны были приехать соседи, и Марбелла хотела произвести впечатление. Элария помогала матери одеваться, когда в комнату вошла Селина.

— Ты не должна была соглашаться на траур, — сказала она с порога. — Лорд Дарвик — завидный жених.

— Тогда выходи за него сама, — ответила Элария.

Селина вспыхнула:

— Я? За старика? Никогда!

— Вот и я не хочу.

Селина поджала губы. В её глазах мелькнуло что-то — не злость, а зависть. В прошлой жизни Элария не замечала этого. Теперь видела отчётливо. Селина завидовала всему: красоте Эларии, вниманию принца, даже её спокойствию. И эта зависть делала её опасной.

— Матушка говорит, ты ведьма, — прошептала Селина. — Она видела, как ты лечила свою служанку. И как твоя рана затянулась после охоты.

Элария замерла. Значит, мачеха знает. Или подозревает.

— Я не ведьма, — сказала она ровно. — И если ты повторишь это кому-то, я расскажу, откуда у твоей матери мышьяк.

Селина побледнела. Открыла рот, закрыла. Потом развернулась и выбежала.

Иоланта, наблюдавшая за сценой из кресла, тихо сказала:

— Ты изменилась, дочка.

— Я выросла, — ответила Элария.

* * *

Ужин был шумным и многолюдным. За столом собрались соседи, дальние родственники, несколько офицеров из местного гарнизона. Мачеха сияла, разливая вино. Виконт молчал, глядя в тарелку. Селина дулась в углу.

Элария сидела рядом с матерью. Она почти не ела. Следила за каждым движением мачехи, за каждым жестом. Ждала.

И дождалась.

— Леди Иоланта, — Марбелла подняла бокал, — за ваше здоровье. Вы так бледны в последнее время. Вам нужно больше отдыхать.

Элария напряглась. Мачеха снова начинала игру. Сначала комплименты, потом сочувствие, потом — подозрения.

— Спасибо, — ответила Иоланта. — Я чувствую себя хорошо.

— Правда? — Марбелла наклонила голову. — А мне показалось, вы кашляете по ночам. И ваша кожа… такая сухая. Может, вам сменить лекаря?

— У меня нет лекаря.

— Тем более. Я могу порекомендовать своего. Он очень хорош. Особенно в… женских болезнях.

Элария сжала вилку. Женские болезни. Так мачеха называла отравление. В прошлой жизни она убедила всех, что Иоланта просто слаба здоровьем. Что это естественно. Что никто не виноват.

— Матушка здорова, — сказала Элария громко. — И не нуждается в ваших лекарях.

За столом повисла тишина. Гости переглянулись. Марбелла улыбнулась — сладко, ядовито.

— Дорогая, я всего лишь забочусь. Ты так ревностно защищаешь мать. Будто тебе есть что скрывать.

Элария встала. Она знала, что делает ошибку. Знала, что привлекает внимание. Но больше не могла молчать.

— Я скрываю только одно, — сказала она, глядя мачехе прямо в глаза. — Ваш яд. Тот, что вы подливаете в чай матери. Тот, что продают по лицензии герцога Кроу.

За столом ахнули. Марбелла побледнела. Виконт вскочил:

— Элария! Немедленно сядь!

— Нет, — она обернулась к отцу. — Я скажу. Я всё скажу. В чае, который она приносит матери, — мышьяк. Я проверила. Я знаю.

Она вытащила из кармана маленький свёрток с порошком и бросила на стол. Свёрток развернулся, сероватый порошок рассыпался по скатерти.

— Вот доказательство.

Марбелла вскочила. Лицо её исказилось.

— Ложь! Она клевещет! Это она — ведьма! Я видела, как она лечит! Она колдунья!

— Довольно! — Виконт ударил кулаком по столу. — Элария, иди в свою комнату. Немедленно.

— Отец…

— Немедленно!

Иоланта взяла дочь за руку. Её пальцы дрожали.

— Иди, — прошептала она. — Пожалуйста. Я разберусь.

Элария посмотрела на мать. В её глазах стояли слёзы. Она знала, что проиграла. Отец не поверит. Никто не поверит. Мачеха слишком хорошо играет свою роль.

Она вышла из-за стола и направилась к двери. В спину ей летели шепотки. Кто-то смеялся. Кто-то сочувствовал. Селина смотрела с торжеством.

Элария закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Сердце колотилось. Она сделала глупость. Большую глупость. Теперь мачеха будет осторожнее. Теперь она будет искать способ избавиться от неё.

Но, с другой стороны, она посеяла сомнение. Кто-то из гостей запомнит. Кто-то задумается. Слухи расползутся. А слухи — оружие.

Она поднялась в свою комнату и села у окна. Луна только поднималась. Бледная, тонкая. Элария смотрела на неё и думала о матери. О том, что та знает больше, чем говорит. О том, что пришло время узнать правду до конца.

* * *

Ночью, когда дом затих, Элария пробралась в комнату матери.

Иоланта не спала. Она сидела в кресле, укутавшись в шаль. На столике горела свеча. Мать смотрела на огонь и не заметила, как вошла дочь.

— Матушка, — тихо позвала Элария.

Иоланта вздрогнула. Обернулась. В её глазах блеснули слёзы.

— Ты не должна была этого делать, — сказала она. — Теперь она опасна.

— Она всегда была опасна. Я просто перестала делать вид, что не замечаю.

Элария села на пол у ног матери. Положила голову ей на колени. Иоланта погладила её по волосам. Долго молчала. Потом сказала:

— Ты хочешь знать правду.

— Да.

— Всю?

— Всю.

Иоланта вздохнула. Свеча дрогнула, и тени заплясали по стенам.

— Я расскажу, — сказала она. — Но после этого ты не сможешь вернуться назад. Ты будешь знать то, за что убивают.

— Я уже знаю, — ответила Элария. — Я видела смерть. Свою смерть. И вернулась.

Иоланта посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула.

— Лунария была не просто королевством. Это был дом целителей. Мы умели лечить то, что другие считали неизлечимым. Мы хранили знания, которые Церковь объявила ересью. И за это нас уничтожили.

— Герцог Кроу, — сказала Элария.

— Да. Он был нашим. Двоюродным братом короля. Он предал нас. Открыл ворота врагу. Армия Арденваля вошла в город ночью. Они убивали всех: мужчин, женщин, детей. Сжигали книги. Разрушали храмы. Мой отец погиб, защищая дворец. Мать — отравилась, чтобы не попасть в плен. Мой брат… — голос Иоланты дрогнул. — Мой брат Аларик погиб на моих руках.

Элария подняла голову. Она знала, что Аларик — её отец. Но слышать это от матери было иначе. Больнее.

— Как ты спаслась?

— Я бежала. Через подземный ход, который знали только члены королевской семьи. Я была беременна тобой. Мне помог один старый слуга. Он вывел меня из города, дал денег, нашёл повозку. Я добралась до Арденваля. Здесь меня приютил виконт Нордвуд.

— Почему он это сделал?

— Потому что я была красива, — горько улыбнулась Иоланта. — И потому что он думал, что я могу быть полезной. Он не знал, кто я на самом деле. Думал, что я просто беженка из знатного рода. Когда узнал правду… было поздно. Ты уже родилась. Он испугался. Решил, что если выдаст меня, то и сам погибнет. Поэтому молчал. Но он никогда не любил тебя.

Элария сжала кулаки. Она всегда чувствовала это. Холод во взгляде отца. Отсутствие тепла. Теперь она знала почему.

— А медальон?

— Это знак нашего рода. Знак лунной крови. Он должен был достаться тебе. Я хранила его все эти годы, боясь, что кто-то узнает. Но теперь… теперь он твой.

Элария коснулась медальона на груди. Тёплый. Живой.

— Матушка, — сказала она, — я должна кое-что тебе рассказать. О том, что было. В прошлой жизни.

И она рассказала. Обо всём. О том, как её изуродовали, как отравили мать, как убили брата, как сослали в монастырь, как сожгли. О том, как она вернулась. О том, что помнит каждую минуту своей смерти.

Иоланта слушала молча. Когда Элария закончила, она прижала дочь к себе. Крепко. Так, как прижимала в детстве, когда та боялась грозы.

— Значит, ты всё знаешь, — прошептала она.

— Да.

— И всё равно вернулась.

— Чтобы спасти вас.

Иоланта закрыла глаза. По её щекам текли слёзы.

— Ты не должна была страдать. Ни в той жизни, ни в этой. Я не смогла тебя защитить.

— Теперь я сама себя защищу, — сказала Элария. — И тебя. И Кайена. Клянусь.

Она выпрямилась. В её глазах горела решимость.

— Матушка, мне нужно знать всё. О Лунарии. О герцоге. О том, как его победить. Ты поможешь мне?

Иоланта посмотрела на дочь. В её взгляде были страх и надежда. Любовь и боль.

— Помогу, — сказала она. — Я расскажу тебе всё, что помню.

Она встала, подошла к комоду и достала оттуда старую книгу в кожаном переплёте. Книга была потрёпанной, страницы пожелтели от времени.

— Это дневник моего отца, — сказала Иоланта. — Последнего короля Лунарии. Здесь всё: история нашего народа, наши знания, наши тайны. И то, как победить герцога Кроу.

Элария взяла книгу. Она была тяжёлой — не только по весу, но и по тому, что в ней хранилось.

— Спасибо, — прошептала она.

— Будь осторожна, — сказала Иоланта. — Знание опасно. Особенно то, которое убивает.

Элария кивнула. Она спрятала книгу под плащом и направилась к двери. У порога обернулась.

— Матушка, — сказала она, — я не позволю тебе умереть. Слышишь? Ни в этой жизни, ни в любой другой.

Она вышла. Иоланта осталась одна. Свеча догорала, и тени сгущались в углах.

Она посмотрела на огонь и прошептала:

— Береги себя, дочка. Ты — наша последняя надежда.

* * *

Элария вернулась в свою комнату. Села на кровать, открыла дневник. Страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком. Она провела пальцами по строчкам. Буквы были незнакомыми, но она понимала их. Лунный язык. Кровь помнила.

Первая страница гласила:

*«Тот, кто читает это, — мой наследник. Знай: Луна не умирает. Она уходит и возвращается. Мы уходим и возвращаемся. Пока жив хоть один из нас, Лунария жива.»*

Элария закрыла книгу. Прижала к груди. За окном светила луна. Полная, яркая. Она смотрела на неё и чувствовала, как что-то внутри отзывается. Что-то древнее. Что-то могущественное.

— Я вернулась, — прошептала она. — И я не одна.

В дверь постучали. Элария напряглась. Быстро спрятала книгу под подушку.

— Войдите.

Дверь открылась. На пороге стояла Мира. Бледная, с широко раскрытыми глазами.

— Леди, — прошептала она. — Там… там человек. У чёрного хода. Он говорит, что пришёл от принца. Говорит, срочно.

Элария встала. Сердце забилось быстрее.

— Что ему нужно?

— Он говорит, что принц ранен. Покушение. И ему нужна ваша помощь.

Элария схватила плащ. В голове пронеслось: рано. Слишком рано. В прошлой жизни покушение на принца было позже. Значит, что-то изменилось. Она изменила ход событий.

— Веди, — сказала она.

Она выскользнула из комнаты вслед за Мирой, и тени поглотили её.

Луна смотрела ей вслед.