Глава 6

Карета катилась по разбитой дороге, и каждый камень, каждая выбоина отдавались в костях глухим, усталым толчком. Колёса скрипели, оси стонали, дерево кряхтело, как старое тело, которое давно просит покоя. Элария смотрела в окно на проплывающие мимо тёмные поля — бескрайние, пустые, стёртые ночью до чёрных силуэтов. Луна скрылась за тучами, и мир стал чёрным, как чернила, разлитые по бумаге. Ни звёзд, ни просвета, ни края. Только факелы всадников отбрасывали жёлтые пятна света на мокрую землю — дрожащие, неровные, они выхватывали из тьмы комья грязи, колеи, мокрые стебли травы, и тут же гасли, будто их и не было.

Ветер бил в стенки кареты, свистел в щелях, заставлял пламя факелов метаться. Пахло сыростью, дымом, мокрой шерстью лошадей. Элария дышала этим запахом и чувствовала, как внутри всё сжимается — не от холода, а от чего-то глубже. От памяти. От той жизни, где она ехала по этой же дороге, только в другую сторону. Тогда её везли в монастырь. Тогда рядом не было ни брата, ни матери, ни принца. Тогда мир был чёрным не снаружи, а внутри.

Кайен спал, уронив голову ей на плечо. Тяжёлый, тёплый, живой. Дышал ровно, спокойно, как дышат только дети и те, кто ещё не знает, что смерть ходит рядом. Элария коснулась его волос — светлых, мягких, как у матери. Они пахли дорогой, пылью и чем-то неуловимо родным. Живой. Она повторяла это про себя, как молитву. Живой. Живой. Живой. Слово билось в груди, как второй пульс. Живой. Не мёртвый. Не холодный. Не тот, кого она держала в прошлой жизни, не тот, чьё тело остывало на её руках. Живой.

Иоланта тоже дремала, укутавшись в шаль. Шаль была старой, серой, с выцветшей каймой, но мать держала её крепко, как держат последнее. Лицо её было бледным, но не серым, как в прошлой жизни. Не тем серым, который приходит с ядом, с медленным угасанием, с молчанием врачей. Ещё не поздно. Ещё можно всё исправить. Элария смотрела на мать и чувствовала, как в груди поднимается что-то горячее, яростное. Она не позволит. Не в этот раз. Никогда.

Карета качнулась. Кайен что-то пробормотал во сне, пошевелился, снова затих. Элария осторожно высвободилась, положила голову брата на свёрнутый плащ — аккуратно, медленно, чтобы не разбудить. Потом постучала по крыше кареты. Один раз. Условный сигнал.

Карета остановилась. Лошади фыркнули, упряжь звякнула, кто-то из всадников тихо выругался. Дверца открылась, и в проёме появился Кассиан. В свете факела его лицо казалось высеченным из мрамора — резкие скулы, тёмные брови, плотно сжатые губы. Дождь блестел на его волосах, стекал по вискам, по шее. Он смотрел на неё и молчал.

— Что-то случилось?

— Мне нужно поговорить с вами, — сказала Элария. — Наедине.

Он кивнул, подал ей руку. Пальцы у него были холодными и твёрдыми. Она вышла. Ноги коснулись холодной, влажной земли. Грязь чавкнула под туфлями, холод пробрал до колен. Вокруг — тишина. Не пустая, а настороженная, как будто лес и поле слушали. Только лошади фыркали и позвякивала упряжь.

Кассиан отвёл её в сторону от кареты. Они стояли среди поля, под открытым небом. Ветер трепал плащ Эларии, бросал волосы в лицо, нёс запах мокрой земли и далёкого дыма. Небо над ними было чёрным, глухим, и казалось, что весь мир сжался до нескольких шагов.

— Говорите.

— Герцог Кроу, — начала она. — Вы знаете, что он готовит?

— Знаю, что он хочет трон. Знаю, что он отравил моего отца. Знаю, что он наложил на меня проклятие. Но конкретных планов — нет. Информатор не успел рассказать.

— Тогда слушайте, — Элария шагнула ближе. — Через три месяца герцог соберёт армию. Он скажет, что король незаконно назначил вас регентом. Он обвинит вас в измене. И он нападёт на столицу.

Кассиан нахмурился:

— Откуда вы это знаете?

— Я знаю многое. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Я знаю, что через два месяца король умрёт. Я знаю, что вы станете королём после гражданской войны. Я знаю, что герцог сожжёт половину столицы, прежде чем вы его остановите. Я знаю, потому что видела это.

— Видели? — он прищурился. — Как?

Элария молчала. Ветер выл, и где-то вдалеке громыхнул гром. Будет дождь. Тучи набухли, налились тяжестью, готовые вот-вот разорваться.

— Я умерла, — сказала она тихо. — В прошлой жизни. Меня сожгли на костре по приказу герцога и моей мачехи. А потом я вернулась. В тот день, когда мне исполнилось восемнадцать. С воспоминаниями о том, что было. О том, что будет.

Кассиан не отвёл взгляда. Не засмеялся. Не назвал её безумной. Он просто смотрел — долго, внимательно, будто проверял каждое слово на прочность.

— Вы говорите правду, — сказал он наконец.

— Почему вы верите?

— Потому что проклятие в моей груди затихает, когда вы рядом. Потому что вы знаете вещи, которых не может знать девушка из провинции. Потому что вы смотрели на меня на балу так, будто видели насквозь. — Он шагнул ближе. — И потому что я сам чувствую: вы не лжёте. Не знаю как, но чувствую.

Элария выдохнула. Впервые за всё это время она почувствовала, что не одна. Что кто-то верит ей.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда слушайте дальше. У герцога есть союзник в Церкви. Епископ Малькольм. Он ваш враг. Он подделает доказательства вашей ереси, если понадобится. И он будет первым, кто потребует вашей казни.

— Епископ? — Кассиан нахмурился. — Я знал, что он не любит меня. Но чтобы настолько…

— Он любовник герцога, — сказала Элария. — Уже десять лет. Они вместе планировали падение Лунарии. Вместе делили власть. И вместе хотят вас убить.

Кассиан замолчал. Потом медленно кивнул.

— Это многое объясняет.

— Есть ещё кое-что. — Элария сжала медальон под плащом. — Герцог знает, кто я. Или подозревает. Он ищет наследницу Лунарии. Не потому, что боится мести. А потому, что ему нужна кровь лунной династии для ритуала.

— Какого ритуала?

— Я не знаю. Но он связан с проклятием. С вашим проклятием. Герцог не просто так наложил его. Ему нужен был носитель. Живой сосуд. Вы — не жертва. Вы — инструмент.

Кассиан побледнел. В свете факела его лицо стало почти серым.

— Инструмент для чего?

— Для того, чтобы открыть что-то. Что-то, что было запечатано в Лунарии. Что-то, что герцог хочет выпустить.

Гром грянул ближе. Первые капли дождя упали на землю. Элария подняла лицо к небу. Холодные капли стекали по щекам, как слёзы.

— Нам нужно в столицу, — сказала она. — Быстрее, чем планировалось. Если герцог узнает, что я уехала из Нордвуда, он поймёт, что мы что-то задумали. Он ускорит свои планы.

— Сколько у нас времени?

— Месяц. Может, меньше.

Кассиан кивнул. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то новое. Не холод. Не расчёт. Что-то другое.

— Вы удивительная девушка, леди Элария.

— Я не девушка, — ответила она. — Я наследница Лунарии. И я вернулась, чтобы закончить то, что начала двадцать лет назад.

Дождь усилился. Кассиан снял плащ и накинул ей на плечи. Тёплый. Пахнет дымом и кожей.

— Идёмте, — сказал он. — Нам нужно ехать.

Она вернулась в карету. Кайен спал. Иоланта открыла глаза, посмотрела на неё, улыбнулась. Элария села, прижалась к брату. Плащ Кассиана всё ещё лежал на её плечах.

За окном лил дождь.

К рассвету дождь стих, но дорога превратилась в грязь. Карета вязла в ней, колёса буксовали. Всадники спешились и толкали. Элария вышла, чтобы размяться. Воздух был свежим, влажным, пахло мокрой землёй и травой.

Они находились в лесу. Дорога шла через густую чащу — высокие сосны, тёмные ели, подлесок, в котором легко спрятаться. Элария чувствовала тревогу. Что-то было не так. Слишком тихо. Птицы не пели. Даже ветер замер.

Она подошла к Кассиану, который стоял у своей лошади и что-то говорил одному из всадников.

— Ваше Высочество.

Он обернулся:

— Что?

— Здесь слишком тихо. Птицы. Их нет.

Кассиан мгновенно напрягся. Он огляделся, положил руку на эфес меча.

— Сколько людей вы видите?

— Пока никого. Но они там. — Она кивнула в сторону деревьев. — Слева. И справа.

Кассиан не стал спрашивать, откуда она знает. Он просто поверил. Поднял руку, подал знак своим людям. Всадники сомкнулись вокруг кареты. Один из них подошёл к Иоланте и Кайену, велев им оставаться внутри.

— Сколько? — спросил Кассиан тихо.

— Десять. Может, двенадцать. — Элария чувствовала их. Не видела, но чувствовала. Дар позволял ощущать присутствие живых — тепло, которое исходило от тел. — Они прячутся за деревьями. Ждут сигнала.

— Кто они?

— Люди герцога. Я узнаю их… запах. — Она поморщилась. — Они используют тот же яд, что и мачеха. Он пахнет лунным корнем.

Кассиан обнажил меч. Сталь блеснула в утреннем свете.

— Оставайтесь в карете.

— Нет.

— Элария.

— Я не беспомощна. — Она посмотрела на него. — Я умею лечить. Но я также умею чувствовать. Я могу предупредить вас, откуда они нападут.

Кассиан смотрел на неё секунду. Потом кивнул:

— Хорошо. Но держитесь за мной.

Он не успел договорить. Стрела просвистела мимо его головы и вонзилась в ствол сосны. Кассиан рванулся вперёд, заслоняя Эларию.

— Засада!

Лес взорвался.

Люди герцога выскочили из укрытий — тёмные фигуры, вооружённые мечами и арбалетами. Они напали слаженно, профессионально. Люди Кассиана приняли бой. Сталь зазвенела о сталь. Крики, ругань, топот копыт.

Элария прижалась к дереву. Она видела, как Кассиан рубится с двумя нападавшими одновременно. Его меч двигался быстро, точно, смертоносно. «Ледяной клинок» — не прозвище, а правда. Он был холоден. Беспощаден.

Но нападавших было больше.

Один из них обошёл сзади. Элария увидела его — тёмная фигура, занесённый кинжал. Он целился в спину Кассиана.

— Сзади! — крикнула она.

Кассиан обернулся, но слишком поздно. Кинжал уже летел. Элария не думала. Она рванулась вперёд, схватила камень с земли и швырнула. Камень попал нападавшему в лицо. Он пошатнулся. Кассиан воспользовался моментом и пронзил его мечом.

— Спасибо, — выдохнул он.

— Не за что. — Элария посмотрела на свою руку. Она дрожала. — Я…

Она не договорила. Ещё один нападавший выскочил из-за дерева. Он схватил её за волосы, рванул к себе. Элария закричала.

— Отпусти её! — Кассиан рванулся, но путь ему преградил ещё один мечник.

Нападавший прижал кинжал к её горлу. Элария чувствовала холод стали. Одно движение — и конец. Но она не боялась. Она уже умирала. Тогда было больнее.

— Наследница, — прошипел нападавший. — Герцог ждёт тебя.

— Передай герцогу, — сказала Элария, — что я приду сама. Когда захочет.

Она коснулась его руки. Той самой рукой, что держала кинжал. И выпустила дар.

Не исцеление. Не тепло. Другое. Она не знала, что может так. Но чувствовала: дар может не только лечить. Он может отнимать.

Нападавший вскрикнул. Его рука онемела. Кинжал выпал. Элария отшатнулась, упала на землю. Кассиан уже был рядом. Он убил нападавшего одним ударом и подхватил Эларию на руки.

— Вы целы?

— Да, — прошептала она. — Он… я…

— Видел, — Кассиан посмотрел на её руку. — Что это было?

— Не знаю. — Она смотрела на свои пальцы. Они дрожали, но не от холода. — Дар может не только лечить. Он может забирать.

Кассиан сжал её крепче.

— Больше никогда. Слышите? Не смейте рисковать собой.

— Я спасла вам жизнь.

— Я знаю. — Он посмотрел ей в глаза. — И я этого не забуду.

Последний нападавший был убит. Люди Кассиана собрали раненых, обыскали тела. Один из них подошёл к принцу:

— Ваше Высочество. Это люди герцога. У всех — клеймо на запястье.

Кассиан кивнул.

— Сожгите тела. Мы уезжаем.

Он подвёл Эларию к карете. Иоланта и Кайен ждали внутри. Кайен бросился к сестре:

— Ты ранена?

— Нет. Всё хорошо.

Иоланта посмотрела на Кассиана. Потом на дочь. Ничего не сказала. Только взяла Эларию за руку и сжала.

Карета тронулась. Лес остался позади.

Столица Арденваля называлась Виндхолл.

Элария видела её в прошлой жизни. Тогда её везли в монастырь через те же ворота. Тогда она была сломлена, изуродована, одинока. Тогда город казался ей тюрьмой.

Сейчас она смотрела на него другими глазами.

Виндхолл раскинулся на берегу реки. Высокие стены, башни с флагами, мосты, соединяющие берега. Дома знати — белые, с колоннами, с садами. Дома бедноты — серые, тесные, с грязными переулками. Дворец короля — на холме, в центре, виден отовсюду.

Карета въехала в город на закате. Улицы были полны народу. Торговцы, ремесленники, слуги, солдаты. Элария смотрела на лица. Столько людей. Столько судеб. Столько боли.

— Красиво, — сказал Кайен, прильнув к окну.

— Да, — ответила Элария. — Снаружи.

Карета подъехала к дворцу. Стража узнала принца и открыла ворота. Двор был огромным — вымощенный мрамором, с фонтаном в центре. Слуги выбежали навстречу.

Кассиан помог Эларии выйти. Она огляделась. Дворец был роскошен — золото, мрамор, шёлк. Но за этой роскошью она чувствовала гниль. Яд. Ложь.

— Я провожу вас в ваши покои, — сказал Кассиан. — Потом вы встретитесь с королём.

— С королём?

— Он хочет вас видеть. Я рассказал ему о вас. Не всё. Но достаточно.

Элария кивнула. Она шла за принцем по длинным коридорам, мимо портретов и гобеленов. Придворные провожали её взглядами. Шептались. Кто эта девушка? Почему принц держит её за руку?

Покои, которые ей отвели, были в западном крыле. Три комнаты: спальня, гостиная, ванная. Окна выходили в сад. Мира уже была там — она приехала с Иолантой.

— Леди! — служанка бросилась к ней. — Слава Луне, вы живы!

— Жива, — Элария обняла её. — Ты как?

— Всё хорошо. Слуги принца добрые. — Мира понизила голос. — Но здесь много шпионов. Я чувствую.

— Я тоже.

Элария подошла к окну. Внизу — сад. За садом — стена. За стеной — город. Где-то там герцог Кроу. Где-то там епископ. Где-то там враги.

— Мира, — сказала она. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

— Что угодно, леди.

— Найди аптекаря. Не мастера Тибо — он далеко. Другого. Надёжного. Мне нужны травы. Лунный корень, полынь, крапива. И ещё — яд. Тот самый, что в чае мачехи.

— Зачем вам яд?

— Чтобы знать врага в лицо.

Мира кивнула и вышла. Элария осталась одна. Она села на кровать, закрыла глаза. Усталость накатывала волнами. Дар вытянул много. Слишком много. Ещё одна седая прядь. Ещё одна частица её.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошёл Кассиан. Он переоделся — вместо дорожного камзола надел чёрный, с серебряной вышивкой. Принц. Настоящий принц.

— Король готов вас принять, — сказал он. — Идёмте.

Элария встала. Поправила платье, спрятала медальон под тканью. Глубоко вдохнула.

— Идёмте.

Королевские покои находились в восточном крыле. Стража пропустила их без вопросов. Кассиан шёл рядом, и Элария чувствовала его напряжение. Он боялся. Не за себя. За отца.

Король Альдрик лежал в постели. Он был стар — седые волосы, морщинистое лицо, руки, покрытые пятнами. Но глаза — глаза были живыми. Ясными. Он смотрел на Эларию с интересом.

— Ваше Величество, — она присела в реверансе.

— Встань, дитя, — голос короля был слабым, но твёрдым. — Подойди ближе.

Элария подошла. Король взял её руку. Пальцы у него были холодными, сухими.

— Кассиан рассказал мне о тебе, — сказал он. — Говорит, ты целительница.

— Да, Ваше Величество.

— И что ты видишь? — он усмехнулся. — Что со мной?

Элария посмотрела на него. Даром. Она видела тени внутри — тёмные, тягучие. Яд. Тот самый. Мышьяк с лунным корнем. Медленный. Смертельный.

— Вас отравили, — сказала она тихо. — Уже давно. Яд в вашей крови. Он убивает вас изнутри.

Король не удивился. Только кивнул.

— Я знаю. Лекари молчат. Боятся. — Он сжал её руку. — Ты можешь меня вылечить?

— Могу. Но не полностью. Слишком поздно. Я могу замедлить яд. Дать вам время.

— Сколько?

— Месяц. Может, два.

Король закрыл глаза. Потом открыл. В них была печаль.

— Достаточно. — Он отпустил её руку. — Кассиан, подойди.

Принц шагнул вперёд. Король взял его за руку.

— Я назначаю тебя регентом. Официально. Завтра будет указ. Герцог будет в ярости, но плевать. — Он посмотрел на Эларию. — А ты… ты будешь рядом с ним. Я чувствую: ты нужна ему. Не только как целительница.

Элария опустила глаза. Король усмехнулся.

— Идите. Оба. Мне нужно отдохнуть.

Они вышли. В коридоре Кассиан остановился. Прислонился к стене, закрыл лицо руками.

— Он умирает, — сказал он тихо. — Я знал. Но слышать это…

— Я замедлю яд, — сказала Элария. — Он проживёт дольше, чем в прошлой жизни.

Кассиан опустил руки. Посмотрел на неё.

— Вы правда можете?

— Могу.

Он шагнул к ней. Близко. Слишком близко.

— Тогда сделайте это. Сейчас.

Элария кивнула. Она вернулась в покои короля. Он спал. Она коснулась его груди, выпустила дар. Тепло потекло в него — медленно, осторожно. Она чувствовала, как яд отступает. Не уходит. Но затихает.

Когда она закончила, король дышал ровнее. Лицо порозовело. Элария покачнулась. Кассиан поймал её.

— Всё, — прошептала она. — Теперь у нас есть время.

Он держал её. Крепко. Долго. Не отпускал.

— Спасибо, — сказал он.

Элария закрыла глаза. Впервые за долгое время ей было спокойно. В объятиях врага. В логове зверя. Но почему-то она чувствовала себя в безопасности.

— Идёмте, — сказала она. — Мне нужно отдохнуть.

Он проводил её до покоев. У двери остановился.

— Завтра будет тяжёлый день. Герцог узнает о регентстве. Он придёт.

— Я знаю.

— Не выходите без меня. Не говорите с ним. Не смотрите ему в глаза.

— Я не боюсь его.

— А я боюсь. За вас.

Элария посмотрела на него. В его глазах больше не было льда. Только тревога. И что-то ещё. Что-то, что она боялась назвать.

— Спокойной ночи, Ваше Высочество.

— Спокойной ночи, леди Элария.

Она закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось.

За окном светила луна. Где-то в городе герцог Кроу точил нож. Где-то в церкви епископ молился своему богу.

А Элария стояла в темноте и думала о том, что впервые за две жизни ей не страшно.

Ночью она не спала.

Она сидела у окна и смотрела на город. Огни, огни, огни. Тысячи жизней. Тысячи судеб. Она думала о матери, о брате, о Мире. О Кассиане. О том, что он держал её за руку. О том, как смотрел.

В дверь тихо постучали. Элария напряглась.

— Кто там?

— Это я, — голос Миры. — Леди, я принесла то, что вы просили.

Элария открыла. Мира вошла, держа в руках маленький свёрток.

— Травы. И яд.

— Спасибо. — Элария взяла свёрток. — Ты узнала что-нибудь?

— Да. — Мира понизила голос. — В городе говорят о наследнице Лунарии. Говорят, она вернулась. Говорят, она убьёт герцога.

Элария замерла.

— Кто говорит?

— Все. Слуги. Торговцы. Даже стражники. Это как слух. Никто не знает, откуда он взялся.

Элария сжала свёрток. Значит, герцог начал игру. Он хочет, чтобы она вышла из тени. Он хочет поймать её.

— Хорошо, — сказала она. — Пусть говорят.

Мира ушла. Элария вернулась к окну. Луна скрылась за тучей. Город погрузился в темноту.

— Я не буду прятаться, — прошептала она. — Я не буду ждать. Я приду сама.

Она закрыла глаза. Завтра — новый день. Завтра — новый бой.

Она готова.