Глава 3

Этой ночью все повторилось, хоть и с несколько иным финалом. Я также проснулась от жара мужского тела, в любимой позе на левом боку. Привычно дернулась, скорее по инерции, чем действительно желая оказаться на полу. И замерла, когда, впервые за все время, сзади раздался тихий шепот:

- От тебя пахнет мужчиной, милая.

Голос был глухой, но совершенно отчётливый. Я часто задышала, разрываемая противоречивыми чувствами: с одной стороны, это был самый родной мне человек, который, я уверена, не причинил бы мне вреда, но, боже мой, это же был МЕРТВЫЙ человек!

- Кто ты?

Сзади раздался тихий невеселый смешок:

- А как сама думаешь?

- Это правда ты, Дэнь?

- Только ты меня так звала, милая.

Я судорожно всхлипнула.

- Тшш, не нужно слез, я же тут, с тобой.

- Тебя тут нет, я просто сошла с ума, - горестно пробормотала я.

- Нет, милая, все гораздо сложнее, - Ден прерывисто вдохнул и притянул меня к себе ещё ближе.

Попробовала развернуться к нему лицом, но, как обычно, он не позволил. Я втянула воздух, понимая, что так пахло только от него – необъяснимый аромат свежести и озона, как во время грозы.

- С кем ты была, милая?

- Его зовут Мэтт.

- Он тебе нравится?

Почувствовала, как Денис напрягся в ожидании ответа. Нереальность ситуации зашкаливала - я в объятиях мертвого супруга обсуждаю другого мужчину. Я заерзала.

- Шшш, милая, - глухо рассмеялся Дэн, - мне и так сложно сдерживаться.

Я, мгновенно затихнув, ощутила, что давно прижимаюсь не только к груди. Тут же по телу прокатила душная волна, замерев где-то внизу живота. Я часто задышала и услышала, что и дыхание мужа стало тяжелее. Он запустил руку под пижаму, поднялся по животу к груди, обхватил мягкую окружность. Когда пальцы невзначай скользнули по чувствительному месту, меня выгнуло от желания. Я три года одна, к черту все, это же сон, чего я жду?

Решительно прильнула к нему еще теснее, не оставляя между нами ни миллиметра зазора. Откинула голову, подставляя шею под его жаркое дыхание. Закинула руки, взлохмачивая его волосы. Он сдавленно застонал, а потом с явным сожалением хрипло произнес:

- Нельзя, милая, мне так жаль.

А затем шепнул те ненавистные слова, после которых я всегда засыпала.

Будильник верещал, не переставая. Я специально ставила самую противную мелодию. Больше стимула встать и заставить замолчать этот адский аппарат.

Некоторое время лежала, вспоминая свой сон. Все-таки, какие барьеры я выстроила у себя в подсознании, что даже во сне не могу поверить в то, что Денис жив.

Я мысленно снова вернулась в тот холодный день, когда навсегда попрощалась с ним. Молодой, здоровый мужчина, который мог позволить себе любого доктора, любого специалиста в мире, и вдруг такая нелепая, такая быстрая и такая жуткая смерть.

Все произошло буквально на моих глазах, поэтому даже тени сомнений в его смерти у меня не было. Да даже если бы не это, даже если бы я лично не прошла все это, включая получение справки от патологоанатома о внезапном разрыве аневризмы, страховая компания, если бы у нее были хоть малейшие сомнения, не выплатила бы мне ни копейки от той огромной суммы, на которую был застрахован муж.

Я не очень удивилась самому документу страхования, хотя и узнала о нём по факту. Муж всегда был педантом. Умником, просчитывающим события на много шагов вперёд. Мне нравилось верить ему и млеть от слов, что я была единственным неучтенным фактором в его жизни.

На ту страховку куплен и обставлен мой дом. Все остальное наше имущество, включая тот уютный, но слишком большой особняк, в котором мы жили, я доверила продать партнёрам мужа, а сама уехала на маленькую виллу, принадлежащую Дэну.

Я провела там год, по выходным выбираясь на фруктовый базар, два раза в неделю отстраненно улыбаясь разговорчивой испанке из клининговой компании. Убирать за мной было особо нечего - я все время проводила либо в гамаке, либо в шезлонге, иногда засыпая в обед и просыпаясь посреди ночи. Мариэлла даже готовила мне иногда, хотя это и не входило в ее обязанности. У меня просто не было сил заниматься расторжением договора с клининговой кампанией, и я продолжала валяться. Выглядела я плохо - исхудавшая, слабая, с тусклыми волосами и погасшими глазами. Мне было все равно. Я иногда выходила на связь с родными, но было тяжело, и они давали мне время прийти в себя.

Моя мама умерла сразу после моего рождения, а была ли она замужем, я не знаю - бабушка отказывалась говорить про отца, а тот на горизонте моей жизни не показывался. Бабушки не стало, когда мне было четырнадцать. Я переехала к дальним родственникам и именно их считала родней. Отношения у нас были теплые, но несколько отчужденные. Находясь в добровольной изоляции, я была этому только рада. Меня никто не беспокоил, и я скорбела. На скорбь мне отвели год.

А потом без предупреждения прилетели оба партнёра моего мужа. Вместе с семьями. Сказать, что я была удивлена - это промолчать. Но я терпеливо ждала, пытаясь понять зачем они здесь. Мы хорошо общались раньше, но за последний год я получала от них только документы и официальные сообщения.

- Все, - сказал Сергей, наклонившись ко мне и уперев руки в колени, - погоревала и хватит.

Они развили кипучую деятельность: вытащили из дома стол и принялись накрывать его, вытаскивая разнообразную снедь из привезенных с собой пакетов. Трое детей радостно смеялись, бегали вокруг бассейна и, сначала боязливо, а потом дурашливо трогали воду. При желании ещё можно было купаться, но я не плавала последний месяц. Не хотелось.

За всем этим торжеством жизни я отстранённо наблюдала со своего гамака и, признаться честно, меня цепляло. И детский смех, и шутливая перебранка мужчин, и сочувственные взгляды их жен. А когда от барбекю потянуло умопомрачительными запахами, я почувствовала себя почти живой.

Меня торжественно препроводили к столу, подкладывали самые вкусные кусочки и деликатно вовлекали в разговор, задавая такие вопросы, на которые достаточно было кивать или качать головой.

Через неделю я улетела вместе с ними, даже вспомнив, как нужно улыбаться, хоть и получалось несколько кривовато. В следующие полгода я развила бурную деятельность, словно пыталась прожить потерянный год не только за себя, но и за мужа. Купила и обставила свой таунхаус, восстановилась в должности в университете, дописала и защитила кандидатскую, практически дописала докторскую. На деньги, принадлежавшие мужу, купила несколько коммерческих объектов и, наняв управляющего, просто сдала в аренду.

Я работала шесть дней из семи. По субботам сразу после работы ехала в полюбившийся мне бар с синими светящимися буквами "Манхеттен", выпивала три кофейных коктейля, а по воскресеньям обычно скучала, если не была приглашена в гости к партнёрам мужа. И, в целом, считала, что живу нормальной жизнью.

И сейчас считаю также. Жизнь продолжается, и свою потерю я пережила. Пусть нелегко и не сразу, да и не совсем самостоятельно, но справилась.

Отбросив мысли, что могли качнуть меня в сторону депрессии, я поднялась, прошла в ванную, глянула на себя в зеркало. Увидела в отражении весьма помятую, но довольно симпатичную особу и невесело усмехнулась. Густые темные волосы, сейчас безобразно взлохмаченные, пухлые губы, темно-карие глаза, прямой нос. Я коснулась волос пальцами, убирая непослушные пряди за ухо, но внезапно царапнула висок кольцом. Тем самым, что носила, не снимая, несколько лет.

Глянула на него с изумлением - кольцо абсолютно гладкое, только витой плоский рисунок вдоль всего ободка. Потянула, чтобы снять и разглядеть его, но кольцо не поддавалось. Капнула жидкого мыла на палец, но по-прежнему могла только крутить украшение. Тогда я закусила губу и рванула так, что содрала кольцо вместе с кожей.

В следующую секунду я лежала на кафеле, содрогаясь в жутком приступе. Меня рвало желчью и остатками вчерашнего ужина, голову распирала настолько невыносимая боль, что, в бессмысленной попытке от нее избавиться, я билась об угол биде, до крови рассекая кожу. Судороги выгибали меня так, что казалось, кости вырываются из суставов. Я металась по полу ванной комнаты, нещадно ударяясь, но не замечая этого.

Нашел меня Мэтт. К счастью для моей гордости, очнулась я уже в постели, с жуткой головной болью, полностью дезориентированная. Не хотелось думать о том, в каком виде он меня обнаружил. Как мыл, как заворачивал в полотенце и относил в кровать. Вот вообще, не хотелось. Но пришлось, потому что на кресле, которое ещё вчера стояло в кабинете, сидел именно Мэтт. Он тут же протянул мне воду и две пилюли, которые я, не раздумывая, выпила.

- Я все вспомнила, Дим, - хрипло произнесла минут через пятнадцать, когда голова достаточно прояснилась для связной речи. - Это кольцо, да? Оно блокировало воспоминания?

- Я не мог тебе сказать.

- Я знаю... Наверное...

Слезы бежали по щекам, я даже не пыталась их стереть.

- Зачем, Дим?

Я не уточняла, но собеседник понял.

- Денис думал, что так тебе будет легче.

- Не было! Я думала, что схожу с ума!

- Прости, Кит, я старался быть рядом.

О да, теперь я это помнила. Все время я так или иначе пересекалась с ним, даже в «Манхеттене» мы встречались десятки раз. И Дэн... Боже, я была уверена, что видела его несколько раз! Последний - в торговом центре полгода назад, когда я заметила похожего мужчину в кафе, даже пошла посмотреть поближе, но из-за внезапной мигрени была вынуждена ехать домой и отлеживаться в темной спальне, наглотавшись таблеток.

- Он ведь жив, да?

- Я не могу рассказать, я связан магической клятвой.

Но я уже была уверена. Не знаю, как это возможно подстроить, но все это было спектаклем. Без кольца я могла трезво мыслить и больше не удивлялась, что меня смогли обмануть.

- Ненавижу!

- Кит, малышка, не торопись с выводами.

Но меня несло:

- Три чертовых года, Дим! Три проклятых года эта скотина заставляла меня считать себя вдовой!

Схватила телефон и стала листать фотографии в галерее. Тут же вспомнилось, что всегда начинало ныть в висках, когда я пыталась сделать это раньше. Сейчас же я видела и следы у крыльца, и разбитую чашку на полу кухни, и фото мужчины, невероятно похожего на Дениса. Что-то заставляло меня делать эти снимки. Возможно, это было желание вернуть себя.

- Три года, - все ещё не веря, прошептала я, - он украл их у меня...

Тут очень кстати вспомнился год на вилле, который я просто просуществовала:

- Никогда не прощу его.

- Малышка, все не так как ты думаешь...

- Я хочу побыть одна, - начала я, но вспомнив про работу, простонала, - универ...

- Я позвонил Андрею Владимировичу, он освободил тебя на сегодня по делам, связанными с фондом. И я... разбил окно. Не переживай, я вызвал людей, его починят в течение дня.

- Спасибо, - выдавила я, - Дим, пожалуйста, мне действительно надо.

Мужчина нехотя поднялся, но задержался в дверях, и я решилась спросить, - Дим, то кольцо… там же нечем было царапаться. Ты помог?

Мэтт в ответ просто кивнул и сразу вышел.

А я уткнулась в подушку и расплакалась, как маленькая девочка, выталкивая из себя горечь, боль и разочарование. Я не понимала, за что Дэн так поступил со мной - предал, обманул, заклял. Зачем он приходил ко мне ночами и почему не разрешал помнить об этом.

Где-то через час я встала и умылась. В ванной витали остатки неприятного запаха, и я задохнулась от него и стыда, понимая, в каком виде меня застал Мэтт. Было чисто, но от этого стало стыдно вдвойне.

Потом я прошла на кухню, взяла пачку соли и фломастер. Вернулась в спальню и, тихо приговаривая, сначала рассыпала немного соли по углам, затем нарисовала на каждой стене, под окном и над дверью крошечные руны. Дэн украл у меня мои знания, саму мою суть - и это причиняло сильную боль. Теперь я точно буду спать одна, но как же мне плохо.

Ночью я все же проснулась от того, что меня звали по имени. Села в кровати и сразу увидела мужа в проёме двери. Зайти в комнату он теперь не мог, а я тут же пожалела, что не нашла сил запереть весь дом.

- Зачем ты делаешь это с нами, милая?

- Я? - искренне изумилась и даже потрясла головой, - разве это я забрала у тебя несколько лет жизни, память, чувства, знания? А мигрени? Отдельное спасибо за них! - мой голос уже дрожал, горькая обида поднялась к горлу.

- Ты не знаешь причин.

- Так объясни!

- Наверное, ты права...Обещаю, что сделаю это. Скоро. Но неужели ты думаешь, что все это сделано просто так? Затрачено столько сил, ресурсов, денег? Думаешь, это игра?

- Кстати о деньгах, Дэн, я хочу вернуть их. Сам знаешь, как бездарно я ими пользовалась. Этот дом только мой, и завтра ты уже не сможешь в него попасть. Легализуйся, забирай свое и убирайся из моей жизни. И на этот раз окончательно.

Я верила в то, что говорила. Две вещи я ненавидела всем сердцем - предательство и унижение. А именно так себя и чувствовала - преданной и униженной. И это выжигало в душе все, что я когда-то испытывала к этому мужчине.

- Милая, не вычеркивай меня из своей жизни, прошу. Ты все узнаешь и поймёшь.

- Боюсь, что будет поздно, Дэн. Боюсь, что уже поздно.

Слезы катились по щекам. Муж по-прежнему стоял, прислонившись к косяку. Высокий, широкоплечий, красивый. Самый любимый мужчина в мире, и уже не мой. Впервые за три года я поняла – отпускаю. Не важно, что он думал и хотел, какие благие намерения и причины были, я не умею и не хочу прощать. И не буду.

- Уходи, Дэн, - тихо сказала я, но он услышал и понял. Втянул воздух и с силой выдохнул.

- Не прощаюсь, милая, я тебя никогда не брошу, – проговорил он и ушел, а я осталась, терзаемая его и своей болью.