Глава 11. Цена благодарности

Солнце жарило так, будто кто-то случайно прибавил огонь в печи небес. Для середины сентября — немыслимо, но магический щит над Академией умел творить свои странности. Мы сидели на траве: я, Кэрри и Руэн, лениво допивая прохладные настои после разминки. Поле вокруг шумело, жило, звенело смехом, и совсем рядом, на соседней площадке, гремела игра в скайтег.

— Ты серьёзно? — Кэрри всё ещё таращилась на меня круглыми глазами. — Лично Арденна? Вельтрен, это… это не просто редкость. Это что-то… запредельное!

— Я впервые такое слышу, — добавил Руэн, жмурясь от солнца. — Обычно ректор держится выше облаков. Даже старшекурсники годами ждут шанса поговорить с ней хотя бы наедине.

Я пожала плечами, как будто речь шла о чём-то обыденном. На деле сердце всё ещё колотилось в груди, когда я вспоминала её величественный голос, её спокойный взгляд, будто пронзающий до костей.

— Ну, раз сама захотела… мне что, отказываться? — пробормотала я.

— Отказываться? — Кэрри чуть не подавилась травинкой. — Да я бы имя поменяла и фамилию, лишь бы Арденна заметила!

Я только закатила глаза, но внутри всё равно разливалось тепло. Да, может, впервые в жизни у меня было что-то, что вызвало у других не зависть, а искреннюю радость за меня.

Гул поля вдруг привлёк моё внимание. Я повернула голову — и сразу пожалела.

На другом краю, там, где в скайтег носились боевые маги, именно в эту минуту несколько парней, хохоча, стащили майки. Солнце ударило по их загорелым спинам, и азартный блеск игры сделал их почти хищниками. И среди них, конечно же, он.

Дэйлан Риварн.

Майка полетела на траву, и вместе с ней у меня из рук едва не выпала кружка с настоем. Его тело… чёрт побери. Казалось, каждая мышца под кожей откликалась на движение, каждая линия была вырезана с точностью скульптора. Не просто мускулы ради силы — это было что-то гармоничное, совершенное, будто природа потратила лишний день, чтобы вылепить его именно таким.

А ещё — татуировки. Чёрные, тонкие, пересекающиеся линии, похожие на звёздные карты. Они оплетали его руки и плечи, поднимались к ключицам. При каждом рывке вперёд они оживали, менялись, будто в узорах дрожала сама магия.

— Кая? — голос Кэрри прорезал мои мысли, но я даже не сразу услышала.

Потому что в этот момент он развернулся, и солнечный блик скользнул по его груди, вычерчивая каждую линию. Моя глупая шея сама вытянулась вперёд, а глаза… глаза отказывались отводиться.

Боги, ну да, я буквально подглядываю.

Щёки предательски нагрелись, и я резко уткнулась в траву, выдёргивая её пучок за пучком.

Это же Риварн. Гадкий, самодовольный, невыносимый Риварн. И какое, к демонам, мне дело до того, как на солнце переливаются его мышцы?

Смех парней, удары по магическому шару, команды — всё смешалось в единый гул. Но стоило Дэйлану пробежать мимо, настолько близко, что даже отсюда я чувствовала его силу, каждое моё внутреннее "не смотри" превращалось в "а вдруг ещё раз взглянуть".

Я всё ещё пыталась вернуть себе контроль над мыслями, отгоняя от глаз картину разгорячённого Дэйлана на поле, когда рядом словно из ниоткуда появилась девушка. Тонкая, высокая, с медно-рыжими волосами, собранными в косу, и кожаным ремнём через плечо, на котором висел длинный тубус. Этот тубус она носила всегда — факультет артефакторики требовал от студентов таскать с собой схемы, чертежи и кристаллы.

Она подошла неуверенно, почти спотыкаясь. И глаза у неё были чуть затуманенные, словно только что проснулась.

— Ты… Кая Вельтрен? — спросила она, и голос её дрогнул.

Я приподнялась на локтях.

— Ну, допустим.

Девушка порылась в тубусе и вытянула оттуда маленький свернутый прямоугольник. Не письмо даже, а записка. И что странно — бумага была чёрная. Не серая, не выцветшая — а именно глубокая, матовая, будто вырезана из самой ночи.

— Сказали передать тебе. — Она протянула её, словно спешила поскорее избавиться от этой вещицы.

Я взяла осторожно, и холодок пробежал по пальцам.

— Кто «сказали»?

Она нахмурилась, сморщилась, как будто сама пыталась вспомнить.

— Я… не знаю. Всё как в тумане. Будто я… шла, а потом — раз! — и голова закружилась. Как будто во сне. А дальше в голове только одна мысль: передать Кае Вельтрен.

У меня неприятно кольнуло в груди. Сфера молчала, но интуиция шептала: магия. Сильная, обволакивающая, как заклятье полудрёмы, в которое загоняют случайных свидетелей, чтобы стереть следы.

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — спросила я, но девушка уже отмахивалась, поспешно отходя прочь, будто боялась, что и её сейчас затянет ещё глубже.

Я развернула бумагу. Чёрные волокна шуршали под пальцами, и буквы проступили серебристым сиянием, словно написаны чем-то живым.

«В 23:00. Заброшенная часть академии. Приходи одна.»

Ни подписи. Ни объяснений.

Я стиснула зубы.

Вот только этого не хватало. Чёрная бумага, чужие мысли, странные заклятья…

А внутри всё равно — тревожный укол любопытства.

Кэрри и Руэн уже настороженно наблюдали за мной — конечно, они заметили, как странно вела себя артефакторша, словно сама не своя.

— Что там? — Кэрри склонилась ближе, её яркие глаза горели нетерпением.

— Записка, — ответила я, выдохнув, будто проглатывала что-то слишком горячее. — Чёрная.

Руэн нахмурился, потянулся пальцами к бумаге:

— Дай глянуть.

Я раскрыла её. Серебристые буквы снова проступили, и оба моих друга одновременно зашипели.

— «Приходи одна»? — переспросила Кэрри, её голос дрогнул. — Ты же понимаешь, Кая, что это… звучит как начало очень плохой истории?

— Да я заметила, — буркнула я, сминая края записки.

Руэн провёл рукой по волосам, задумчиво глядя на буквы, и голос его был спокойным, но твёрдым:

— Полудрёма. Это не просто кто-то решил пригласить тебя попить вечернего чаю. Кто-то сильно постарался, чтобы девчонка не запомнила ни лица, ни деталей.

— Значит, врагов у меня прибавилось, — усмехнулась я.

— Это не просто враг, — покачала головой Кэрри. — Это кто-то, кто хочет, чтобы ты сама шагнула в ловушку. Своими ногами.

Я вскинула подбородок, хотя сердце внутри неприятно кольнуло.

— Ну, новость дня: я иду.

— Что?! — в унисон воскликнули оба.

— Вы серьёзно думаете, что я проигнорирую это? — Я подняла бумажку, и свет солнца, пробившийся сквозь неё, сделал её ещё чернее. — Если не явлюсь — кто-то решит, что я испугалась. А если приду — хотя бы узнаю, кто тянет за верёвочки.

— Давай мы пойдем вместе, но мы спрячемся с Руэном и в самый подходящий момент придем к тебе на помощь, — Кэрри скрестила руки, её лицо стало серьёзным, в голосе исчезла привычная насмешка.

Руэн тихо добавил:

— План хорош.

Я пожала плечами, будто это всё ерунда, хотя в груди уже клокотало предчувствие.

— Ребят, не хочу вас втягивать во все это. Я пойду одна.

Они переглянулись. В их взгляде читалось всё: тревога, недоумение и какая-то почти дружеская злость — за то, что я так легко готова сунуть голову в пасть неизвестности.

Я сидела на кровати, сжимая в руках чёрную записку, как кусок угля. Серебристые буквы уже исчезли, но будто всё ещё светились у меня перед глазами. Время неумолимо приближалось к одиннадцати.

Я поднялась, накинула кожаный жилет поверх лёгкой рубашки, волосы оставила распущенными — вечно они норовили цепляться за лицо, но плести косу сейчас казалось слишком долгим делом. Сапоги зашнуровала потуже — мало ли, придётся бежать.

Эйлин сидела на своей кровати, ноги поджаты, руки стиснуты так, что костяшки побелели. С утра она была какой-то дёрганой, раздражительной — на всё косилась с подозрением, и сейчас выглядела так же.

— Ты куда? — её голос прозвучал слишком резко, будто она пыталась поймать меня на горячем.

— Гулять, — коротко ответила я, сунув записку в карман жилета.

— В такое время? — она прищурилась, её серые глаза блеснули колкостью. — Ты, конечно, ведьма, но в академии не принято разгуливать ночью.

— Не думаю, что у тебя есть право меня отчитывать, Эйлин, — парировала я и направилась к двери.

Я ощутила её взгляд между лопаток, колкий и почти болезненный, как игла. На секунду даже захотелось оглянуться, но я лишь сильнее сжала губы и вышла в коридор.

Башня, где недавно гремела вечеринка посвящения, теперь выглядела совершенно иначе. Днём сюда почти никто не заходил, а ночью всё это место было похоже на гнилую декорацию. Стены, ещё недавно озарённые сотнями светляков, теперь тонули в чернильной темноте. Двери скрипели, пол под сапогами жалобно стонал.

Я шла медленно, ладонь держала наготове — если что, маломальский щит выставлю мгновенно. Но воздух был тяжёлым, влажным, и казалось, что сама башня дышит, вздыхает в такт моим шагам.

На втором этаже меня встретили остатки от праздника: битый бокал в углу, перевёрнутый стул, золотая лента, обвившая перила. Всё это выглядело так, будто сама жизнь отсюда ушла, оставив после себя только фантомы веселья.

Как вдруг чья-то тень промелькнула где-то у лестницы. Я резко обернулась, пальцы уже искрили, готовые вспыхнуть пламенем.

Никого.

Только моё дыхание и гулкая тишина.

Я сделала ещё шаг, и тут где-то вверху раздался лёгкий скрип. Будто дверь приоткрылась.

Сердце ухнуло вниз. Я подняла голову и увидела свет. Очень слабый, серебристый, как от лунного свечения, струился из приоткрытой двери на третьем этаже.

Дверь за моей спиной глухо хлопнула, и звук замка, поворачивающегося в скважине, ударил по ушам громче любого удара колокола.

— Ну вот и попалась, — раздался насмешливый голос из полумрака.

Я шагнула вперёд, и глаза постепенно привыкли к тьме. В свете одинокой магической свечи показались силуэты. Четверо. И среди них — Эйлин.

Она стояла чуть в стороне, руки скрещены, но взгляд бегал по сторонам, будто она и сама не понимала, что делает здесь.

— Ты в этом замешана? — мой голос сорвался, резкий, обжигающий. — Это твоя благодарность за то, что я спасла тебе жизнь?

Эйлин резко дёрнулась, как будто мои слова ударили её по лицу. Но прежде чем она успела ответить, вперёд вышел какой-то прыщавый парень, наверняка с боевого факультета. Его ухмылка была мерзкой, слишком довольной собой.

— Она просила, а мы сделали, — он развёл руками, и в его ладони лениво вспыхнуло оранжевое пламя. — Смотри, Вельтрен, какое у меня доброе сердце. Решил помочь однокурснице с её… проблемкой.

Пламя треснуло, жар ударил мне в лицо. Я резко выставила ладонь — но магия не откликнулась. Пальцы дрожали, искра никак не вспыхивала. Будто кто-то туго связал мой дар невидимыми путами.

Что за…?

В этот момент два высоких парня, близнецы — я их знала по факультету, старшекурсники с вечной усмешкой хищников, — схватили меня за руки. Железные пальцы врезались в кожу. Я дёрнулась, но их хватка была слишком сильной.

— Отпусти! — рявкнула я, но они только рассмеялись и потащили меня вперёд, прямо к Эйлин.

Она стояла бледная, губы плотно сжаты. В её глазах не было злорадства. Скорее — растерянность и злость, направленная неизвестно на кого.

— Я не просила тебя спасать меня, — вдруг выпалила она, голос дрогнул. — Теперь из-за твоего ненужного геройства все думают, что я никчёмная тёмная! Я не позволю, чтобы так думали обо мне!

— Серьёзно? — я вскинула подбородок, пытаясь хоть взглядом пробить их хватку. — Ты предпочла бы, чтобы тени сожрали твою руку? Или лицо? Отличный выбор, Эйлин.

Она дёрнулась, будто хотела крикнуть что-то в ответ, но прыщавый уже шагнул ближе. Его пламя разгоралось ярче, обжигая воздух, и он скалился так мерзко, что хотелось плеснуть ему прямо в глаза чем угодно, хоть водой из-под крана.

— Что скажешь, Эйлин? — он бросил на неё кривой взгляд. — Может, оставим ей маленький сувенир? Пару огненных шрамов на лице. Будет ей напоминание, что не стоит лезть туда, куда не просят.

— Ублюдок! — крик вырвался у меня сам собой, хриплый, полный ярости. — Не подходи!

Я дёргалась, изо всех сил пыталась вырваться, но близнецы держали так, что казалось, мои кости треснут. Магия всё ещё молчала, стиснутая чужим давлением. Я чувствовала, как сердце стучит в ушах, а в груди растёт отчаяние, превращающееся в злость.

И тут Эйлин закричала:

— Ты в своём уме, идиот?! Мы об этом не договаривались! Я просила только припугнуть её!

Но было поздно. Прыщавый уже сжал огненный шар, и тени от пляшущего пламени метнулись по стенам, как рой дьявольских насекомых.

— Расслабься, — оскалился он. — Немного боли никому не повредит.

И в этот момент один из близнецов резко рванул Эйлин за руку и прижал к стене рядом со мной. Она взвизгнула и забилась, но вырваться не смогла.

— Сиди смирно, тёмненькая, — прошипел он ей в ухо. — Мы же просто играем.

Теперь держали уже двоих. Меня и её.

А прыщавый приближался, и его глаза светились безумием.

За дверью раздался шум. Сначала глухие удары, потом знакомые голоса:

— Кая! — это был Руэн, злой и напуганный одновременно. — Чёрт, откройте!

— Держись, мы уже здесь! — Кэрри, её голос дрожал, но был твёрдым.

Сердце ухнуло в пятки. Они не послушались меня… пришли.

Прыщавый резко дёрнулся, огненный шар в его руке почти коснулся моей щеки, когда дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге стояла Кэрри. Её глаза светились зелёным светом, а волосы, казалось, шевелились от порыва магии. Она вытянула руки вперёд — и в следующее мгновение из пола, из каменных трещин, вырвались лианы. Они хлестнули воздух, словно живые змеи, и вцепились в тела близнецов и прыщавого.

— А-а-а! — заорал один из близнецов, когда лианы стянули его руки за спину. Второй рухнул на пол, извиваясь, пытаясь вырваться. Прыщавый выпустил свой огненный шар — тот ударил в потолок, сыпанув каменной крошкой, — и сам рухнул рядом, опутанный до горла зелёными плетьми.

Их крики сливались в гул, они корчились, захлёбывались руганью, но лианы только крепче стягивались.

Руэн ворвался следом, тяжело дыша, и встал передо мной, заслоняя от остальных, словно щитом.

Кэрри шагнула дальше, подняла руку к Эйлин — зелёные нити уже тянулись к её ногам.

— Не надо! — я резко крикнула, сорвавшись с места. — Оставь её.

Кэрри обернулась на меня, растерянная, и лианы замерли в воздухе, повинуясь её воле.

Эйлин стояла прижатая к стене, глаза огромные, губы побелели. Она не сопротивлялась. Только тяжело дышала и смотрела на меня.

И в этом взгляде было смешано всё: страх, вина, злость на саму себя и… благодарность.

Она коротко кивнула мне.