Глава 10. Новая ученица Арденны Морвейн

Я вылетела из той каморки, где Дейлан оставил меня одну, будто из клетки. Коридоры заброшенного корпуса встретили тишиной, но его уже нигде не было. Ни шагов, ни тени, ни даже характерного ледяного ощущения за спиной, когда Риварн рядом. Только холодный камень стен и пыль, в которой дрожали отблески лунного света.

Словно растворился.

Я остановилась посреди коридора, всматриваясь в темноту, и поймала себя на том, что надеюсь услышать хотя бы звук его шагов. Смешно. Сама же готова была отмывать руку от его прикосновения до конца жизни, а теперь… ищу след.

Я резко развернулась и пошла в другую сторону.

Вскоре стены заброшенного крыла содрогнулись от басов. Вибрация проходила по камню, отзывалась в подошвах обуви. Чем ближе я шла, тем отчётливее становились звуки: музыка, смех, кто-то что-то выкрикивал, чокались бокалами.

В другом конце корпуса жизнь кипела.

Зал, который студенты каким-то чудом превратили в клуб, гудел, как улья. По стенам вспыхивали огни — кто-то наложил простенькие иллюзии, и теперь искры летали, превращаясь то в бабочек, то в дождь из звёзд. Музыка хлестала из заклинательных динамиков, ритм был быстрым, выталкивающим сердце вперёд. Кто-то танцевал прямо на старых партах, кто-то залез на подоконники, кто-то, краснея и смеясь, впервые пробовал «усиленные» напитки, которые старшекурсники выдавали шёпотом и с подмигиванием.

Музыка била в уши, но не захватывала. Танцы выглядели не весёлыми, а истеричными. Смех — не радостным, а каким-то наигранным. Всё раздражало, будто я смотрела на всё сквозь мутное стекло.

Я вздохнула, развернулась и ушла.

На лестнице к башне воздух был уже тише, прохладнее. Шаги гулко отдавались в пустоте. Каждое движение было облегчением — будто я снимаю с себя тяжёлый плащ чужого веселья.

В комнате встретила привычная тишина. Я села на кровать, сняла кроссовки и уставилась в потолок.

От Тарвина не пришло ни слова.

Я коснулась сферы — пусто.

Почти усмехнулась. Конечно. Зачем ему писать? У него и без меня толпа желающих составить компанию.

И вдруг накатило усталое чувство — будто меня размотали, как нитку, и оставили пустой катушкой. Я зажмурилась, спрятала лицо в подушку и позволила себе впервые за день ничего не думать.

Утром сфера на моём столике едва заметно дрогнула. Я нахмурилась. Обычно она светилась мягким голубым, когда хотели связаться друзья или кто-то с факультета, но сейчас свет был острым, почти режущим. Я уже знала, что это значит. Мать. Я сделала так, чтобы сферу могла слышать только я.

Я коснулась ладонью поверхности, и холод тут же впился в пальцы, как будто вмороженный лёд прижали к коже. Голос матери ворвался в комнату резкий, как хлёсткая плеть:

— Кая!

Даже если бы я отключила слух, её интонацию я бы всё равно почувствовала кожей.

— Ты хоть понимаешь, что натворила?

Я села ровнее и сделала вид, что поправляю волосы, чтобы хоть как-то выиграть время.

— Что именно, мама? — спокойно спросила я.

— Не притворяйся! Ты спасла Риварн! Риварн, Кая! Ты соображаешь, что это значит?

Я закатила глаза. Ага, вот оно. Героизм во вред семейной репутации. Смотрю на соседнюю кровать. Та, кого я спасла, спокойно дрыхнет.

— Наша семья не должна мараться подобными связями! Эти люди — враги! А ты выставила нас в таком свете, будто мы готовы подхватывать их из грязи! Лучше бы ты стояла в стороне и смотрела. Это было бы честнее, чем…

Я не дослушала. Приглушила сферу до глухого гула, и голос матери превратился в фон, похожий на шум далёкой бури. Слова расплывались, теряли силу.

Вот так и всегда. Вместо того чтобы услышать хоть что-то вроде «молодец, что выжила», я получала выговор. Поддержка семьи — это миф, который существует только для других.

Я оттолкнула сферу к краю стола, будто избавляясь от неприятного запаха, и тяжело выдохнула.

Следующая новость прилетела в обед, и она была ещё хуже.

— Вельтрен, тебя вызывают в преподавательскую башню, — сообщил староста факультета, облокотившись на дверной косяк.

Сказал так, будто вручал приговор.

Я подняла голову.

— За что?

Он пожал плечами и хитро улыбнулся:

— Говорят, совет профессоров заинтересовался твоим «необычным выступлением» на посвящении.

Я мысленно простонала. Отлично. Значит, мало того, что я спасла Риварн, теперь ещё и моя магия решила проявить себя в самом неподходящем месте.

Преподавательская башня встречала величием и холодом.

Я поднялась по лестнице, считая ступени — так легче справляться с волнением. Их оказалось слишком много. Каждый шаг отдавался в теле, будто я поднималась не по лестнице, а по горам.

Внутри было ещё хуже.

Высокие своды уходили куда-то в туманную высь. Витражи играли всеми цветами — в них были сцены из легенд: маги сражались с чудовищами, вызывали молнии, поднимали города из пепла. Огромные свечи висели в воздухе, паря над головами, их огонь был ровный, холодный, не дрожал от сквозняков. Я ловила себя на мысли, что это, скорее всего, вовсе не огонь.

Статуи вдоль стен глядели на меня каменными глазами. И я не была уверена, что это просто статуи.

В центре зала — длинный стол. За ним — профессора. Каждый в мантии своего факультета, каждая фигура — воплощение строгости. Их взгляды прожигали насквозь. Они не говорили ни слова, но тишина здесь была громче крика.

Следом за мной в зал вошла Ректор Академии даров, Арденна Морвейн. Высокая, с идеальной осанкой, в длинной мантии глубокого сапфирового цвета, на плечах которой переливалась серебряная вышивка, будто тончайшая паутина. Казалось, что ткань соткана не руками, а магией.

Ей было около сорока, и возраст этот шёл ей так же, как короне идёт золото. Лицо — правильное, с выразительными скулами и холодно-ясными глазами, в которых поблёскивала не просто мудрость, а власть. Волосы — густые, тёмно-каштановые, собранные в высокий, строгий узел, из которого не выбивалось ни одной пряди.

Когда она посмотрела прямо на меня, мне показалось, что она видит всё — и мысли, и слабости, и тайные желания. Её взгляд был величественным и таким же тяжёлым, как свод академической башни.

— Кая Вельтрен, — произнесла она, и её голос прокатился по залу, как колокол. Низкий, властный, в то же время красивый — из тех голосов, которые не терпят возражений. — Подойди.

Я шагнула ближе, и каждый мой шаг будто гремел.

О ней говорили, что Арденна Морвейн — одна из сильнейших магов своего времени. Белая ведьма по дару, но не простая целительница, а маг, который строил и разрушал магические структуры, плёл заклинания, способные держать в целости города или, наоборот, обращать их в пепел. Таких специалистов рождалось мало, и каждый был легендой.

Она закончила факультет Артефакторики в этой же Академии, и теперь сама управляла ею.

Я чувствовала её силу — тихую, собранную, сдержанную. Это не было буйное пламя или стремительный вихрь, нет. Это было ощущение, словно за её плечами стоит целая армия, и по одному её слову всё рушится или возводится заново.

Она смотрела на меня не мигая. И в этом взгляде было больше вопросов, чем в любых её словах.

— Удивительно видеть белую ведьму, у которой чёрный дар, — её голос был низким, звонким, и каждая буква врезалась в воздух, как клинок.

Я вздрогнула. Ничего нового, в сущности. Но от того, как она это сказала — спокойно, почти буднично, — внутри всё похолодело.

— Это… правда не моя вина, — слова сорвались сами собой. — Я не знаю, почему так вышло.

— Не знаешь, — эхом повторила ректор. Она не двинулась ни на шаг, но я ощущала, будто она уже стоит впритык, дышит в ухо. — И даже не пыталась узнать?

Я замялась. На языке вертелось: а кто бы со мной стал делиться такой тайной? Но я промолчала. Потому что её взгляд был слишком прямой.

Она сделала шаг ближе. Теперь я видела каждую линию её лица: строгие скулы, мягкий изгиб губ, и глаза. Серо-стальные, пронизывающие до костей.

— Совет профессоров обеспокоен, — сказала Арденна. — Белая ведьма с темнотой внутри. Это не просто редкость. Это… противоречие. А противоречия разрывают тех, кто не готов их выдержать.

В горле пересохло.

— Но я правда никого не просила дать мне такой дар, — выдавила я, сама не веря, что решилась возразить.

Её бровь чуть заметно изогнулась. Уголки губ тоже дрогнули — то ли усмешка, то ли снисходительность.

— Это мы проверим.

Она подняла ладонь, и воздух в зале дрогнул. Потянуло холодом, витражи вспыхнули слабым светом. Я чувствовала, как пространство вокруг словно сжимается, закрывает меня в прозрачную сферу.

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Все равно не получилось. Они слегка светились, будто внутри кожи прятались крошечные искры, готовые вырваться наружу. Я подняла руки и не знала, что именно должна сотворить. Щит? Пламя? Хоть что-то, что покажет, что я не полный позор Академии.

— Быстрее, — голос Арденны прозвучал, как удар в колокол. — Магия не ждёт тех, кто сомневается.

Я вдохнула. Сосредоточилась. Вспомнила, как на посвящении пыталась сотворить защитный купол… тогда он вышел прозрачным, как мыльный пузырь. Но рядом с Арденной мысль о провале была страшнее всего.

Искры вспыхнули ярче. Из пальцев вырвался поток света, но он вдруг потемнел, прожигая воздух тёмно-красными прожилками. Я вздрогнула: это выглядело как пламя, но не белое, не чистое, а дико искажённое, с хищным треском.

Сфера вокруг меня задрожала, закувыркалась, будто щит и огонь перепутались и не могли решить, кто главный.

— Хм, — только и сказала Арденна. Ни удивления, ни ужаса — будто наблюдала за любопытной химической реакцией. — Инстинктивно тянешься к защите, но сила всё равно вырывается наружу как нападение.

Я задыхалась, пытаясь удержать потоки. Мне казалось, что ещё миг и руки обожгутся собственным пламенем. Но внезапно Арденна щёлкнула пальцами, и всё стихло. Свет исчез, воздух успокоился, я осталась стоять с вытянутыми руками, как дура.

Она подошла ближе. Совсем близко. Я почувствовала запах её мантии — сухой, чуть горьковатый, как дым благовоний.

— Нестабильно, — вынесла она вердикт. — Но мощно.

Я опустила руки. Сердце всё ещё колотилось, в висках стучало: неужели всё так плохо?

Арденна повернулась к длинному столу, где сидели остальные профессора. Их взгляды жгли не меньше, чем магия в моих пальцах.

— Моё решение таково, — сказала Арденна, её голос разнёсся под сводами башни. — Я беру её на личное обучение.

Я моргнула. Мне показалось, я ослышалась.

— Есть ли возражения? — спросила ректор.

— Возражений нет. Главное, чтобы она не была опасна для других.

— Соглашусь. Её дар нужно тренировать.

Затем несколько секунд тишины и один за другим профессора слегка склонили головы.

Я стояла посреди зала, чувствуя, как в груди всё перемешалось: страх, растерянность и… что-то вроде восторга. Меня будет обучать Арденна Морвейн. Лично.

Такого не бывало. Такого просто не могло быть.

— С этого дня, Вельтрен, ты моя ученица. Привыкай. Каждую пятницу жду тебя в своей преподавательской башне после занятий.